Недостижимый

То, что Юнги совершенно не нужна его помощь, он понимает уже много позже: Хосок задерживается меньше чем на минуту, но Юнги к этому моменту уже оперативно скидывает в пакет грязные стаканчики, коробки и пустые бутылки, колонной выстроенные каким-то умником на столе. Ему неловко находиться рядом с Юнги, по крайней мере сейчас. Он жмется к столу, барабанит пальцами какой-то ритм, резко заглатывает воздух, пока Юнги связывает пакет, и в целом тот не выглядит так, словно пьян на самом деле. Хосок тянется к последнему пакету с мусором и сплевывает туда почти разжеванное семечко, в очередной раз укалывая им язык: на постоянное пожевывание челюстью желудок отзывается неприятной тяжестью, напоминая, что Хосок так и не успел заесть чем-нибудь выпитый алкоголь. — Ты перед игрой меньше нервничаешь, — с усмешкой тянет Юнги. Хосок не слышит в его голосе ни грамма издевательства — простая констатация факта. Но он попадает в самую точку, даже не догадываясь об этом. Хосок в ответ нервно смеется, храбрится и делает вид, что занят уборкой, и как-то случайно оказывается слишком близко к Юнги. Замечает это слишком поздно — только столкнувшись с ним спиной чувствует, как осторожно обхватывают за талию крепкие руки. Тело отзывается волной мурашек, он сжимается, словно от страха, и думает лишь о том, что и сам бы не против обхватить его так, но сейчас так хочется, чтобы ладони Юнги не исчезали еще совсем немножко. Юнги мычит вопросительно, намекая на заданный ранее вопрос, и Хосоку ничего не остается, кроме как выдавить из себя: — Что делать на игре — я знаю, — он укладывает руки поверх пальцев Юнги и надавливает слегка. Хочется растянуть момент, растянуть прикосновение и не думать о том, что это все настолько мимолетно, что Юнги забудет об этом, как только покинет вечеринку. Но пока он здесь, рядом, уже, кажется, обнимает со спины и совершенно не парится о том, что в соседней комнате находится Чимин. — А как вести себя с тобой… — Как хочешь, — усмехается Юнги. В его голосе слышна улыбка, и это совершенно сбивает с толку. Хосок выворачивается в его руках. Смотрит сверху вниз, пытаясь увидеть насмешку, издевательство, но Юнги отвечает на его взгляд, хоть и не смотрит в глаза, и выглядит настолько спокойным, что аж завидно. У Юнги, по всей видимости, явное преимущество перед Хосоком: в отличие от него он чист и честен в своих чувствах. Бешеные бабочки не атакуют его внутренности, прогрызая выход наружу. Хосок же едва может ровно стоять. Его пробирает мелкая дрожь. Взгляд бегает по лицу — он все еще пытается найти подвох в том, что сейчас происходит — и задерживается на губах. Хосок уверен — в них магнит, иначе он не может объяснить то, как близко он внезапно к ним оказывается. — Да господи, иди сюда, — рвано выдыхает Юнги и укладывает руку Хосоку на шею. Юнги тянет его к себе и дышит коротко, позволяя отстраниться хотя бы в последний момент, и Хосок не пользуется этим шансом хотя бы потому, что чертов магнит в собственных губах заставляет прижаться к Юнги первым. Он смакует чужую кожу на губах, ведет носом по щеке и снова прижимается ко рту, напрягая пальцы на талии Юнги, пока тот укладывает свои руки на его плечи. Осознание приходит яркой вспышкой: медленно, словно издалека мелькает понимание того, чем они занимаются прямо сейчас, и эта мысль из совсем крошечной за секунду становится такой огромной, что занимает все мысли Хосока, бьется в венах и пульсирует под веками. Он с силой отстраняется от Юнги, читая в глазах напротив недоумение, Юнги трет губы тыльной стороной ладони и вскидывает бровь. — Эй? — на пробу спрашивает он робко и словно извиняясь, и Хосок дергает губой, не в силах скрыть собственные неприятные ощущения в каждой клеточке тела. — Мы не можем, — давит он из себя. Отворачивается, но с единственной целью: не дать понять Юнги, что ему понравилось. Так чертовски понравилось, что он прямо сейчас готов забить на все, усадить его крепкой задницей на стол и собственнически раздвинуть ноги, устраиваясь между. Или сесть самому и притянуть к себе Юнги, если тому так больше хочется. Однако вместо этого Хосок усмехается, и он сам не ожидает того, сколько горечи сквозит в этой усмешке. — Что мы делаем, Юнги? Что ты делаешь? — Если ты скажешь мне, что я неправильно понял, я тебе не поверю, но ты попробуй, — Юнги скрещивает руки на груди. Хосок не видит его лицо, отводит взгляд в сторону, но представляет кривую улыбку и немного самоуверенный взгляд. Что ж, он может себе это позволить. Он выжидает короткую паузу и фырчит. — Хотя нет, знаешь, мой косяк. Я поспешил, погорячился, извини и все такое, давай забудем, к черту это все. Он машет рукой и разворачивается. Хосок дергается по инерции в его сторону и едва успевает схватить его за руку, разворачивая. На короткую секунду Юнги повинуется порыву, но только обернувшись — вырывает ладонь и смотрит исподлобья так колко, что снова хочется притянуть его к себе и отогреть. Он никогда не видел столько холода в его взгляде. — Не наигрался? — усмехается Юнги. — Что ты несешь? Хосок недоумевает. Он не понимает, что имеет в виду Юнги, но сам ощущает что-то похожее: Юнги играет с ним, от скуки ли или от интереса, но он так играет. Поэтому от нападок Юнги у него выбивает все слова, и он смотрит исподлобья, пока Юнги качает головой и засовывает руки в карманы — он готов уйти, уже шагает по направлению к двери. Они оба пьяны, хоть и не настолько, чтобы не нести ответственность за свои слова и действия, Хосок готов взять ее вдвойне — и за себя и за Юнги при необходимости — за колкий горький поцелуй. — Что ты делаешь, — шепчет Хосок, пытаясь отогнать из мыслей фразу Юнги о том, что он живет не один. — Ты правильно все понял, — Юнги хмыкает на эти слова, — но как ты можешь спрашивать у меня такое, когда… — Когда что? Когда целую тебя, а ты в ответ отталкиваешь? — Да как ты можешь целовать меня, когда за стеной Чимин? — взрывается Хосок. Он и сам не ожидает того, что выйдет так громко. Зажимает рот ладонью и отшатывается, когда видит ступор Юнги. — А что Чимин? — с удивлением спрашивает он. Вопрос Хосока словно обнуляет его эмоции, во всяком случае он выглядит немного подвисшим. — Так, стоп, — уголки губ его приподнимаются в улыбке, Юнги давит в себе смех. Тычет в Хосока пальцем и почти сгибается от хохота. — Ты же не подумал, что мы с Чимином можем быть вместе? — А что я мог подумать, когда ты говоришь, что вы вместе живете? Юнги пытается отсмеяться. Трет кулаком выступившие слезы и выравнивает дыхание. — Чимин — мой донсэн с детства. Мы живем вместе, потому что наши семьи дружат, а он мне — как брат. — Юнги выглядит серьезным, и только влажные глаза выдают его прошлые эмоции. Хосок всматривается в них, чувствуя себя выпотрошенным: стыдом, неловкостью, сложившаяся ситуация вызывает дикое желание побыть одному, и он искренне жалеет, что не умеет исчезать по щелчку пальцев. — Я даже не понимаю, почему оправдываюсь перед тобой и вообще что-то объясняю. Хосок хрипит в ответ: — И зачем? Юнги просто пожимает плечами. — Хочется. Захотелось на секунду. Так бывает. — Между ними повисает неловкая пауза, и Юнги ерошит волосы, вплетаясь в них пятерней. — Знаешь, я, наверное, пойду. Хосок кивает в ответ растерянно. Раздирает от желания догнать и поговорить, следом же накатывает осознание произошедшего: Юнги же даже не просто отвечает на его поцелуй, первый проявляет инициативу, пока он как подросток морозится, терзаемый догадками из-за простой недоговоренности. Он чувствует себя как расколотое семечко от того лимона: за пару секунд Юнги разломал его на две части, одна из которых продолжает тянуться к нему, а вторая отчаянно пытается спрятаться от неловкости. Он так и не догоняет Юнги — пялится в спину в цветастой рубашке, но не может сделать ни шага в его сторону. Что-то внутри подсказывает, что это не закончится ничем хорошим. Звук хлопнувшей двери и следом — приглушенная музыка тоже не делают легче. По ощущениям он стоит так вечность, пока на кухню не суется Чонгук. — Хен, — Чонгук улыбается, — Тэхен предложил докинуть нас до дома, думаю, нам пора, ты как? Хосок кивает, натягивая улыбку и стараясь игнорировать дыру внутри размером с Юнги. По пути к машине то и дело машет кому-то в ответ на прощальные выкрики, тянет улыбку, но с каждой становится все более мерзко находиться в этом месте. Хосок не сноб, но тот факт, насколько завтра этим людям, которые сейчас лезут обниматься, предлагают выпить вместе и чокаются так, словно они лучшие друзья, будет плевать на него. Половина пройдет мимо в коридоре колледжа и даже голову не поднимет, чтобы сказать простое «привет». И так до следующей игры — на трибунах все снова станут одной большой семьей, поддерживающей свою команду. Хосок усмехается своим мыслям, рывком дергая дверь машины Тэхена — единственного, кто не пил из их компании в этот вечер, и наконец-то чувствует себя защищенным, усаживаясь на сиденье спереди. — Эй! — вопит Чонгук. — Хен, так не честно! — Хосок улыбается на его слова, догадываясь о причине недовольства брата, но лишь машет ему ладонью, улыбается и щурится, строя рожицы. — Вообще-то, это я договорился с Тэхен-хеном, а ты сел на мое место! — Не будь таким, Чонгук-а, — добродушно улыбается Тэхен. — Судя по кислой физиономии хена, у него был не лучший вечер, не выноси ему мозг. Хосок прикусывает себе язык, чтобы чего-нибудь не ляпнуть, но он не хочет врать себе: то, как легко считывают донсэны его эмоции, даже раздражает. Ему откровенно не нравится то, как сильно влияет Юнги на его состояние, и особенно — что это совершенно не поддается контролю. — О чем он? — наклоняется к нему Чонгук. Тэхен трогается с места, и он пользуется шумом двигателя, чтобы слышал только Хосок. Хосок щурится, стараясь расслабиться, ловит его взгляд в боковом зеркале и все-таки не удерживается — вздыхает рвано. На плечо тут же ложится чужая ладонь, и Хосок тянется к этому теплу. — Все в порядке, правда, я в порядке. Просто… Повздорил кое с кем. Неважно, — он отмахивается и оборачивается лицом к Чонгуку. — Что насчет тебя? Ты хорошо провел время? Тэхен рядом смеется. Косит взгляд в зеркало заднего вида, заставляя Чонгука фыркнуть в ответ. На и без того раскрасневшихся щеках выступает смущенный румянец, и Хосок выжидательно скрещивает руки, переводя взгляд с Чонгука на Тэхена и обратно. — Они с Чимином умудрились не поругаться, находясь в одной комнате на расстоянии пары метров, — тут же сдал его Тэхен. — Я не собирался устраивать драму. Не когда он ведет себя нормально, — вяло отбалтывается Чонгук. Хосок хохочет. При упоминании Чимина он осознает кое-что, что сейчас действительно имеет значение: со всей этой целовательной кутерьмой и сумбурной ссорой с Юнги, он совсем забывает его откровение про Чимина и самое главное в этом для Хосока. Юнги и Чимин не вместе. Они не пара. Хосок откидывается на сиденье с легкой улыбкой, расслабленно смотрит на шутливо переругивающихся Тэхена и Чонгука и крутит события вечера в голове. Несмотря на саднящий неприятный осадок, на вечеринку стоило попасть хотя бы за тем, чтобы узнать эту чертовски хорошую новость. Утро встречает Хосока занемевшей рукой и тупой болью в голове. Боль перетекает от затылка к вискам, скапливается на переносице и пулей скользит снова к затылку. Хосок коротко стонет, пытаясь перевернуться на спину, но получается только с третьей попытки. На удивление сознание ясное, из неприятных ощущений, кроме больной головы, Хосок ощущает только сухость во рту и непреодолимое желание почистить зубы. Сухие губы Хосок сжимает с легким хмыком: это позволяет помнить о реальности предыдущего вечера. Позволяет помнить неожиданный, напористый поцелуй, от которого, кажется, до сих пор горит кожа. — Как самочувствие? Хосок со смешком находит на кухне залипающего в одну точку Чонгука и бодро треплет его по волосам. Чонгук фырчит в ответ, и несмотря на то, что выпил накануне совсем немного, по всей видимости чувствует себя отвратно. — Не выспался, — ворчит Чонгук. Подпирает ладонью подбородок и кривится: — Ты отвратительно бодро выглядишь. Бесишь. Хосоку смешно от того, как блестят глаза брата, опровергая его слова, и он ничего не может поделать с вырывающимся смешком. Он подумает позже над тем, как и стоит ли вообще говорить с Юнги, больше склоняясь к тому, что разговор им обоим просто необходим, но здесь и сейчас он подмигивает Чонгуку и, слушая о том, как они засиделись с Тэхеном допоздна, залипнув на какой-то канал на ютубе, тихонько хмыкает и заваривает им обоим чай. Решимость Хосока, с которой он толкает дверь колледжа, улетучивается мгновенно, стоит ему заметить Юнги. Они почти нос к носу сталкиваются, и Хосок почти готов поздороваться как-то иначе, кроме обычного кивка головой, но тот смотрит слишком проницательно, кусает щеку изнутри и молча проходит мимо, ведомый своей компанией. Это не выходит из головы весь день. Хосок бездумно чертит на полях блока что-то незамысловатое. Не может сконцентрироваться ни на одном предмете и в конце концов шлет все к черту, сгребая в сумку свои вещи под растерянным взглядом Намджуна. — Уходишь? — Намджун округляет глаза и тычет в сторону выхода. — Вернешься на тренировку? — Сегодня пропущу, — бросает Хосок. — Скажи, я на обследовании: скоро матч, нужно проверить, все ли в порядке с рукой. Он думает, что отмазка звучит максимально глупо, учитывая, что вернулся в основной состав он еще пару месяцев назад. Что неоднократно доказал и тренеру, и команде, что он в полном порядке, а собственное поведение больше напоминает побег. Так и есть по сути: утренним столкновением Юнги ставит на уши весь надуманный разговор, который Хосок в голове расписывает детально. Не то чтобы слово в слово, но у него есть примерная линия своего поведения и предполагаемая — Юнги. В его мыслях эти линии пересекаются, и… Дальше Хосок не может придумать, циклясь лишь на том, что разговору нужно положить начало и дать этому толчок — дальше все сложится само собой. Складывается пока что все не лучшим образом, решает Хосок, застегивая куртку уже на крыльце и задумчиво глядя на хохочущего над чьей-то шуткой Юнги в холле учебного корпуса. За неделю ничего особо не меняется. Хосок упрямится внутренне: ловит периодически взгляды в свою сторону, но решает, что это игры больного воображения. Пусть спину прожигает колючим огненным прутом, а затылок хочется потереть, словно от щекотки, — так чувствителен он к взглядам со стороны — он не хочет обнадеживать себя тем, что Юнги внимательно следит за ним. Несколько раз они остаются один на один в раздевалке, и в один из таких разов Хосок уже почти толкает дверь в душевую, но слышит позади короткое покашливание. Оборачивается спокойно, но ему стоит огромных усилий выдержать каменное лицо и не заговорить первым. Хосок вскидывает бровь: вопросительно, но без агрессии, а Юнги качает головой в ответ и тут же закидывает спортивную сумку на плечо. — Матч совсем скоро, — тянет он как-то совсем вяло. — Надеюсь, с твоей рукой все в порядке. Хосок хмыкает и опирается плечом на дверной косяк. Как расценивать эту фразу: Хосок не хочет думать о том, что он пытается зацепить, но слишком привык к шуточкам Чимина об ослабшей после травмы руке. Хоть и неоднократно убеждает даже придирчивого тренера в том, что вернул себе форму, неловкость на грани со страхом пропитывают каждую клеточку тела. — Так боишься провала? — Хосок все-таки не удерживается от укола. Юнги фырчит, вновь качает головой и смотрит слишком нечитаемым взглядом. Поворачивается к Хосоку всем корпусом тела и смягчается. — Не хочу, чтобы это причиняло дискомфорт. — Я в порядке, — кивает Хосок. Юнги приподнимает подбородок — очевидно не верит его словам — но жмет плечами и все же двигается к выходу, на пару секунд застывая у двери. — Рад, что хоть кто-то из нас в порядке. Он коротко и эмоционально стучит кулаком по дверному косяку и выходит, так и не обернувшись. Хосок не может уснуть всю ночь перед игрой, прокручивая это в голове.