Недостижимый

Он думает об этом все утро, пока Чонгук нетерпеливо крутится в его комнате, подгоняет то и дело залипающего в мыслях Хосока и рассуждает вслух, как группа поддержки встретит их в этот раз. Хосоку нравится, как оживает Чонгук перед игрой и как меняются его эмоции в зависимости от приближения часа начала игры: стандартный всплеск эмоций с утра словно тумблером выкручивают на минимум, он затихает с каждым часом все больше и больше, и к тому моменту, когда звучит свисток, знаменуя начало игры, от яркого парня не остается ничего. Чонгук — сама собранность, концентрация внимательности и скорости. Он — один из самых сильных игроков в их сборной, несмотря на возраст, и Хосок любит в нем то, как легко на него может положиться каждый из команды. Любит и немного завидует, потому что для Чонгука, кажется, совсем не сложно отключать эмоции во время игры. Для Хосока это не то чтобы проблема — у него просто не бывает ситуаций, которые могут выбить его из колеи, и его на самом деле можно назвать счастливчиком в этом плане. Неудачное столкновение и сильный удар о напольное покрытие плечом в прошлой игре влекут за собой неловкую в этот раз ситуацию: Хосок волнуется впервые за все время. Он жаден до адреналина в крови, наслаждается обычно каждой минутой подобного соперничества, но легкий страх — не боли или очередной травмы, скорее, страх снова подвести команду — не девается никуда. Огромным бонусом к легкому мандражу становятся последние слова Юнги, который тот выдал при последней их встрече один на один. Словно вскользь брошенное «Рад, что хоть кто-то из нас в порядке» раз за разом бегущей строкой скользят в голове. Волнение достигает апогея, когда Хосок хлопает дверью машины и, пихнув руки в карманы толстовки, наблюдает за собирающейся потихоньку командой. Юнги среди присутствующих нет. Хосок не сомневается в нем как в игроке — нет, ни разу. Но что-то в той фразе, интонации голоса, все же подсказывает, что он имеет в виду именно ту злополучную вечеринку, слишком быстрое их с Хосоком сближение и тут же — стремительно опускающийся градус тепла между ними. Или же Хосок просто хочет так думать. Хосок так заговаривается с капитаном — Намджуном — что упускает момент, когда Юнги оказывается в раздевалке между ними. Просто ощущает на плече чужое тепло, дергается от неожиданности и оборачивается под чужое хмыканье — реакцию на собственный испуг. Юнги всего лишь тянется за бутылкой воды, возле которой стоит Хосок, а по ощущениям — лезет в личное пространство, пусть и не специально. Хосок скрещивает пальцы в надежде на то, что его реакция на это осталась незамеченной. И неважно, что парит его в этот момент только мнение Юнги. Его чувства, бабочки, пожирающие внутренности от близости с ним, никуда не деваются. Он продолжает чувствовать себя школьником в присутствии Юнги, и тот факт, что это не проходит, начинает напрягать. Он твердо решает, что с этим пора что-то делать, и теперь повод для разговора найти еще проще. Стоит только вспомнить их последний диалог возле душевых кабин. Хосок кивает сам себе, заранее набираясь решимости. После игры при любом ее исходе их ждет праздничная тусовка, и уж на ней они точно смогут поговорить. Если решимость все-таки найдется. — Хей, Чон! Хосок обреченно вздыхает. Кажется, эта фраза уже настолько приедается, что он каждый раз представляет Чимина, стоит услышать хотя бы начало. И в голове это звучит непременно его голосом, что не совсем вяжется с интонацией, которую он слышит сейчас. Небольшая квартирка, в которой они засели всей командой и некоторыми друзьями, пропитана запахом пиццы, алкоголя, музыка играет так громко, что Хосоку некомфортно в этом шуме, так что голос вполне может оказаться игрой воображения. Так думает Хосок, пока на плечо не ложится чей-то локоть, он дергается под чужим весом, но не спихивает его с себя, расслабленный и уставший после игры. — Я смотрю, руки ты все же подкачал, — усмехается Чимин, хлопая его второй рукой по плечу. Хосок в ответ сухо улыбается уголками губ, тут же стирает улыбку и делает вид, что отвлекается на разговор с Намджуном, что-то поясняющим Тэхену и Чонгуку. Он почти успевает вникнуть в суть разговора и практически забывает про тень нависшего Чимина, но тот перемещается буквально на пару шагов, загораживает свет от лампы на потолке, и в целом Хосоку хочется поежиться от его близости. — Чимин, какого хрена? — устало спрашивает Хосок, лениво поднимая взгляд. — Ого, — по рукам бегут мурашки: он хотел поговорить с Юнги, но был не готов оказаться с ним настолько рядом так быстро. — Хочешь видеть здесь Чимина? Вопрос явно с издевкой, но почему-то это злит Хосока. Вся насыщенность дня, эмоциональность и решимость наваливаются на него по щелчку пальцев, и он опирается локтями на колени, глядя на Юнги снизу вверх. — Хочу спокойно провести вечер, — язвит Хосок в ответ. Хмыкает, болтая в стаканчике остатки дешевого вискаря. Подносит к губам, но не пьет, передумывает в последний момент, потому что Юнги садится рядом, задевает своим коленом его бедро: кажется, в последний раз они были так близко на той самой вечеринке, и это возвращает губам знакомое покалывание — ощущения после грубого поцелуя. Хосок правда больше не хочет пить сегодня, бросая на Юнги косой взгляд, он понимает, что очень хочет узнать вкус губ без привкуса алкоголя. — Тогда мне стоит проследить, чтобы Чимин сегодня тебя не тревожил, — Юнги коротко улыбается. — Не знал, что ты можешь быть таким благородным, — усмехается Хосок. Юнги жмет плечами. Поворачивает голову и смотрит слишком безэмоционально: он спокоен даже внешне, и Хосок снова завидует его выдержке. Хосоку очень хочется думать, что это и правда выдержка, а не отсутствие влечения или хоть чего-то, отдаленно его напоминающего. Юнги вдруг подпирает ладонью подбородок, поставив локти на колени и немного нагнувшись вперед. Улыбается и немного щурится, искоса глядя на Хосока. — Что ты вообще обо мне знаешь? — бросает он, словно с обвинением — Хосок на эти слова теряет весь воздух из легких. Открывает рот, тут же с щелчком зубов закрывает его обратно и сконфуженно морщится, вспоминая свой проеб о поспешных выводах по поводу Юнги и Чимина. Он молчит еще пару секунд. Молчание между ними вяжущее, но почему-то комфортное. Невысказанные слова покалывают язык, но вместо разговора, который он так хотел воплотить в жизнь, только смеется коротко и расслабленно опадает на спинку дивана, закидывая руку за спину Юнги на ней. — И правда, — он качает головой. — Слишком мало. — Юнги бегает глазами по его лицу, и Хосок замечает, как блестят от выпитого алкоголя его губы. Это уже почти становится чем-то неловким, и он бормочет, чтобы сказать хоть что-то: — Меньше, чем хотелось бы. — Хотелось бы? — Юнги вскидывает бровь, не удивленно, скорее, уточняя. Словно давая Хосоку шанс исправить накалившуюся между ними атмосферу, разрядить обстановку, потому что еще немного — и пылающая искра грозит рвануть сверхновой. Хосок задерживает дыхание. Ему всего на секунду кажется, что губы Юнги стали чуть ближе, и он коротко паникует, беря паузу в разговоре и отставляя от себя почти нетронутый стакан с вискарем. Чертыхнувшись про себя, когда слышит короткий выдох Юнги, он тут же разворачивается и кивает. Юнги улыбается и тупит взгляд в смущении. И пусть это можно свалить на алкоголь, Хосок знает, что дело вовсе не в нем. — Тут немного душно, хочу освежиться, — тихо проговаривает Юнги. — Составишь компанию? Он вытаскивает из кармана пачку сигарет и кивает в сторону выхода. Хосок морщит лоб — новости о вредной привычке Юнги совсем немного обескураживают — он не знал, что тот курит. Но тут же берет себя в руки и кивает несколько раз подряд. — Да, — он выдыхает. — Блять, да, пошли. Выходит слишком эмоционально, но Юнги встает и тянет ладонь, предлагая Хосоку ухватиться за него, и все мысли отходят на задний план, потому что он переплетает пальцы Хосока со своими и сам ведет его к выходу. Хосок думает, что идти вот так, сцепившись за руку, самую малость неловко. Думает, что это выглядит слишком… слишком, но при мысли о том, что руку можно отпустить, лишь крепче перехватывает сухую ладонь Юнги. Юнги хмыкает — Хосок слышит это даже через музыку — но ничего не говорит. Оборачивается только, убедиться, что все в порядке, что Хосок идет вслед за ним. Он вываливается из квартиры в коридор, ведущий к общему балкону, и его тут же обдает порывом холодного воздуха: в спешке он совсем забывает про пиджак и тонкий серый шарф. На автомате качает головой, когда Юнги, заметив его дрожь, предлагает вернуться, пытается расслабиться и понимает, что на крытом балконе такого сквозняка, в общем-то, и нет. Хосок впервые тут, поэтому с интересом рассматривает развешанные по стенам собранные пазлы, несколько детских рисунков, и отмечает для себя, что тут довольно уютно. В общем сам балкон не производит впечатления того, что его весь этаж использует под курилку: тут чисто, и он без зазрения совести плюхается на какой-то коврик на полу. Мягкий и теплый на удивление. Юнги подтягивает банку-пепельницу ближе и усаживается рядом. Он смотрит, как молча Юнги прикуривает от тонкой зажигалки. Ловит движения вытянувшихся губ, подмечает трещинки и сухие участки кожи на них и чувствует дрожь в пальцах от желания коснуться. Юнги смотрит исподлобья, зажимая пальцы и прокручивая сигарету между пальцами, чуть морщится от дыма, попавшего в глаза, и в конце концов тушит сигарету, выпрямляя спину и глядя на Хосока прямо. — Итак, — начинает он хрипло, но прокашливается и выдерживает паузу. — Итак, — улыбается Хосок, немного подаваясь вперед. Юнги зеркалит его позу, Хосок чувствует легкую щекотку на щеке от его горячего дыхания, в нос ударяет запах алкоголя и сигарет, но Хосок тянется к этому теплу и первым прижимается к его губам. Отстраняется почти сразу, но продолжает сохранять минимальную дистанцию. Он водит взглядом по щекам, следит за языком — Юнги облизывает пересохшие губы — и спускается им чуть ниже. Юнги сглатывает, адамово яблоко натягивает кожу и выступает чуть сильнее обычного. Он в целом кажется довольно нервным; Хосок вспоминает, что тот избегает обычно зрительного контакта, но, опасаясь, что второй их поцелуй слишком не к месту, позволяет себе коротко поймать его прямой взгляд. Юнги смотрит чуть прищуренно, словно улыбаясь, и едва ощутимо поглаживает пальцами ладонь Хосока на полу. И этого достаточно, чтобы Хосок подался на него всем корпусом и, удерживая себя одной ладонью, второй обхватил Юнги за шею. Это не похоже на первый поцелуй. В этом Хосок не сдерживает чувств: целует бережно, но так отчаянно, задыхаясь и пытаясь продлить момент. Юнги улыбается, он чувствует это, слышит легкую усмешку, когда влажный язык скользит по губам Хосока, и Хосок вздыхает в поцелуй, как-то расслабленно обмякая. — Мы сейчас упадем, — шепчет Юнги, не отрываясь от его губ, и коротко чмокает. — Ничего не имею против, — Хосок перенимает его тон и не повышает голос. Вопреки словам садится на корточки и тянет руку Юнги. Тот смотрит с интересом, наклоняет голову в ожидании продолжения. — Как насчет упасть где-нибудь, где помягче? — Я видел пустую комнату, — тянет Юнги. — Если ты все еще хочешь узнать что-нибудь обо мне. Юнги косится на все еще протянутую ладонь Хосока неуверенно, словно давая ему возможность передумать, но вместо этого Хосок требовательно дергает пальцами и с улыбкой ждет, пока Юнги встанет вслед за ним. Он чувствует себя так же странно, когда в квартире они появляются, поменявшись местами — теперь уже Хосок тянет Юнги за собой. Оборачивается, одними глазами спрашивая, в какой стороне комната, о которой говорил Юнги, и тот кивает подбородком в сторону, противоположную общему сбору. Из горла вырывается нервный смешок, когда Хосок осознает, что вот эта ситуация уже намного серьезнее любой из тех, в которых они оказывались до этого. Секс на тусовке — не то, чего он хочет для своих недоотношений с Юнги, но губы горят, Юнги нетерпеливо поцарапывает ладонь короткими ногтями и второй рукой цепляется за его запястье. Хосок хлопает дверью и легонько толкает Юнги вглубь, прижимаясь к двери спиной. — Что… — он подбирает слова, — что это будет значить? — Ты мне скажи, — Юнги жмет плечами. Хосок не может видеть его лица в темноте, но света из окна хватает на то, чтобы отчетливо видеть его силуэт. — Хоть что-нибудь скажи, мне надоело, что ты прожигаешь мне спину взглядами и ничего не делаешь. Либо ты сейчас что-нибудь делаешь, если еще не передумал, либо мы просто расходимся и делаем вид, что этого не было. Совсем расходимся, Хосок-а, — он предупреждающе тянет и опускает голову, и это становится последней каплей, прежде чем Хосок делает шаг вперед. Он касается пальцами подбородка Юнги, и от этого простого движения Юнги передергивает, а у самого Хосока идет мороз по коже: близость воспринимается слишком… интимной. Музыка за дверью не затихает, но звук словно выкручивают на самый минимум, его оглушает внезапной тишиной, кутающей их плотным коконом. Юнги подставляется под прикосновения, позволяет приподнять голову. Его глаза блестят в темноте, можно было бы предположить, что это свет фонаря отражается в зрачках, но Хосок видит там что-то большее, чем просто блики. Он невольно оказывается еще ближе, тянет Юнги к себе за талию и слушает его дыхание: шумное, тяжелое. Он сам едва ли не дрожит и точно не может сказать, от чего: он нервничает совсем немного, боится спугнуть, несмотря на то что Юнги сам дал ему зеленый свет. Они не обговаривают ничего, пуская все на самотек, и это так не похоже ни на кого из обоих. Хосок двигается медленно, ведет пальцами по щеке, опускаясь к шее, и он уверен: глаза Юнги сейчас закрыты. Темнота обостряет все ощущения, и к тому моменту, когда их дыхание смешивается из-за близости друг к другу, Хосок наконец может себе ответить — дрожь вызвана вовсе не страхом и нервозностью. Юнги толкает его обратно к двери. Несильный удар выбивает воздух из легких, и Хосок сдавленно охает в чужие губы. Он не успевает даже прикрыть рот, потому что Юнги резко оказывается прижатым к нему вплотную и носом жмется к его щеке. Вдыхает глубоко и медленно, слишком медленно ведет губами к шее. От предвкушения поцелуя Хосок поворачивает голову ближе, но Юнги делает то, к чему он был совершенно не готов: он прижимается губами к его ключице и обвивает рукой талию, второй — зарываясь в спутанные пряди волос. На секунду Хосок растерянно поджимает губы, но ощущение тепла, исходящее от Юнги, успокаивает, укутывает в это спокойствие как в теплый плед, и Хосок поддается этому, мягко прижимая Юнги к себе и чмокая в висок. — Иногда ты так меня раздражал, — Юнги коротко смеется и тут же фыркает, качая головой. Хосок насколько может откидывает голову, прижимаясь к двери. Расставляет ноги и позволяет Юнги упереться своими бедрами в его — теперь он может смотреть на него на одном уровне. Улыбнувшись, Хосок закатывает глаза и тянет: — Ты умеешь быстро разрядить обстановку. Вместо ответа Юнги толкается на него, прижимаясь ширинкой к его члену, и это слишком неожиданно — Хосок кусает губу и шипит: внутренности скручивает в узел, а действия Юнги вызывают в нем слишком много желания. Тот продолжает неспешно потираться о его бедра. — Не думаю, что это помешает нам. На уже вставшем члене через трусы и тонкие джинсы Хосок чувствует горячую ладонь. Он не видит самого Юнги, тот снова жмется к шее, ведя по ней одними губами, но это заставляет ощущения обостриться в тысячу раз. Юнги выпускает зубы, надавливая на кожу без сильного нажима, Хосок расслабляется под его руками и опускает ладони ниже его талии. Сжимает ягодицы, мнет пальцами и понимает, что Юнги привстает на носочки, чтобы обоим было удобно. Вырвавшись из его захвата, Хосок переплетает их пальцы и толкает ближе к кровати. Садится на мягкий плед и усаживает на колени Юнги лицом к себе. Перед глазами мелькают картинки того, к чему ведет этот вечер — Хосок жмурится неверяще и с легким восхищением подставляется под массирующие движения у корней волос. У Юнги пальцы в мозолях, ссадинах от тяжелого мяча, но то, как он поправляет волосы, задерживается подушечками на коже головы и едва ощутимо тянет пряди, зажатые между пальцами, не создает ощущение того, что они настолько грубые в повседневной жизни. Юнги, тот Юнги, которого знает Хосок, сам по себе довольно отстраненный и довольно резкий, немного пассивно-агрессивный. Хосок понимает, что это образ, Юнги просто ищет свой комфорт в толпе народа, но все равно тихонько хмыкает от того, как тот с ним раскрывается. Он без преувеличения чувствует себя V.I.P. Юнги нависает над его лицом и продолжает упираться взглядом. Свет из окна освещает теперь чуть лучше, и Хосок уверен, что Юнги умеет читать его мысли, умеет читать его. Иначе почему бы в его глазах он видит такое дерзкое «Ты и есть ви-ай-пи, придурок». — Я хочу тебя поцеловать, — низкий голос заставляет пошевелиться волосы на голове от бегущих мурашек. Хосок пропускает сквозь зубы воздух, и Юнги продолжает. — Так ты должен был сказать тогда. — Мне не понадобилось даже вслух этого говорить, чтобы ты меня понял, верно? — отбивает Хосок. — Поцелуешь меня, если я скажу это сейчас? Юнги пожимает плечами. — Ты не узнаешь, если не попробуешь.