Mein liebes fräulein

«Милая Полин!       Сердце моё радостно забилось при чтении твоего письма. Как это чудесно — связать себя великими узами брака с человеком, в которого так влюблена! Я так рада за тебя и так счастлива, словно ваш союз — и мой тоже, словно я, хоть и потеряв твою прежнюю свободу, никуда от тебя не уезжала, и навеки осталась с тобою, друг мой! Это — воистину счастье, и дай судьба тебе никогда не терять свою прежнюю, девичью оживлённость, за которую мы с Рени так тебя полюбили. Позволь, о провидение, моей милой Полин всегда, когда она того пожелает, обращаться к тому образу, что она так нежно лелеяла в юные годы! Позволь ей избирать то и тех, кто ей действительно по душе, и позволь мне, бедной Аннелиз, хоть изредка навещать её!       Радуясь за твою участь, я с грустью вспоминаю о своей. Хоть вчера графа де Парсеваля и не было на тётушкином вечере, он непременно будет сегодня, и мне уготовано судьбою начать с ним беседу. Видя его только издалека, он кажется мне достойным человеком, умным и доверенным; однако нет в его походке, ни в тоне его голоса, когда он беседует будь то с чиновниками, то с другими знатными людьми, той живости ума и того самого проникновенного остроумия, что проявил вчера — не поверишь — некий барон Хелльвиг, с которым мне посчастливилось познакомиться. Однако, следуя твоим советам, я не спешу с выводами — начертав портрет его характера, пока что я довольствуюсь той обходительностью, присущей всем коллежским студентам, когда они заводят знакомства с кем бы то ни было, и жду логического заключения первых впечатлений. А причина моей надежды на вторую встречу лежит в удивительной настойчивости, которую барон проявил, прислав мне приглашение на музыкальный дуэт. Как это поразительно! Даже несмотря на то, что он не привык ещё к французским нравам, он уже разбирается в тонком искусстве нашего света — заключение, составленное мною на основе его предложения сыграть Льевре, а ещё из нашего вчерашнего обсуждения новой пьесы де Баньяна. Мне кажется, милая Полин, что он, по крайней мере, достойный собеседник, не говоря уж о том, что он до восхищения мил — когда настал час прощания, он, как совсем ещё юный мальчишка, смутился и вручил мне белую камелию, которая весь вечер находилась в его бутоньерке. Этот цветок удивительно живуч — с тех пор, как я приняла его, прошёл уже почти день. И вновь прости меня, моя целомудренная Полин! Я не смогу скрыть свою горячую привязанность к цветам, тем более от тебя — так вышло, что бутон оказался стоящим у меня на секретере.       Зная, что ты читаешь меня, как открытую книгу, не стану скрывать от тебя, что меня удручает встреча с де Парсевалем. Я совершенно не имею желания говорить с ним об английских изобретениях, производящих такой фурор у нас теперь, и, как прежде, стою на необходимости перенимать лучшее у конкурентов как способе вырваться вперёд; а ввиду его довольно традиционалистских взглядов и поддержки, что получают его изречения, я выкажу себя в дурном свете, вздумав выдвинуть аргументы против.       Неэтичным, возможно, ты найдёшь моё решение выставить себя неугомонной дурочкой перед графом — но ум мой неспособен на скорую руку выдумать поведение более подходящее, дабы избегнуть его внимания.       Но мне пора, друг мой — тётушка Жоржетта зовёт меня вниз. Начинается мой мучительный вечер, осветлённый тем лишь, что компанию мне и сегодня составит молодой барон.       Надеюсь, что вскорости напишу тебе вновь.       На седьмом небе от счастья за тебя,       

Аннелиз»