Глава 4
15 декабря 2020 г., 21:51
У ребенка был нос Фрэнсиса и идеально уложенные темные волосы Британнии.
— Она прекрасна. — говорит Эдвард, потому что это то, что он должен сказать. Она действительно прекрасна. Он никогда не видел более стильного ребенка.
— Я рассказывала тебе, как она родилась? — спросила Фицджеймс.
— Мне кажется вы упоминали это один или два раза.
— У меня были роды двадцать восемь часов. И в клинике была нехватка анестезиологов, поэтому мне не могли сделать эпидуральную анестезию до шестнадцати часов. Конечно, к тому моменту у меня уже было семь сантиметров раскрытия…
Эдвард мрачно улыбнулся. Он давно не виделся лично с лондонской командой. Большую часть своей работы он мог делать удалено из своего дома в Гринхите.
Никто сильно не изменился. Джен Фейрхолм пока что вернулась на родную английскую землю, хотя в скором времени должна будет уехать в Новую-Зеландию. Хэлен Левеконт перестала красить волосы, вернув свой натуральный седой цвет. Гарри Гудсир — он прислал для малышки наряд в каноничных полосках Гудзонова залива — стал резидентом Канады. Никто не был точно уверен, что между ним и Силной Уайтбер было что-то кроме дружбы. Оба молчали.
Джон Ирвинг казался более расслабленным. Прошел год, как он рассказал все своей семье, после того, как Хикки слила в сеть все, включая переписку Джона с Томом Хартнеллом. Эдвард знал, что первые месяцы были тяжелыми, и он подозревал, что у них до сих пор напряженные отношения с семьёй, но Джон нашел новую церковь, и они с Хартнеллом недавно обручились. Кажется, у него все было хорошо.
Их помолвка, и рождение дочери Фрэнсиса и Британнии, заставили Эдварда задуматься над его собственным будущим. Они с Томом жили вместе уже около года, с котом Жако, в прекрасном доме на Фробишер-уэй. Помолвка была следующим логическим ходом, но он не чувствовал нужды в спешке.
Том, казалось, был доволен тем, как обстояли дела. Наряду с работой в Нью-Пэсседж, у него была дополнительная, на полставки — еженедельно каждый семестр, он преподавал реабилитационный уход студентам в Университете Западного Лондона. Эта должность финансировалась за счет гранта, предоставленного Фрэнсисом, в качестве благодарности Тому.
— Я должен был как-то выразить свою признательность. — объяснил тогда Крозье. — Так если он не может принимать подарки, то почему не может принять новую работу?
Томас обожал ее.
— Я помогаю людям научиться помогать другим. — сказал он после своей первой лекции. — Что может быть лучше?
— Для тебя, пожалуй, ничего. — согласился Эдвард, и это была еще одна причина почему он любил Тома.
— И доктор сказал, что это был худший разрыв промежности, что он когда-либо видел. — заканчивала Британния. — Он даже сфотографировал его в учебных целях. Но она того стоила. — она с любовью посмотрела на ребенка на руках Фрэнсиса. Эдвард не знал точно, что происходило у этих двоих. Он не спрашивал. Он знал только то, что вскоре после того, как «Терребус» переквалифицировался из застройщика в благотворительный фонд, Британния вернулась из Пекина, а ее муж-снайпер — бывший муж? — с тех пор не упоминался. — А ты хочешь детей, Эдвард?
Он моргнул.
— Я… наверное. Я не уверен. — Том хотел бы, он знает. Мать Томаса конечно же тоже. Она намекает на это при каждом их визите. Даже Тозер однажды сказал: «Том стал бы отличным отцом, не находишь?». Он это сказал невзначай на, по началу неловкой, но трогательной вечеринке по случаю дня рождения его парня, который был в коме, устроенной прямо в больничной палате. Томас хотел бы. Он любит детей, и ждал с нетерпением встречи с ребенком Фрэнсиса. Его не было сейчас здесь только потому что у него были ночные смены, к тому же Крозье и Фицджеймс обещали чуть позже привезти малышку в Нью-Пэсседж.
— Жизнь имеет привычку удивлять нас. — сказал Фрэнсис. Ребенок заерзал во сне, подняв маленький кулачок к лицу. — Иногда нужно просто довериться себе, чтобы выбрать правильный путь. Твой Том научил меня этому. — добавил он. Мой Том, подумал Эдвард. Ему нравилось как это звучало.
Ему нравилось это еще больше, когда он возвращается домой, и находит Томаса в постели, шторы плотно задернуты, кот лежит в его ногах. Эдвард не должен беспокоить его, но он ничего не может с собой поделать. Он стягивает одежду, сгоняет кота, и ложится позади Тома.
— Эдвард. — мычит он.
— Тише. — его рука скользит по мужской талии. Том накрыл его руку своей, прижался плотнее, и уснул.
Эдвард никогда не представлял, как выглядит истинное счастье. Теперь он знал. Оно выглядело именно так, и он не собирался отпускать его.
