Я хочу увидеть море!

Я смотрел на девушку, шедшую ко мне чуть прихрамывая, затем она присела и стала смачивать полотенце в тазу с водой. Что ею двигало: хитрость, отчаяние, желание меня скомпрометировать? В любом случае это аморально. Я схватил плащ, укрыл ее и молча выставил за дверь. Не хватало мне всяких Сиф в постели. Мыться перехотелось, но тело требовало и пришлось наскоро ополоснуться. Лучше завтра с утра талой водой взбодрюсь. Открыл окно и вылил воду из таза за борт. Благо окна выходили во внутренний двор, который порос мелким колючим кустарником. Серп луны становился круглым, а значит скоро будет сильный прилив. И надо торопиться с подготовкой. Но об этом уже не думалось. Сон смежил веки и забрал в свои объятия. Утро принесло новости. Не могу сказать что я лежебока и поздно встаю. Но вести проснулись раньше меня. А может они и вовсе не ложились? Покуда умывался ко мне подскочила егоза и опрокинула ковш с ледяной водой мне за шиворот. — Ай, Фенрир тебя покусай! Я обтряхивался как заправский его потомок. С чего несносная Бусинка заливисто смеялась. — А скажи-ка мне доблестный рыцарь из рода Берн. Как тебе ночка под луной с северянкой? — Нет, тебя точно укусили. Ты о чем? — О том, милый медвежонок. Весь замок гудит что ты ночь провел с ней. — Откуда сие ведомо? — Так батюшка ж ее и рассказал. Он де схватился ее посередь ночи, дескать не обижают ли кровинушку. А хромоногой и нет в постели то. Ноги меня посадили на бревно. — И дальше что? — Ну как. Теперь жениться надобно говорит. — Старый лис. Решил подсунуть мне лежалый товар? Ты же понимаешь что она в моей постели не была? — Я да. А по замку слухи бродят. — Значит надо сделать так, чтоб слухи заткнулись. Только северян как заткнуть? — Братья сейчас успокаивают гостей. Было б неплохо чтоб ты сейчас появился. И она убежала. Думай Ингвар, думай. Я вернулся в комнату и судорожно думал как доказать невиновность. Братья мне и так поверят. Но тут вопрос о якобы поруганной чести. Пока думы думались, в дверь поскреблись. — Господин. — Войдите. В комнату прошли двое парнишек, которые были при доме конюшенными. Они поклонились. — С чем пожаловали? Я застегивал рукава, но от нервов не попадал в петли. Пацанята подскочили и стали помогать. — Господин, эти слухи… — И вы туда же? Прочь пошли! Я выдернул руки, отчего петли выпустили пуговицы и пришлось их заново застегивать. — Чего встали? Пошли прочь! — Господин, мы можем помочь вам. Этой ночью мы поздно шли с конюшни где чистили гостевых лошадей. И слышали как Великий Конунг разговаривал с дочерью. — С Сиф? — Да, господин. Он угрожал ей. Сказал что отдаст в рабство. Ему дочь-уродина не нужна. Поэтому приказал пробраться к вам в спальню. Мальчишки даже покраснели от смущения. Руки опустились. Я плюнул на пуговицы. Локи их побери! — За мной. Будете стоять тихо пока не дам знак. Может он и не понадобиться. Парней я оставил за шторой чтобы не выдавать их раньше времени. А сам решительным шагом влетел в зал, который гудел как пчелиный улей. Братья сидели в креслах и переговаривались с Конунгом. Рядом сидела Сиф, совсем не похожая на себя ту, вчерашнюю. Утренняя Сиф спрятала лицо под платом и склонила голову. Ханна же расположилась неподалёку и с беспокойством вникала в разговор братьев. С моим появлением наступила полнейшая тишина. Даже были слышны шаги по каменному полу. — Аааа! Вот и зятек явился. Подорвался с места северянин. Братья вскочили с мест. Сиф хотела тоже встать, но Ханна удержала ее за руку и молча покачала головой. — Так когда сватов засылать, Ингвар? — А не торопитесь ли вы со сватами? — Ингвар, объяснись! — Легко! Да вы присядьте, присядьте. Рассказ будет занимательным. Я махнул всем рукой и люд смолк. — Итак, всем известно что некоторое время назад в покои предков отправились наши родители. Место правителя пустовало. Пока не занял его по праву наш брат Бьёрн. Я поклонился в сторону брата. Тот в свою очередь сжал подлокотники, но молчал. — Разнеслась счастливая весть о его свадьбе, а значит и радость о том, что я и старший брат Хельг свободны облетела ближайшие уделы. Хельг заерзал. — Всем известен суровый нрав нашего брата. Он достойный сын Великого Арнбьерна. И отдать свою дочь не каждый захочет. Я еле сдержался чтобы по-ребячески не показать тому язык. — Остается самый младший, ветреный, глупый, такого просто обвести вокруг пальца. Перед этим завоевать доверие тем, что возьмут под крыло во время похода. Глядишь и бдительность усыпится. Конунг сузил глазенки, понимает к чему я клоню. — Поход, да. Поход уже на носу и мало ли что может там случится, в дальних то странах. Русь варварская, тем более Великие Горы ничем хорошим порадовать не могут. Кочевники и ордынцы шныряют по тропам да торговым дорогам. Глядишь и сгинет ненужный зятек. А дочь уже пристроена. Худо-бедно, а удел ей дадут, без куска хлеба не оставят. Бьерн стал яриться. Надо заканчивать этот балаган. — А чтоб якорь прочнее бросить, надо дочь в спальню к младшему дурачку послать. Он во хмелю то соображать не будет. А вот сыграть на желаниях и потребствах молодого тела легко. Вам ведь это так знакомо, не правда ли, а? Мужики одобрительно загудели. — Так вот о чем я. Было б неплохо чтоб до отъезда женишка дочь успела понести. А как родится наследник так и часть земли оттяпать да наследство прибрать. Глядишь там и поссорить родственников можно, внутриусобный раздор и вот отец приходит на помощь. Встав у штурвала и расширив свои земли. Конунг подхватился да вовремя сел. Сиф наклонила голову. — Отличный долгосрочный план. Одно только не учли. Глупый женишок не повёлся на уловки и не сорвал цветок невинности. — Не ври! Моя дочь была в твоей спальне ночью. Ты обесчестил ее. Так что готовься к свадьбе. — Ингвар, это правда? — Правда Хельг, правда. Северянин замахал руками, тыча мне в лицо. — Я же говорил! Говорил! — Как и та правда что настолько высока ненависть отца к своей дочери, что готов ее в рабство продать или подложить под ненавистного мужчину. Хельг с Бьерном вскочили. Люд загалдел, замахал руками. Несчастная девушка упала лицом в руки. Ханна, добрая душа, обняла ее. — Ты что несёшь, щенок! Я что свою дочь под пса подложу? — Ну это вам виднее, Великий Конунг. Уродина в семье не нужна, а вот лишний кусок земли, леса, выход к морю, почему бы и нет. И плевать что она будет несчастна! Последние слова я уже выкрикивал в лицо северянин. Сиф просто содрогалась от рыданий. Бьерн встал между нами. Конунг уже чуть ли не за меч хватается. Свита его тоже ярится. — Итак, вы хотите продать дочь, не важно в замужество или в рабство. Для нее это будет одно и тоже. Сколько вы хотите получить за нее? — Ингвар, перестань! — Что перестань?! Посмотрите как у него глаза заблестели. — Не переходи границы, Игги. — Раян, вноси. Я обернулся к сопровождающему меня воину. Тотчас внесли два сундука. Открыли и гул восхищения пронесся по залу. — Это ваше, Великий Конунг. — Ты что, щенок, думаешь купить мою дочь? Ты меня оклеветал, обесчестил Сиф и теперь пытаешься откупиться? Да знаешь что я… — Хватит! Хватит! Прекратите этот позор. Сиф поднялась с кресла. Все лицо ее было мокрым от слез. — Это правда. Отец всю жизнь искал куда пристроить. И да, он послал меня к Ингвару чтобы его соблазнить. Но младший из рода Берн имел чистое сердце и не тронул, укрыл плащом и отпустил с миром. Отец, лучше я буду рабыней, чем ненавистной женой, от которой муж воротит лицо свое. С этими словами она выбежала из зала. Ханна хотела броситься следом, но Бьерн остановил ее. — Великий Конунг! Мы ценим что вы хотели породниться с нами. Но отныне вам и вашим людям запрещено появляться в землях Бернов. Более того, вам запрещено общаться с вашей дочерью и если вы вступите на наши земли это будет расценено как вторжение и нарушение мирного договора. Враги живыми от нас не уходят. Прощайте. Ваши лошади готовы. Бьерн положил пальцы на рукоять меча. Давая понять что разговор окончен. Конунг спустился, дал знак чтоб забрали сундуки пошел через зал. К нему присоединилась его свита. Я взял меч и стал отбивать им по щиту ритм, с которым провожают предателей на казнь. Его подхватили все. Под этот страшный бой и покинул нас северный конунг.