Я хочу увидеть море!

Смущенная, но счастливая Ханна обнимала Бьерна и этот медведь светился. Мы с Хельгом ждали на площадке пока новоявленная чета выберется из корабля. — Хельг, скажи-ка братец, когда я женюсь у меня тоже будет лицо объевшегося кота? — Боюсь что твое лицо треснет от счастья. — Это почему же? — Потому что будешь долго ждать пока кто-нибудь согласится быть твоей супругой. А вот когда согласится, ты и будешь… — Я понял, ты будешь завидовать. — Это почему же? — Ну ты то не дождёшься. И я дождался подзатыльник от брата. Тем временем новобрачных подвели к нам. Хельг прицепил улыбку и на правах старшего одел венки на их головы. — Бьерн, из великого рода Бьерн, да будет тебе честью иметь такую спутницу как Ханна. Береги ее как самое драгоценное в твоей жизни. Бьерн склонил голову. — Клянусь. — Ханна, приветствуем тебя в семье великого рода Бьерн. Да будешь ты своему супругу верной пока Один и Фрейя не позовут в свои чертоги. Ханна поклонилась Хельгу. — Клянусь. — Отныне да никто не посягнет на честь вашей семьи! Отныне ты, Ханна, обрела не только мужа, но и весь род. А теперь ведите гостей за столы пиршественные и поднимите здравицу за гостей дорогих. А вы гости, кто не почествуют брата моего и супругу его, тот обиду кровную нанесёт мне. Брат наклонился ко мне. — Медвежонок, ну как я? — Нууу, после такой речи точно дождёшься! И я со смехом увернулся от второго подзатыльника. Бьерн еле дотерпел окончания речи, подхватил невесту и понес за столы пиршественные. По всему двору расставлены столы с угощением. Вся вотчина, весь удел и городские предместья были снабжены кабанами и вином. Весь наш род торжествовал. Повсеместно слышна музыка. Тут и там народ веселился, танцевал и пел. Я искренне радовался за Ханну. Бусинка и правда теперь не безродный найденыш, а полноправный член семьи. Сегодня Хельг впервые разрешил мне выпить рог хмельного эля. — Узнаю что бесчинствуешь, отправлю на границу с данами. — Так я пошел бесчинствовать? — Шут. Я видел как брат не отлипал от жены и тут во мне взыграла ревность. Резко стало не хватать общения с этой егозой. Улучив момент когда она решила отлучиться по делам житейским, подтянув пояс обратился к брату. — Брат разреши сопровождать твою жену. — Головой отвечаешь за нее. И схватив Бусинку я выскочил во двор, где тут же были оглушены здравными криками уже изрядно захмелевшего люда. — Игги, спасибо. А то я уже задыхаться стала. — Привыкайте дорогая невестка. — Фу какой ты стал чопорный. Где мой любимый Игги? — Кто такой «Игги «? Почему не знаю? — Точно болван. Лучше давай выйдем на крышу. Есть у нас местечко, про которое знают только братья. Вот там мы и присели, глядючи на звёздочки. Бусинка заметно нервничала. — Что с тобой? Ты до сих пор волнуешься? — Столько всего произошло. Сегодня я и женой стала, и полноправным членом семьи. В моих владениях так много. А я умею так мало. Такой контраст эмоций. Еще и братик уезжает в далёкую страну. Игги, ты же не забудешь про меня, про свою Бусинку? — Тебя, егоза, ни за что. И не надейся. Ханна положила мне голову на плечо. А я, неожиданно даже для себя, тихонько запел песенку, которую напевала наша мать когда укладывала спать. Ханна только теснее прижалась ко мне. — Вот вы где! Мы чуть не слетели с крыши от испуга. За нами возвышался Хельг. — Бусинка, тебя уже супруг заждался. А вы тут песни распеваете. Бегом, медвежата. Он подал руку сестрёнке и повёл в дом. Уже заканчивался первый день празднества и впереди молодых ждало факельное шествие. Хельг вручил каждому по факелу и мы выстроились в шеренгу по обе стороны коридора к покоям молодых. По традиции в знак свидетельства законности супружества гости провожали молодых в их покои. Ханна пунцовая шла за руку с Бьерном. А тот гордо вел ее, слегка касаясь спины. Хельг многозначительно поиграл бровями отчего Бусинка спрятала лицо в плат, а Бьерн ткнул кулаком брату в грудь. Двери в опочивальню закрылись. На том и закончился этот день. Меня сморило как только добрался до кровати. Сказалась бессонная ночь накануне. Спал без видений, но мало. Еще до рассвета сон покинул меня и решено пойти прогуляться. Лес я знал как свою комнату. До каждого куста и обглоданной ветки. Еще с одноногим дедом-нянькой бегал по лесу, ковырялся в муравейнике, за что нещадно был биваем этим же дедом. Даром что с одной ногой, костылями лупил так сильно, что сквозь листву видны были звезды при ясном свете. Тайники я не устраивал. Не было смысла. Чужак схрон не найдёт, а от своего не спрячешься. Взяв с собой охотничий нож и колчан с луком, отправился в глубь чащи. Еще немного и мы уйдём в чужие страны. Не мог я усидеть дома. Не домосед. Сколько хочется увидеть, услышать, понять. Неуемное сердце влекли далёкие берега. Вот Ханна давеча пытала меня о девушке. Ну какая девушка, честное слово? Обрекать ее на одиночество? Нет. Как представлю плачущую Бусинку. Точно не хочу. Не хотелось сегодня охотиться. Я шёл бесцельно. Просто наслаждался природой. От того и оружие взял лёгкое для обороны. Высокие кроны деревьев возвышались над головой и смыкались в плотный шатёр. Редкие солнечные лучи прошивали полог ветвей, создавая причудливый узор на земле. Здесь, в чаще леса, остался не истоптанный снег. Местами просевший, но в целом сохранилась сказочная обстановка. Заухал потревоженный филин, вспорхнула с насыщенного места сонная птица. Где-то зашуршали кусты и выскочил на проталину испуганный заяц. Мгновенно отскочил в сторону и был таков. Природа вновь замерла. Чистый, слегка, морозный воздух приятно пробирал колючками кожу. Но и это было приятно. Наш край суров, здесь выживают. Круглый год народ отвоевывает свое право на жизнь. Я брел уже назад и думал о величии природы, связи с ней человека, о роли богов в наших судьбах. Каждый из нас с детства знал о Великом Одине, Торе, Локи, Фрейе и Фрейре, Фенрире и прочих божественных существах. Дед-нянька пел песни о Вальхалле, скальды о боях. Мать рассказывала легенды. Отец проводил домашние ритуалы. И абсолютно каждому был известен жрец с его неприглядным видом. От него всегда чем-то странно сладко пахло. Какими то травами. Однажды я видел будучи мальчишкой как жрец пил отвар из большой братины, а потом упал на землю и его стало выкручивать как козла попавшего в капкан. Он рычал и выгибался, потом встал и его начало шатать в разные стороны. Но больше всего поразили его глаза. Чёрные, будто этот отвар поменял его сущность. Он говорил на странном языке. Ни разу и нигде больше не было слышно такого наречия. Я еще спросил не укусил ли его Фенрир? Дед тогда сказал, что жрец общается на этом языке с богами. Страшно мне тогда стало. С тех пор я избегал встреч с ним. Нет-нет и придет мне на память этот случай. Так тошно и мерзко становится от воспоминаний. Как могут боги, которых мы вырезаем собственными руками из дерева или камня, сотворить весь мир, такой большой и прекрасный? И кто-нибудь вообще видел этих богов? Или это человеческая фантазия чтобы оправдать свои бесчинства? Столько вопросов. — Игги, Игги! Вот ты где? Мне слышатся голоса? На встречу выбежала Ханна, зарумянившаяся от бега, с горящими глазами. В этот момент я увидел ее совсем другой и понял брата, который любил как самое дорогое что у него есть. Она была прекрасна! — Ты почему здесь, а не в тёплой постели с мужем? — Фу, Ингвар, не до шуток. — Что стряслось? Она остановилась чтоб перевести дух. — Приехал Конунг Северного Мыса с дочерью. Хотят тебя уговорить на брак. — Что? Что за бред? Не бывать этому. И в мыслях не было жениться, зачем мне лишние проблемы. Ай! Ханна влепила подзатыльник. — Что? Она хромая! — Пока Бьерн и Хельг их развлекают, я спустилась в кухни чтоб отдать приказ готовить столы. А сама сбежала к тебе, предупредить. — Ты меня не видела. Пропадать буду до позднего вечера. Я на верфи уйду. — Негоже с гостями так. Бьерн будет недоволен. — Да? Пусть он будет доволен что отхватил такую тебя. А мне подсовывать лежалый товар не стоит. Беги в дом, не мерзни. А то медвежонка заморозишь. Ай, Ханна! Я опять получил женской ручкой по затылку. Мда. День сегодня будет долгим.