Граница терпения

— Почему ты вздрагиваешь от каждого шороха, Рати? — Абха с подозрением смотрела на дочь, которая слишком резко одернула плечо от касания женщины. — Ты просто слишком тихо подходишь сзади, — ответила девушка, намазывая на тонкий ломтик хлеба масло. Рати не собиралась беспокоить мать. Женщина слишком впечатлительна и чувствительна. Она точно начнет винить себя, будет напугана и перестанет совсем спать. В придачу ко всему все расскажет Акилу, а он, в свою очередь, полностью лишит ее возможности свободного передвижения. Надо перетерпеть… все наладится и вернется в былое русло, где не было никаких Чонгуков и его прикосновений. После вчерашнего Рати еле пришла в себя. Она не стала заходить в свою комнату, а сразу прильнула к матери в объятия. Успокоение пришло почти мгновенно. С ней было не страшно, надежно и тепло. — Вот, возьми еще. — Абха протянула дочери еще пару кусочков хлеба. — Не выбегай, пока не доешь все! Опоздание на учебу не так страшно, как пустой желудок! — Она недовольно скривила лицо, садясь рядом с девушкой. — Пустой желудок можно набить в университете, а опоздание отразится у меня в зачетке, мам, — проговорила Рати, откусывая кусочек и запивая чаем из большой чашки. — Тогда вставай пораньше, чтобы не опаздывать! — продолжала по-доброму ворчать женщина. — Хорошо, мам, с завтрашнего дня буду, но сейчас мне уже пора. — Рати приподнялась со стула, дожевывая на ходу и целуя мать в щеку. — До вечера. — Ага, знаю я твое бесконечное «завтра». Когда оно у тебя наконец наступит-то?! — бросила вслед удаляющейся девушке Абха. — И вообще, сколько раз повторять, что нельзя жевать на ходу?! Дверь за дочерью уже закрылась, оставляя Абху наедине со своими мыслями. Только после недавнего разговора с Рати женщина поняла, насколько должно быть уязвима ее дочь, находясь среди местных жителей. Ее бросало в дрожь от одной мысли, что Рати подарит свое сердце кому-то не из их общины. Только вот женщина не подозревала, что сердце дочери кое-кто насильно вырывает из ее груди. Девушка поправляла большую сумку на плече, которая постоянно сползала из-за большого количества книг. Уже жалела, что не взяла привычный рюкзак. Она замедлила ход возле учебного кампуса, приподнимая руку к утреннему солнцу. Слейв-браслет* приятно поблескивал в восходящих лучах. Подарок дяди из поездки оказался Рати по вкусу. Браслетик на запястье плавно соединенный тоненькой цепочкой с кольцом вызывал у нее удовлетворенную улыбку. В Сеуле подобное найти было почти невозможно, поэтому она искренне благодарила Акила. — Мне тоже нравится.   Ненавистный голос Чонгука моментально стер улыбку Рати. Она не стала оборачиваться, лишь поспешила за ворота. — Эй! Я вообще-то соскучился! Проснулся в такую рань, чтобы тебя встретить, — кажется, парень действительно был недоволен. — Куда спешишь?! — У меня скоро занятия начнутся! — Рати ускорила шаг, радуясь, что на улице светло и кругом много студентов. Как ни крути, но это придавало смелости и чувства защищенности. — У меня для тебя сюрприз вообще-то… — Он схватил девушку за кисть, заставляя обернуться, и рявкнул: — Смотри на меня, когда я с тобой говорю! — Смотрю, только не трогай. — Рати встала полностью лицом к парню, выхватывая свою руку и опуская рукав кофты до кончиков пальцев. — Ты ведь моя, могу трогать когда захочу и где захочу, — не сдерживая самодовольной улыбки, произнес Чон. Он внимательно смотрел на Рати. Ему не терпелось провернуть все то, что было задумано и уже обговорено с Сокджином. А он-то уж точно найдет подход к отцу с этим предложением. — Скоро будешь Чон Рати. Не звучит, но насрать. — Махнул рукой парень. — Чонгук, я хочу, чтобы ты понял кое-что. — Она осторожно начала разговор, стараясь доходчиво и аккуратно преподнести свои слова. — Нельзя себя вести подобным образом. Нельзя хватать без разрешения или преследовать, заявляться ночью к дому тоже. Понимаешь? Я… — Ты что же, уму-разуму решила меня поучить? — Чон шагнул вперед, заставляя девушку отступить. — А теперь слушай меня, малышка. Ты хоть понимаешь, как я снисходителен к тебе? — Парень наступал, а Рати пятилась назад. Его слова были пропитаны угрозой и нетерпением. Гук ткнул указательным пальцем ей в грудь и продолжил: — Я мог бы выебать тебя прямо в машине, и никто ничего за это мне не сделал бы. Но, как видишь, я вожусь с тобой! — Не считай себя всесильным! — Терпению Рати тоже пришел конец. Почему этот парень считает, что может делать все, что захочет? Даже, если он богатенький сынок, это не дает ему право вести себя по-свински. — Ты мне никто и звать тебя никак! Так что, оставь меня в покое! Рати хотела развернуться и пойти в кампус, но парень сорвал с ее плеча сумку. От неожиданности Рати не успела удержать вещь, поэтому она упала на пол. По асфальту рассыпались письменные принадлежности и книги. — Слушай сюда, сучка, я тебе позволю пойти на занятия сейчас, но только посмей не скинуть сообщение после того, как пары закончатся. Обещаю, ты пожалеешь. — Он носком объемного кроссовка отбросил в сторону книгу, упавшую к его ногам. Всем своим видом и действиями показывал свою превосходство над испуганной девушкой. Не позволит ей осмелеть. Будет искоренять зарождающийся характер Рати. — А теперь пошла прочь! Рати дрожащими руками начала собирать выпавшие принадлежности, совершенно не разбирая, что забрасывала обратно, то ли камни, то ли свои тетради. Что она точно забрала с собой, так это животный страх. Она побежала в сторону кампуса, не оглядываясь. Боялась встретиться с темными глазами Чонгука и увидеть в них свое печальное будущее. Ладони были грязными, как и ее душа, которая до появления Чона в жизни Рати никогда не проходила через такие эмоциональные горки. Парень проводил взглядом Рати, пока она окончательно не скрылась за воротами университета. После чего его взгляд наткнулся на отброшенную им ранее книгу, которую Рати в спешке оставила. Ну, и несколько ручек. Чонгук склонился и взял, как оказалось, личный дневник Рати. — Как интересно… — хмыкнул Чон, двумя пальцами пролистывая тетрадь в твердом переплете. Множество записей аккуратным подчерком: любимые цитаты из книг, фильмов или просто высказывания известных личностей. На некоторых страницах были запечатлены мысли Рати, а на полях выведены сердечки. Парень усмехнулся, удивляясь такой наивности. Но загорелся еще большим желанием присвоить это создание себе. Он взял дневник с собой, решив позже тщательнее просмотреть. Может, что интересное и узнает…

***

Пары стремительно подходили к концу. Осталось досидеть на лекции иностранного языка, а потом домой… Рати с каждой прошедшей минутой все больше дергала заусеницы пальцев, порой ойкая от боли. Телефон, лежащий в углу стола, хотелось скинуть, да так, чтобы вдребезги разбился, и она не имела возможности ни позвонить, ни написать. Браслет, радовавший ранним утром, теперь же вызывал одно раздражение, словно он привлекал ненужное внимание к ней. Поэтому Рати его сняла и небрежно забросила в сумку. — Да что с тобой?! — послышался шепот Джимин, которая с самого утра наблюдала странное настроение подруги. — Ничего. Просто голова болит, — ответила Рати, дернув плечом. Хотелось тишины и спокойствия, чтобы обдумать и решить. Монотонный бубнеж преподавателя четко достигал ушей Рати, но разобрать хотя бы одно слово не получалось. С самой первой пары она только и думала, как поступить. Написать ему? Или не стоит? Что будет в случае, если она ослушается? Опять заявится к ней домой? Рати уже давно мучила мигрень, но с недавних пор в ее жизни появилась новая разновидность этой болезни, которую можно было смело назвать «Чон Чонгук». Сделав глубокий вдох, Рати пришла к окончательному выводу, что ставить в известность Чонгука не станет. Она закажет такси и поедет прямиком домой. От греха подальше, если только этот грех не приедет к ней домой… — Вставай, Рати! Ты оглохла? Нет, с тобой точно что-то происходит! — Джимин недовольно помотала головой, подавая подруге сумку. Пара уже несколько минут как закончилась. Студенты шуршали тетрадями, отодвигали стулья и собирались, кто домой, кто на следующее занятие. — Может расскажешь уже? — Молитвенное время настало. Помолюсь и поеду на такси сегодня. — Рати встала, забирая свою собранную сумку. Молиться она будет, как никогда прежде. Девушка всегда соблюдала время пятикратного намаза**. В университете очень лояльно относились к другим религиям и предоставляли все необходимые принадлежности для молитвы. Рати была очень благодарна корейцам, которые не рвались задирать ее по этому поводу. Конечно, бывали случаи, но редко. — Я вижу, что ты от меня что-то скрываешь, Рати. Надеюсь, когда-нибудь начнешь доверять мне больше! — обидевшись, Джимин направилась к выходу. Девушка кожей чувствовала, что с подругой происходило неладное. Она и переживала за нее, ну, и любопытство играло свою роль. Рати не стала обращать внимание на слова Пак, так как голова была забита другим и обиды подруги сейчас не имели никакого значения. По крайней мере, не сегодня…

***

В клубе было мало людей в это время. Обычно народ собирался ближе к ночи или позднему вечеру. Сейчас же здесь находились лишь те, кто просто пришел пропустить пару стаканчиков. Чонгуку нравилось именно в такое время бывать в заведении. Когда спокойно поговорить с друзьями можно, и девку легко выбрать, глаза не разбегаются. — Ты еще не узнал у Джимин? — Чонгук повернулся к Паку, ожидая ответа. — Почему ты сам не узнаешь? Тебе сложно позвонить и спросить закончились ли их занятия? Я тебе номер с расписанием нахуя скинул? — ворчал Чимин, уставший выступать в роли совы или парламентера между мусульманкой и другом. — Вон, Джимин уже к Тэхёну взывает, просит уберечь меня от страшных последствий общения с этой мышкой. Тэхён же не заметил обращения к нему, так как был занят блондинкой, сидящей на его колене и попивающей алкогольный коктейль. Ким поглаживал бедро девушки, шепча что-то ей на ушко, от чего та улыбалась, довольно кивая. Рядом с Тэ расположился Сокджин, о чем-то разговаривающий по телефону. Он старался не отвлекаться на поползновения телки, которая гладила его ногу и жалась поближе. — Не слишком ли много ты начал болтать, а, Чимин? — Чон метнул молнии в сторону парня. Тот, не говоря более ни слова, набрал номер сестры. Чонгук схватил за запястье одну из двух мимо проходящих девушек в коротких платьях и на высоких каблуках. Она недовольно обвела взглядом всех сидящих за VIP столиком, после остановилась на Чоне. Подружка же прошла к барной стойке. — Не хочешь папочке приятно сделать? — Чонгук облизал губы, расставляя ноги шире. За столиком прошелся хохот от столь дешевого подката и лишь Чимин закатил глаза, продолжая разговаривать по телефону. — Отвали, придурок! — Девушка хотела выдернуть руку, но Чон крепко держал, продолжая так же пошло улыбаться. Его очень задела реакция, как ему казалось, шлюхи, но виду подавать не собирался. Он привык, что в ночных клубах девки сами идут в руки, а если ты тусуешься за крутым столиком, то в таком случае даже имени называть не надо. — Подумай хорошенько. Не желаешь отлично провести время? — Гук прищурился, обводя взглядом аппетитные бедра. — Желаю, чтобы ты отъебался! Я сюда не трахаться пришла. — Девушка сильнее выдернула руку, но этого и не требовалось. Парень сам отпустил и мило помахал пальчиками на последок. Друзья начали звонко посмеиваться, еще больше раздражая Чона. Даже девушки, льнущие к парням тихонько хихикали. Челюсть Чонгука задвигалась из стороны в сторону, а после он кивком головы подозвал к себе одного из крупных охранников клуба, на лице которого красовался красный порез от уголка глаз до подбородка. Мужчина подошел и склонился к Чону, подставляя ухо. Выслушав парня, охранник переспросил: — Обеих? — Для него вопрос звучал тихо, просто голос был грубым и громким, что даже сквозь негромкую музыку сидящим удалось разобрать сказанное. — Нет. Только ту, что в красном, — ответил Чонгук, кладя в карман мужчины маленький пакетик с белым содержимым. Улыбка снова вернулась к нему, обещая задержаться еще надолго. Сокджин наблюдал, как охранник направляется к барной стойке и проходит за нее. Он что-то шептал бармену, после чего передал тому пакетик и, получив удовлетворительный кивок, отправился обратно. — Зачем? — спокойно спросил Сокджин, смотря прямо в глаза младшему. — Что ты ему сказал? — Чимин закончил говорить и тоже заинтересовался происходящим за столиком. — Девчонка прекрасно проведет сегодня время. — Чонгук перевел взгляд на амбала со шрамом и с улыбкой добавил: — С Таки. Сокджин недовольно цокнул языком, а Чимин начал причитать какой же Чон ублюдок. Зато Тэхён принялся громко хлопать в ладони и гулко смеяться. — Я твой фанат, Чон Чонгук! Только вот… если ты не против, я попрошу оставить Таки после себя записочку «надо было отсосать, пока папочка предлагал». — С этими словами он поднялся, дабы осуществить задуманную маленькую шалость. — Вы реально как дети. — Помотал головой Чимин, наливая себе в стакан еще жидкости. — Обиделся, что не каждой хочется сосать у тебя, Чонгук? — Ты лучше мне скажи, что малышка Джимин говорит? — Гуку уже не была интересна эта тема, которая заставила его отвлечься на пять минут от интересующего вопроса о Рати. — Пары закончились еще полчаса назад. И Джимин опять начала читать мне нотации о том, как нехорошо трахать подруг сестры, а мусульманских подруг так тем более. — Чимин передразнил голос сестры, сделав свой по-девичьи визгливым. — Переживешь, моя сладкая булочка. — Чону было плевать на «страдания» друга из-за его интереса к девушке. — А Джимин скоро успокоиться, когда поймет, что трахать мусульманских подружек будет не ее братик. В голове Чонгука плясали разные мысли с планом дальнейшего наказания капусты. Каким образом она заплатит за маленькое ослушание, за попытку бунта и сопротивления. Мелко нашинкует и съест, не прожевывая. Такой Рати Чону явно не нравилась. Из раздумий парня вывел голос Джина. — Да, солнышко, папа скоро приедет. Передай трубку маме. — Сокджин с нежной улыбкой на устах разговаривал по телефону. Подошедшие обратно Тэхён и Чонгук одновременно передернулись от сладкого голоса хёна. Им было сложно свыкнуться с тем, что Сокджин был семейным человеком, любящим свою жену и дочь. — Блять, вы только послушайте этого муженька. — Чуть не сплюнул от отвращения Чонгук, но продолжая слушать разговор старшего. — Ставлю на то, что побежит домой сейчас. Не успели парни принять ставки, как Сокджин встал с места, отмахнувшись от девицы, которой так и не удалось добиться ответной ласки от мужчины. — Я сейчас приеду и сам отвезу вас. Не стоит вызывать такси, милая. — Он стоял, придерживая одной рукой трубку, а второй копошился в кармане брюк. — И так каждый раз… хоть бы разок уединился с девушкой. Ан нет. Дальше позволения поглаживать себя не доходит. Может, у него не стоит? — Тэхён с серьезным выражения лица посмотрел на друзей. В голове запустился мыслительный процесс, в котором член Сокджина оказывал сопротивление во время секса. Воображаемое вызвало смешок у парня. — Стоит только на жену. — Пожал плечами Чимин. — Зачем ему шлюхи, когда он доволен ею? — Пак был не согласен с друзьями. Он глубоко уважал хёна и с белой завистью смотрел на его семейную жизнь. Мужчина умел разделять дом и работу. Сокджин закончил разговор и, положив телефон в карман, посмотрел на Чонгука, произносся: — Не забудь, что сегодня мы должны обговорить твое дело с господином Чоном. Пожалуйста, не опаздывай и не наделай глупостей до тех пор. — Не ожидая ответа, он спустился с высокого выступа и направился в сторону выхода. Не наделай глупостей? Что ж, Рати… готовь свою душу и тело. Все самое сладкое ожидало после прекрасных слов о долго и счастливо. Думала не женится? Ошибалась. Женится хотя бы для того, что увидеть еще больший страх в этих карих глазах. Чтобы предстать перед девушкой ее хозяином и получить полную власть даже над ее семейным статусом. Чонгук выволочет Рати из общины, которая могла служить для нее неким убежищем и сделает единственной возможной крепостью для нее благосклонность самого Чонгука.

***

Вплоть до самого порога Рати настороженно оборачивалась назад, боясь увидеть ненавистного Чонгука. Она вздрагивала от каждого шороха или сигнала машины. Только зайдя внутрь дома и, когда ноздри окутал запах благовоний, Рати спокойно вздохнула. Глубоко втянула несколько раз аромат дома и, разувшись, прошла на кухню, где ожидала увидеть мать. — Мама-а-а… — Рати подбежала к Абхе, скидывая на ходу сумку. — Я скучала. Удивленная женщина не сразу решилась обнять в ответ дочку, которая положила голову ей на плечо. — Да что с тобой, Рати? — Она, наконец, положила чистую руку на плечо девушки, а вторую держала в стороне, чтобы не запачкать одежду Рати. — Отойди, липучка. Не видишь, я готовлю ужин. — М-м, как вкусно пахнет. Пойду переоденусь. — Она выпустила мать из своей хватки. — Скоро будет готово. И Фариду отнесешь немного. Он все просил не забывать о нем, когда приготовлю кабсу.*** Рати не подозревала, что мать затеяла свести ее с Фаридом, хорошим парнем из их общины. Верующим и всегда внимательным. Он уже давно ошивался возле Рати, которая предпочитала не замечать его намерений. Да и Акил доволен Фаридом и его семьей. Абха очень много думала после последнего разговора с дочерью. Она раньше никогда не задумывалась о том, что Рати, живя и учась среди иноверцев, может ступить не на ту дорожку. Ко всему прочему, женщина замечала изменения в девушке. Задумчивая и рассеянная. Сердце Абхи было не на месте. Она каждый раз замирала в ожидании чего-то плохого, предчувствие в последнее время мучило ее. — Тогда переодеваться не буду, раз уж выходить обратно, — пробубнила Рати, плюхаясь на стул. Она взяла виноградную гроздь из фруктовницы и наблюдала за матерью, которая заканчивала последние штрихи на блюде. — Надеюсь, матери Фарида дома не будет. Она каждый раз перечисляет мне все достоинства ее сына, прям супергерой. Что он там только не умеет… и ходить, и спать, и есть. — Она громко рассмеялась, вспомнив потуги женщины расхвалить своего сына. Но заметив недовольство на лице Абхи, негромко прокашлялась и стала серьезной. — Прости, мам, просто это иногда так смешно. На самом деле девушке нравился Фарид. Высокий и широкоплечий парень был видным и симпатичным, идеальный вариант для нее, но почему-то в груди Рати ничего не ёкало, а сердце бешено колотиться не начинало. Она не раз читала про любовь в книгах, где при виде своего избранника сердца, у девушек дух захватывало. Запомнила все симптомы влюбленности из каждой истории: хочется всегда быть рядом с любимым, видеть его, разговаривать, слушать и… касаться. Рати же ничего похожего к Фариду не ощущала. — Нос воротишь значит? Дала бы шанс парню, может и понравился. Тебя никто не просит связывать свою жизнь с ним, — спокойным голосом произнесла Абха. — Не хочу обнадеживать. Не нравится и все тут. Ничего поделать не могу. — Рати закинула сразу две виноградинки в рот. — На Фариде свет клином сошелся, что ли, мам? И вообще, не нужен мне никто, хочу учиться и работать. — Гляньте-ка на нее… никто ей не нужен. Если бы я так задиралась, не ходила бы ты по этой земле. — Мать повернулась, держа в руках контейнер с кабсой. — Мактуб****, мам! От предначертанного не убежишь! Если Всевышний уготовил для меня кого-то, значит тому и бывать. — Рати положила гроздь обратно и встала, чтобы отнести блюдо. — Если сидеть на попе ровно, то судьба тебя и обойдет стороной. Для исполнения предначертанного, как минимум, надо что-то делать! Рати лишь пожала плечами, не желая спорить с матерью. Просто приняла контейнер и направилась к выходу. Только у порога крикнула со смехом: — Для своей судьбы я уже делаю что-то — учусь, мам. А там поглядим какие приятные бонусы меня ждут. — Дверь захлопнулась, оставляя в душе Абхи неприятный осадок. — Лишь бы ты не искала эти «бонусы» себе на беду… — тихо проговорила женщина. Тяжело вздыхая. она принялась раскладывать ужин на столе. Дом семьи Фарида находился чуть дальше по улице. Рати через пять минут уже стояла возле двери и нажимала на звонок. Она и не подозревала, как ее спину прожигал чужой взгляд. Чонгук покинул клуб почти сразу после Сокджина. Ему не терпелось увидеть девушку и убедиться, что она все еще дрожала перед ним. Хотел позвонить, чтобы вышла или просто постучать в дверь и позвать. Начхать, что у них так не делают. Какое дело ему до того, что и как у этой общины принято? Но до этого не успело дойти. Чонгук увидел, выходящую Рати с чем-то в руках. Девушка уверенным шагом направлялась вдоль улицы, а губы ее шевелились, будто она вела диалог сама с собой. Такое обыденное настроение Рати еще больше вывело парня из себя. Он с силой сжал руль, на медленной скорости провожая ее. Чонгук смотрел, как девушке открыл дверь парень и они оба улыбнулись друг другу. Незнакомец принял из рук Рати контейнер и зашел внутрь, а она стояла у порога и ждала. Парень вернулся почти сразу, держа в руках две банки лимонада. Одну из которых открыл и протянул Рати, а вторую оставил у себя. Парочка направилась обратно, скорее всего, к дому девушки. Вены отчетливее проступили на шее Чонгука, взгляд стал безумным. Парень начал клацать зубами, гневно шипя: — Сука! Строит из себя недотрогу значит! Боится она, что кто-то увидит значит… — Он несколько раз стукнул по рулю, не отводя горящего взгляда от двоих. — Сука! Не натвори глупостей до тех пор! — передразнил он Сокджина, вспомнив его слова, сказанные в клубе. Тем временем Рати с парнем уже стояли недалеко от ее дома, что-то увлеченно обсуждая. Девушка часто смеялась, прикрывая рот ладошкой. Чонгук все больше начинал выходить из себя, после каждой улыбки Рати и довольного кивка ублюдка. Вместо руля хотелось сжать шею парня, который таким свойским взглядом смотрел на Рати… на Рати Чонгука! А за ее ответные улыбки и за то, что как ошпаренная не бежала от собеседника, он готов показать ей те самые семь кругов ада, которые Рати так удачно скинула ему недавно. Самолично проведет ее через каждую ступень преисподнии. — Потерпи, Чонгук… — произнес он сам себе, до боли сжимая челюсть. Чонгук с шумом вырулил в другую сторону и, напоследок бросив взгляд на парочку, он с точностью мог сказать, что они обернулись на рев мотора. Испуганные глаза Рати… значит узнала. Это заставило хмыкнуть Гука и подать газу. Парень, не смотря на гнев, очень быстро сбавил скорость и поехал в обычном темпе. Примет душ и поедет к отцу, где его будет ждать Сокджин, а там все и решится. Недолго будет он плясать под дудку какой-то эмигрантки. Она на его территории… вся их община на его территории. Стоя на светофоре, взгляд Чонгука упал на зеленую тетрадь, лежащую на пассажирском сидении.       — Посмотрим, о чем ты мечтаешь, моя пекинка, и сделаем все в точности да наоборот. Ключи от машины полетели на тумбочку, а куртка и дневник — на диван. Чонгук прошел прямиком на кухню, выпить банку холодного пива. Шум позвякивания атрибутикой для уборки, доносившийся из ванны, дал понять, что домработница либо недавно пришла, либо уже заканчивала. Парень искренне надеялся на второе. — Добрый вечер, господин Чон. — Жуткий акцент женщины теперь раздражал еще больше, от чего он даже сморщился. — Я постелила чистое постельное белье, сменила полотенца и убрала весь беспорядок, который вы так любите устраивать. Чонгук поперхнулся пивом. Удивительно, эта женщина умудрялась тыкать его лицом в его свинство, не смотря на то, что ей платили за уборку этого самого срача. — Госпожа Квакунья, я вам именно за это и плачу. Ваша работа убирать мое говно, так будьте добры делать это молча. — Чонгук обернулся к женщине и, перевернув банку, с кривой ухмылкой смотрел, как жидкость вытекала на пол. — Иначе, обещаю, пешком пропиздуете обратно в свой… — Он нахмурился и бросил пустую банку в сторону ошалевшей женщины. — Да блять, откуда вы вообще понаехали?! Сука! Госпожа Киантисак так и осталась стоять с открытым ртом, пока Чонгук прошел мимо нее. Она, конечно, привыкла к избалованности парня, но подобное настроение проскальзывало в нем впервые. По крайней мере, перед ней. Домработница помотала головой, со вздохом поднимая банку. Людям, которые могут позволить себе все, невдомек, что у кого-то на родине больной ребёнок, чьи больничные счета мать еле тянула. Чонгук взял тетрадь и уселся на диван, подмяв под себя мягкие подушки и забросив ноги на журнальный столик. Он внимательно читал каждую страницу дневника Рати. После каждой цитаты из книг девушка делала свои личные приписки. Чонгук хмурился при прочтении каждого предложения. Слова словно бегущей строкой проносились перед глазами. "Интересные всё же создания люди. Нас растят мамы и папы, мы играем во дворе с мальчиками и девочками, дружим с братьями и сестрами, а потом вдруг один совершенно чужой человек становится самым близким. Настолько близким, что даже дыхание захватывает. Эльчин Сафарли "Если бы ты знал." Почему мой дух захватывает до сих пор, если я даже не помню его лица? "Однако есть кое-что, что принадлежит только мне и останется у меня навсегда. Это — мои воспоминания. Сесилия Ахерн, "Не верю. Не надеюсь. Люблю." Хочу сохранить воспоминания о тебе, но в таком случае мне приходится вспоминать все. "В глубине души она знала, что ничего ужасного с ней не случится. Она не сойдет с ума и не покончит с собой. Однажды наступит день, когда она снова почувствует себя счастливой. Необходимо было только дожить до этого дня. Сесилия Ахерн "P.S. Я люблю тебя." Я чувствую себя счастливой, спасибо. Но если бы ты успел чуть раньше, мое сердце не обливалось бы кислотными слезами, съедая все мои внутренности от этих воспоминаний… "Воображение — вот что ее спасло. Воображение, способное унести в любое место на земле… Вскоре она открыла для себя еще один способ преодолеть нескончаемое уныние ее жизни: мир книг… Сидни Шелдон "Ты боишься темноты?" Меня спас ты, а книги помогли мечтать. "Думайте о прошлом, только если воспоминанья приятны вам. Джейн Остин "Гордость и предубеждение." Я не хочу думать о прошлом. Я хочу вытянуть тебя из прошлого. Я хочу, чтобы ты был моим настоящим. Ему всегда казалось, что в личном дневнике пишутся какие-то истории из жизни или как прошел тот или иной день, но в тетради Рати все было по-другому. Вместо того, чтобы лучше понять девушку, ее мысли и желания, Чонгук еще больше запутался. Все слова Рати сквозили загадкой. И, кажется, она сама была не в силах ее разгадать. Однако одно Гук понял точно… все страницы дневника были посвящены какому-то «ты». По кому она так страдала? Кого так ждала? Чем больше Чонгук листал страницы, тем больше злился. Желание наткнуться на какой-нибудь обычный текст юной мечтательницы с розовыми соплями и сердечками кругом, была удовлетворена. Следующие несколько страниц исписаны о студенческой жизни Рати и новой подруге по имени Джимин. Девушка писала о том, как она счастлива подружиться наконец с кем-нибудь, какая Пак Джимин милая и хорошая, а после и множество сердечек. Чонгук хмыкнул, однако гнев никуда не пропал. Наоброт, хотелось сейчас же поехать к Рати и потребовать объяснение каждого написанного ею слова. Чон не обращал внимание на настойчиво звонящий телефон в кармане куртки. Он открыл самые последние исписанные страницы, вчитываясь в слова. "Любовь у людей приняла такие пошлые формы и снизошла просто до какого-то житейского удобства, до маленького развлечения. Александр Куприн "Гранатовый браслет." И никакой личной приписки. — Любовь? Воспоминания? Мужчина? Хочу знать смысл каждого слова! — Чонгук отшвырнул тетрадь в сторону. Звук мобильного словно жужжание противной мухи не позволял ему сосредоточиться на прочитанном. Он потянулся к карману куртки, достал гаджет и ответил на очередной звонок Сокджина. — Нахуй в миллионный раз звонить? Если не беру, значит некогда! — рявкнул Чонгук, протирая глаза. — Чем ты занят, когда должен явиться к отцу? Не веди себя так, словно делаешь мне одолжение, Чонгук. — К обычно спокойному голосу Сокджина добавились недовольные нотки. — Надеюсь, ты заезжаешь во двор особняка? — Надейся, что вообще заеду! — едко выплюнул Гук, но после более примирительно добавил: — Короче, приму душ и приеду. Не еби мозг из-за нескольких минут, хён. — У тебя искаженное представление о нескольких минутах, Чонгук. Жду. Услышал сигналы сброшенного вызова, Чонгук положил телефон на столик и, задрав голову к потолку, крикнул: — Киска, подготовь мне одежду. Для парня было привычным просить о таком домработницу. Будучи совершенно не привередливым в выборе одежды, лишь бы не из гардероба Чимина, он часто просил о таком женщину. Госпожа Киантисак быстро привыкла копаться в шкафу парня, выбирая вплоть до белья.

***

— Мы уже успели кое-что обсудить, Чонгук. Пока ты был занят. — Господин Чон нахмурил лоб, смотря на опоздавшего сына, который сел рядом с Сокджином. Мужчина скрестил пальцы на столе, постукивая ими друг о друга. — Где матушка? Она обычно встречала меня, а сейчас сплошная пустота в особняке, — произнес Чонгук, проигнорировав замечание отца. Гук знал, что, если мужчина выйдет из себя, то Чону точно не сдобровать, поэтому твердо решил про себя, что это его последнее опоздание. Иначе опаздывать будет некуда. — Она поехала к родителям на неделю. Подлечить здоровье, — без особой заинтересованности ответил господин Чон. Чонгук приблизился к Сокджину и, растянув губы в смешке, на ухо прошептал: — Слишком часто стояла на коленях. Ким посмотрел на младшего с таким выражением лица, которое не выражало ничего, кроме «ты сейчас серьезно?». — Почему просто не взял девчонку? И не заливай мне о том, что связь наша с Акилом тебя остановила. — Господин Чон сощурив глаза, смотрел на сына. Мужчина пытался понять намерения Чонгука, его цель и серьезность по этому вопросу. Будь девушка с улицы, он бы прогнал сына, решившего жениться на проходимке. Он давно планировал свадьбу сына с дочерью того, кому доверяет. Например, дочь Паков. Но когда Сокджин изложил все "за" и "против" этой свадьбы, господин Чон увидел в этом решение их проблемы. Конечно, он понимал, что его ветреный сын на такое пошел не из-за своей дальновидности, а скорее наоборот. — Потому что хочу взять по-особенному, — буравя отца ответным взглядом, ответил Чонгук. Отец с сыном смотрели друг на друга, словно играли в гляделки. Ни один из них не отводил первым глаза. Только после того, как на лице мужчины заходили желваки, Чонгук опустил свой взгляд на стол, начав ёрзать на стуле. — Хорошо, будь по-твоему. Главное, чтобы ты осознавал, Чонгук, девка будет с тобой, даже если она тебе надоест после первого секса. До тех пор, пока нам необходим Акил. — Он встал и, направившись к Чонгуку, слегка хлопнул его щеке ладонью. — В конце недели наведаемся к ним. Девчонка будет твоей. Чонгук отодвинул голову, уворачиваясь от руки отца. — А что, если Акил решит отказать? Мы ведь доходчиво ему объясним? — Таким образом парень хотел получить зеленый свет от господина Чона. Убедиться, что они твердо намеренны «уговорить» Акила. — Ты присутствовать при разговоре не будешь. Но мы… — Отец посмотрел на Сокджина и продолжил: — Приведем все необходимые аргументы почему ему не стоит отказываться от предложения. Довольный ответом отца и еще более уверенный в себе, Чонгук растянул губы в широкой улыбке, чуть ли не простонав от удовольствия. Ему было важно знать, что отец не будет останавливать его в случае чего. Господин Чон взглядом указал на выход, намекая на оконченный разговор. Сокджин с Чонгуком встали со своих мест и, поклонившись мужчине, направились к выходу. — Сокджин, выясни, что и как едят эти люди. Мы ведь не хотим обидеть мусульман, правда? — произнес напоследок мужчина, на что получил положительный кивок от Кима.