Недостижимый

Чему Хосок совершенно не удивляется — тому, что, несмотря на организатора вечеринки, само мероприятие планируется у одного из его хенов, любезно согласившегося отдать дом на растерзание толпы студентов колледжа. Сам хен зовет несколько своих приятелей, и из разряда относительно небольшой тусовка разрастается до впечатляющих размеров. Хосок сглатывает, когда такси останавливается у небольшого коттеджа и до ушей доносится гул толпы и низкий бас какого-то старого трека Тэяна, хлопает дверью машины чуть сильнее, чем следует, и переминается с ноги на ногу, пока ждет идущего за ним Чонгука. — Ого, — мычит Чонгук, и Хосок поджимает губы, с небольшим удивлением осматривая дом. — Немного… — Хей, Чон! Чонгук тут же цепляется за лацканы пиджака Хосока и шипит сквозь зубы: — Напомни-ка, зачем мы сюда пришли? — Успокойся, пожалуйста, — морщится Хосок, обхватывая запястья брата. — Здесь все наши, насколько помню, Чимин из них — единственный, с кем ты не контактируешь. — Мягко сказано, — Чимин с широкой улыбкой подходит немного ближе и салютует полупустым стаканчиком. Улыбаться с его присутствием хочется все меньше, но Хосок стряхивает легкую неприязнь и тянет губы в улыбке против желания. — Пак, — он приветствует его легким кивком головы и придерживает заметно нервничающего Чонгука за локоть. С той встречи на заднем дворе колледжа они не разговаривают, если не брать в расчет мимолетные встречи в коридорах. Хосок не единожды думает за это время, что не реагировать на едкость выходит все легче, а Чимин все чаще светится в компании Юнги. Чонгук даже предполагает, не старший ли оказывает на него такое влияние, и Хосок склонен согласиться с ним: слишком похоже на правду. Шуточки про слабые руки сходят на нет, а все, чего он удостаивается от Чимина — взгляд с прищуром и змеиная улыбка. К моменту, когда они стоят друг напротив друга у входа в дом, в голове Хосока крутится один вопрос, одно предположение и еще одна вещь, верить в которую он не хочет. Хосок и правда не понимает, почему Чимин так неровно дышит в его сторону — этим вопросом он задается уже пару месяцев. Очерчивая взглядом играющие желваки на лице Чонгука, ему хочется уже скрыться от них двоих, но Хосок совершенно не уверен, что это закончится чем-то хорошим — напряжение между ними буквально осязаемое, и на мгновение ему кажется: а что, если оба просто больше не знают, как проявить внимание другим способом? Он отбрасывает эту мысль, как только за спиной Чимина материализуется Юнги — ну конечно, неразлучники практически всегда вместе, и это именно то, во что Хосоку очень не хочется верить: они же не могут быть вместе… во всех смыслах, ведь так? — Хей, Хосок-а, — голос Юнги отвлекает его от мыслей, и он сначала испуганно дергается, вырванный из них, а потом чувствует, как по рукам крупно бегут мурашки. — Я думал, вы уже не придете. Хосок все еще прокручивает мягкий рокот своего имени из губ Юнги в памяти, и собственные складываются в тонкую улыбку, но почти сразу он понимает, что затягивает ответом. — Сомневались до последнего, — хмыкает Хосок, демонстративно осматривая дом. — Ох, — Юнги спохватывается, — пошли, я покажу где достать еду и алкоголь. Юнги почти сразу хватает Хосока за локоть пиджака, и сам Хосок даже не обращает внимание на то, что тот тянет слишком сильно — лишь беспомощно оборачивается в сторону Чонгука и последнее, что отмечает перед тем, как их разделяет толпа — пристальный взгляд Чимина. У Чонгука закушены щеки, он напряжен настолько, что Хосок мысленно делает отметку, что надо бы извиниться перед ним за то, что потащил на это сборище, но Юнги вдруг останавливается и пихает его вперед себя на кухню и закрывает дверь за собой. — Там… довольно шумно, — он закатывает глаза. — Надеюсь, ты не против? Хосок так сильно против, что сердце колотится где-то в кадыке: он не может заставить себя расслабиться, впервые за все время оставаясь наедине с настолько важным ему человеком. Он не говорит этого вслух, но отвлечься хочется так сильно, что руки сами находят бутылку бурбона, судя по этикетке — с вишней, и, осматривая помещение на наличие чего-то из закусок, Хосок замечает рядом нарезанный лимон. — Пойдет, — кивает он сам себе. Краем глаза замечает, как с удивленной улыбкой на него пялится Юнги, но руки продолжают жить своей жизнью. Плеснув в пластиковый стаканчик бурбон, он закидывает в него дольку лимона и в несколько глотков залпом пьет содержимое. — Ого, — Юнги дергает бровью. — Тебе нормально? И только после того, как тот подтягивается на руках и забирается рядом на высокую столешницу, Хосок наконец может выдавить расслабленную улыбку и констатировать тот факт, что его все же отпускает. Хосок храбрится, алкоголь никогда не идет ему особо на пользу, но он цокает языком, криво улыбается и расправляет плечи, всем видом показывая — да, я в порядке! Весь внешний вид его кричит о том, что ему норм, и Юнги совсем не обязательно знать, каких усилий ему это стоит. Юнги кивает, пожевав губу. — Окей. В общем, тут, — он обводит огромную кухню руками, — ты можешь найти выпивку. Снеки и закуски, — он машет в сторону выхода, — можешь зацепить в гостиной. — Уходишь? — Хосок подкидывается на его слова и резко поворачивается к нему, но Юнги спрыгивает со стола. — Да, — он заметно мнется на полпути. — Надо бы найти Чимина, надеюсь, у них с Чонгуком все в порядке. Хосок кивает, скорее, сам себе, — Чимин, конечно. Если его догадка верна, то они все же встречаются, и это осознание немного отрезвляет разум. Вопреки этому Хосок напускает на себя маску наигранного веселья, заставляя себя отпустить сжатые кулаками края твердого дерева, и спрыгивает следом, тут же отворачиваясь к столу. Тот случай, когда еще пара глотков импровизированного коктейля пойдут только на пользу. Он жмет пальцами края стаканчика, выдыхает и, морщась, вливает жидкость в рот до конца. — А вы, ребята, близки, — давит Хосок с улыбкой, и шаги Юнги за спиной замирают. Он слышит тихое хмыканье и голос с улыбкой. — Мы живем вместе. Звучит так обыденно, что на долю секунды даже кажется правильным. До того момента, как звучит хлопок двери и Хосок остается один в помещении. Алкоголь, еще пару секунд так приятно расслабляющий, густым комком сворачивается в желудке, Хосоку тяжело от этого, но он старается максимально сконцентрироваться на ощущениях внутри, отвлекаясь от неприятных мыслей. Хочется по-детски психануть, остаться на кухне и не отсвечивать по-максимуму, но все это настолько отличается от обычного Хосока, да и не по возрасту настолько глупое поведение, когда причина все равно для всех остается неизвестной. Поэтому он цепляет пальцами дольку лимона из стаканчика и, морщась, давит ее языком к небу, зажевывая горечь кислой проспиртованной мякотью. Во рту остается семечко, и Хосок играет с ним языком, катая по зубам. В помещении внезапно становится значительно громче, и он оборачивается на звук: дверь открыта нараспашку, а в проходе хохочет смутно знакомая компания. Вау, пока он пытается сконцентрироваться на чем угодно, кроме того, что есть в голове, оказывается, большая часть тусовки изрядно напилась, судя по всему, и вместо того, чтобы остаться с малознакомыми людьми, Хосок не слишком ровным шагом идет на поиски баскетбольной команды. Он находит часть ее сидящей на ступеньках лестницы, ведущей на второй этаж. Сам проход наверх закрыт, но тут относительно тихо, а среди знакомых людей Хосок чувствует себя гораздо увереннее. Тэхен травит байки о тренировках и рассказывает что-то смешное — Хосок отмечает, как звонко смеются девушки в их окружении, и наконец-то впервые за вечер видит, как улыбается Чонгук. Тот фыркает в ответ на добродушный стеб, бьет кулаком в плечо Тэхена несильно, но тот строит оскорбленную моську и ловит Чонгука в дружеский захват. Кто-то из толпы хохочет, и Хосока тоже тянет улыбаться, пока в другом конце гостиной он не замечает огромный стол, заваленный всякого рода закусками. Пробираясь через толпу, он пару раз слышит приветствия в свой адрес и добродушно пожимает протянутые руки. От былого паршивого настроения не остается ни следа, его затягивает бит играющего трека, а неприятный ком рассосался. Хосок не очень любит пить, организм, приученный к периодическим пробежкам и усиленным тренировкам с мячом, не воспринимает состояние похмелья, и каждое утро после очередной пьянки Хосок зарекается пить что-то крепче забродившего чая. Но сейчас, не сдерживаясь и улыбаясь уже искренне, Хосок двигается к столу под музыку и пританцовывает, думая о том, что, пожалуй, можно было бы выпить еще немного после того как выцепит кусок ароматной пиццы, так приятно манящей своим запахом. — Привет, — кивает Намджун — еще один член команды. Хосоку нравится этот парень. Не в смысле нравится в романтическом подтексте, но он приятно располагает к себе. Он не может назвать его своим другом, но пару раз в большой компании они собирались отметить очередную победу, и после этого Хосок определенно симпатизирует ему, периодически раздумывая над тем, почему они так и не могут подружиться. — Вся команда в сборе, — Намджун улыбается, щурясь. — Да, похоже. Хосок зеркалит позу, становясь рядом и так же опираясь бедрами на стол. Позади раздается какой-то звон и тут же — громкий смех Чимина. Ах да, вот и причина, по которой они так и не сблизились. Они в слишком разных компаниях. Хосок почти слышит опостылевшее «Хей, Чон», но тут же вспоминает шелест голоса Юнги и его «Хей, Хосок-а». Настолько разные, вызывающие диаметрально противоположные эмоции. С этой мыслью Хосок раскусывает немного размякшее семечко на две части и едва не давится ими, когда в плечо толкается чужой кулак. — Хосок, — Юнги шало и немного пьяно улыбается, глядя на него сверху вниз — Хосок в полуприседе на столе, он впервые смотрит на Юнги так близко с такого ракурса. Подмечает все неровности кожи, капли пота из-за духоты, блестящий нос и немного вскинутые брови. Юнги выглядит запыхавшимся, и это, черт, так красиво, что Хосок замирает на секунду. Он видел его таким на игре, не мог не, но никогда — настолько близко. — Думал, вы уже ушли. — Не знаю, что меня тут держит, — мрачно отзывается Хосок, отводя взгляд. Семечки острыми краями упираются в язык, он играет с ними, прикусывая на манер жвачки, и ищет взглядом Чонгука. — Что? — Юнги наклоняется к нему, не расслышав, и Хосок отмахивается: — Ну, как видишь, мы все еще здесь. Юнги понятливо хмыкает. Озирается по сторонам и вдруг немного заваливается на Хосока из-за толчка в бок от какого-то неаккуратно прошедшего мимо парня. Хосок едва успевает подхватить его, чтобы они оба не навернулись на стол. — Упс, — бормочет Хосок, когда стол с неприятным звуком скребет по полу деревянными ножками. Ладонь проезжается по влажной футболке на спине Юнги, сам Хосок подскакивает и отстраняется от парня. Но Юнги не отпускает предплечье, в которое вцепился, и вдруг тянет с блеском в глазах: — Потанцуем? — Не знал, что ты любишь потанцевать, — Хосок мнется неловко. — Обычно — нет, если это не включает в себя пляски с мячом на поле двадцать восемь на пятнадцать, — хмыкает Юнги, не отпускает руку и разворачивается к толпе, утаскивая Хосока за собой. — Зато ты, похоже, любитель. — Что? — глаза округляются против воли, Хосок поджимает губы, не понимая, что он имеет в виду. — Да ладно, брось, я видел, как ты танцевал пару минут назад. Хосок беспомощно озирается куда-то в сторону Намджуна — тот тихо смеется с пьяной выходки Юнги и разводит руками, мол, что уж — развлекайся, раз утащили. Замечает краем глаза, как неподалеку о чем-то разговаривает Чонгук — в руках у него банка содовой, разговор, насколько он может судить по расслабленному лицу, непринужденный, и, что ж, раз так — почему бы не составить компанию Юнги. Тот, впрочем, в ней похоже и не особо нуждается, пританцовывает спиной к Хосоку, и когда откидывает голову назад, Хосок видит его прикрытые глаза. Трек сменяется треком, а Юнги, кажется, даже не устал: пусть и двигается рвано, но по движению тела Хосок видит, что именно такая встряска, именно этот сброс эмоций ему и нужен. Он не попадает в ритм, просто потому что выпил и абсолютно расслаблен, и Хосок впервые открывает для себя такого Юнги — открытого в своих эмоциях, ощущениях, и абсолютно не забивающего себе голову. Такой Юнги кажется слишком реальным, слишком… В этот вечер многое для Хосока происходит впервые и многое из этого «слишком». Он все еще не понимает, что делает здесь рядом с ним, и на удивление сам Юнги не дает ему забыть об этом. Касается периодически то кончиками пальцев, невинно проводя по бедру, то оборачивается через плечо, щурясь и словно проверяя — а тут ли еще Хосок. Каждый раз Хосоку приходится задерживать дыхание. Он отпускает в пляс бабочек, так ненормально для его возраста и в его ситуации атакующих внутренности, и лишь активнее перебирает языком размякшее семечко во рту, которое продолжает напоминать, что это не сон. Он цепляется за это ощущение покалывания языка острым краем, морщится, как от неприятных ощущений, при мысли о том, как началась для него вечеринка, и откровенно не понимает, зачем Юнги утаскивает его от в самом начале на кухню, чтобы потом так легко от него ускользнуть? Юнги, каким бы колючим ни казался, просто проявляет дружелюбие, в конечном итоге решает Хосок. В конце концов, он наверняка чувствует что-то сродни ответственности, учитывая, что именно ему Хосок сообщил, что они будут на этой чертовой тусовке. Находиться в шуме и гвалте больше нет никакого желания. Хосок чувствует себя по меньшей мере неуютно, оглядываясь в поисках младшего брата, и находит его взглядом — на удивление на том самом диванчике, возле которого изначально пытался перекусить Хосок. Понимая, что больше не может давить из себя желание находиться в удушающей толпе, Хосок аккуратно продвигается к Чонгуку и машет ему рукой, привлекая внимание. — Все нормально? — пытается перекричать музыку Хосок. Чонгук вскидывает бровь, вслушиваясь в его слова, и коротко бросает взгляд куда-то за его спину. Улыбается немного натянуто, и почти сразу на плечо Хосока ложится тяжелая рука. И во всей этой активной кутерьме, щедро сдобренной алкоголем и новой порцией вишневого вискаря с лимоном, единственное, чего Хосок не понимает — как был утянут в оживленный разговор, больше похожий на сборище друзей, и почему рука с плеча не исчезает и кажется такой уместной. Юнги оказывается тактильным. Настолько, что Хосок тихо млеет, стараясь смотреть куда угодно, кроме него, когда тот толкает его предплечье кулаком или сжимает в порыве эмоций колено, рассказывая что-то. Хосок пялится на Чимина в такие моменты и пытается понять, что в принципе происходит — ему не нужны проблемы с человеком, с которым он и без того почти в контрах. Но, кажется, между ними устанавливается что-то типа перемирия: пока Юнги тихо смеется над кем-то на ухо Хосоку, Чимин, кажется, флиртует с кем-то из группы поддержки. — Было бы неплохо отнести это все на кухню. — Голос Юнги низкий, бархатный, с едва уловимой хрипотцой, но Хосок даже через гул музыки слышит, как тот к нему обращается. И, черт, что же с ним делает алкоголь. Хосоку не составляет труда сдерживать свои эмоции, не когда у тебя под боком вечная заноза Чимин и чувства, которых не должно быть от слова совсем. Но он ощущает себя таким мальчишкой, когда Юнги встает с подлокотника кресла и тянет ему ладонь, глядя в ожидании и даже слегка притоптывая от нетерпения. — Поможешь? Хосок мнется, кусая губу, но понимая, что не смог бы отказать в помощи при любом раскладе. И не то чтобы вечеринка заканчивается, просто, по всей видимости, кто-то решает свалить домой и внести хоть какую-то лепту в разборе того бардака, который они устроили в доме хена Чимина. А в следующий момент Хосок узнает, что мягкий у Юнги не только голос. Кожа хоть и грубая от мяча, с трещинками у ногтей, но теплая и гладкая ближе к запястью. Юнги отпускает сразу, захватывает пустые коробки от пиццы и кивает в сторону кухни. Хосок вздыхает и собирает пустые пластиковые тарелки, чтобы двинуться следом.