Я хочу увидеть море!

Я пробыл на верфи почти целый день. Нет, я не сидел как в детстве спрятавшись под досками. Проводил ревизию, смотрел корабли в каком состоянии, шатры, паруса, снасти. Отметил для себя, что по сути останется всего лишь дней 10 на сборы. Свадебный период длится не меньше трёх суток. И это только начало торжеств. Многие кланы и семьи пируют до седмицы. Мы не хотели веселиться столько времени пока не прошла горечь утраты. Но и праздновать меньше трёх дёргов это дурной тон. Я искренне посочувствовал Бьерну и Ханне, и мысленно пожелал им крепости выдюжить все это. Пару раз приходил посыльный от братьев с требованием вернуться в крепость, отдать долг гостеприимства конунгу и его дочери. Но как представлю так и вздрогну. Поэтому я отсылал к столу то пойманную рыбу, то вересковый мед, сохранившийся в запасниках. Время близилось к закату, пора и явиться ко двору. Почему у меня так тянет живот? Не к добру. Явно братец « лечить» его возьмётся. Еще при подходе были слышны хмельные скальды и здравицы молодым. Мне не хотелось подводить братьев, однако и стелиться перед северянами не стоило. В общей зале стояли столы, возливались напитки. И тут я поймал себя на мысли, что невыносимо хочется новгородский квас. Забористый да с кислинкой. И я мыслями улетел опять на Русь. — Надо же! Нас почтил своим присутствием молодой Берн. Слышу меня кто-то дёргает за штанины и пальцем тычет в сторону молодых. Конунг Северного Мыса был изрядно пьян, но это не мешало ему подняться из-за стола. — Приветствую. Я поднял рог с вином. Делать нечего надо идти. С напускной вальяжностью прошел мимо столов к Конунгу. — Я рад видеть вас и дражайшую Сиф в здравии и в хорошем расположении духа. Ибо негоже портить свадебный пир распрями и спорами. Да продлится счастье молодых пока их не позовёт в свои чертоги Великий Один! За молодых! Люд поднял роги и ковши. Со всех сторон послышались здравицы. Конунг молча согласно закивал и осушил чашу до дна. От чего тело покачнулось и самостоятельно уселось обратно. Ханна улыбалась в плат. Зато Сиф дырявила меня глазами, от этого плотоядного взгляда было не по себе. Я выпил. Хельг приподнял бровь. Хмель разогнал кровь по жилам и отпустил натянутую стрелу. Я прошел и сел на свое место подле Ханны. И эта лиса ободряюще сжала мне руку под столом. — Держись. Шепнула она. — Младший из рода Берн так был занят верфью, что даже не изволили почтить своим гостеприимством? Сиф решила меня поддеть? Ты такая же и в семейной жизни? — Я был занят исключительно подготовкой безопасности вашего отца, милейшая (Ханна прыснула в платок) Сиф. А так как женщины не часто сопровождают караваны, то кто-то ж должен был озаботиться провиантом, дабы ваш батюшка не отощал от голода во время пути. Мои братья были заняты вами, и эта почётная миссия была возложена на меня так что я ее с удовольствием выполнил. При этом и вас не оставил без внимания. Думаю вам по вкусу пришёлся и вересковый мед, который водится только в нашей части и наисвежайшая рыба, приготовленная поварами. — Не допускаете ли мысли что вы берете на себя роль женщины? Что? — Хотите меня сменить на этом посту? С большим удовольствием завтра вам предоставлю эту услугу. А я и дальше займусь вооружением. Думаю ваш батюшка будет несомненно рад тому, что вы будете собирать портки и потные рубахи наших моряков. Писать и считать (я сделал ударение на этих словах так как знал что Сиф не умеет ни того, ни другого) в расходный книге. Северянин одёрнул дочь и та молча уставилась в чашу перед собой. — Да простит Ингвар неразумные слова моей дочери. Видимо хмель ей в голову ударил. — Я так и подумал, Великий Конунг. Зла не держу, что возьмёшь с молодых девиц. Отдыхайте. И я отсалютовал ему чашей. — Братец, не находишь что она похожа на твою пушку? — Неповоротливая ни умом ни телом? Так моя Сиф фору ей даст. — Смотри, как бы она мстить не начала. Обиженная женщина хуже пушки, бьёт прицельно и с разлета. — Ничего, мы ей прицел то поправим. Конунг что-то шептал дочери. Я стал присматриваться. Вся в отца. Рыжая, волосы заплетены в сложные косицы. Интересно, их когда-нибудь расплетали? И нет ли там какой-нибудь живности, кои часто посещали дам? Бррр. Сложена хоть и ладно, но лицом не гожа мне. Да и короткая нога не давала мне покоя. На вид девица была не страхолюдина. Но сердца моего не зацепила. Не хочется мне петь баллады, рвать цветы для нее или по лесам скакать за оленями. Но цену она себе знает и недостаток ей видимо не мешает. Корону не роняет. — Ханна, у тебя в хозяйстве лишней лопаты не найдётся? — Ты что закопать ее хочешь? Я с тобой, где копаем? Оживилась егоза. — Пока только корону поправить. — А, в сенях стоит. Ну ты если что зови. А то она хуже дана непрошенного. Все ужом вьётся да про тебя спрашивает и про хозяйство наше. — Вот за что я тебя и люблю, сестрёнка. Я приобнял ее. И краем глаза заметил как нехорошо блеснули глаза нашей гостьи. Пир шёл своим чередом. Мы обсуждали дела житейские, отпускали шутки в сторону молодых. Так и закончился второй дёрг свадебного торжества. Надо пережить завтрашний день и гости уедут. А там начнется настоящая подготовка к походу и можно забыть о всяких Сиф. Но тревожное чувство меня не покидало. И только в своей комнате я смог расслабиться. Приготовил таз и кувшин с умыванием, так как день на верфи, вечер и полночи в зале полном людьми дают о себе знать. Снял камзол, рубаху и отметил, что два дёрга возлияний и пиршеств не отразились на мышцах. Но все-таки появилась истома, которая тянула и желала чего-то чего и сам не знал. Мне было горячо. Хотелось умыться в ледяном море. Странные чувства рождались во мне в тот вечер. От усталости я сел в кресло чтоб снять сапоги и омыть тело, когда дверь тихо скрипнула, отворилась и в нее без стука вошла Сиф, в простой рубахе и плаще. Я смотрел и не верил своим глазам. Дева сама пришла в покои к мужчине. — Мой господин хочет омыть тело перед сном? Я могу помочь. И она скидывает плащ.