The Golden Night

— Солнце, ты должен поесть, — говорит Минхо, входя в свою спальню — или правильнее сказать, в их спальню — с маленьким подносом в руках. Джисон лежит на широкой кровати, свернувшись клубком под одеялом. Он пролежал так весь день, и, если честно, Минхо волновался. Он полностью понимает реакцию младшего, ведь инцидент с его родителями произошел лишь вчера. Но разговор с ними состоялся утром, а сейчас — вечер уже следующего дня, а Джисон до сих пор ничего не ел и не пил. Из-под одеяла доносится приглушенное бурчание. Минхо вздыхает, ставит поднос на прикроватный столик и присаживается на кровать. — Тогда хотя бы попей немного, — говорит он и осторожно приподнимает одеяло. Джисон скулит и закрывает глаза, несмотря на то, что в комнате и так почти темно, лишь последние лучи заходящего солнца не дают помещению окончательно погрузиться во тьму. — Джисон, я серьезно. От твоих действий страдает твое здоровье, — шепчет он, поглаживая руку младшего. Он не хочет создавать впечатление, словно ему все равно на тяжелую ситуацию, но Джисон не может просто так взять и поставить крест на себе. К тому же, его волчий инстинкт защиты и его человеческий здравый смысл совпадают, и оба говорят ему, что Джисон должен позаботиться о себе. И если младший не желает этого делать, то это сделает Минхо. — Давай, — говорит Минхо и отстраняет руку Джисона от его лица. Вид поражающий, но не неожиданный. Джисон проплакал всю ночь и после беспокойного сна снова рыдал. Теперь же его тело, вероятно, слишком истощено и обезвожено. Но его лицо все еще красное и покрытое пятнами с темными мешками под блестящими глазами. Минхо помогает Джисону сесть и подает ему кружку воды. Младший неохотно принимает ее и делает небольшой глоток, прежде чем вернуть ее на прикроватный столик. — И это все? — спрашивает Минхо ошелемленно. — Ты знаешь, сколько много ты плакал? Тебе нужно попить побольше, Джи. Джисон выглядит так, словно вот-вот снова заплачет, и Минхо надеется, что не был слишком строгим. Но затем Джисон снова берет кружку и за раз выпивает все ее содержимое. — Видишь, это не так уж и страшно, не так ли? — говорит Минхо и забирает кружку. — Лучше? Джисон слегка кивает. — Теперь хочешь поесть чего-нибудь? Еще один кивок. Джисон берет с подноса, что принес Минхо, миску с фруктами, и выбирает кусочек яблока, который внимательно осматривает, прежде чем положить его в рот. — Что ты делал, когда ушел? — спрашивает Джисон хриплым голосом. — Я поговорил с ребятами, рассказал им, что произошло. Не вдаваясь в подробности, конечно, все же это твоя история, которую ты сам должен рассказать, если захочешь. Но все очень волнуются. Джисон снова кивает и кладет в рот виноградину. Он разжевывает ее и глотает, после чего возвращает миску на место. Несколько кусочков фруктов, конечно, мало, но это лучше, чем ничего, поэтому Минхо решает больше не давить на младшего. Он вздыхает и полностью забирается на кровать, садясь рядом с Джисоном, спиной оперевшись на изголовье кровати. — Когда мы пойдем за моими вещами? — спрашивает Джисон. Он старается звучать беззаботно, но Минхо все равно слышит всю его боль. Запах увядших цветов не уходит с тех самых пор, как отец младшего отрекся от него. — Когда захочешь, — отвечает Минхо. Он даже не может себе представить, что испытывает сейчас Джисон. Сам он вырос в Чеомуле. Его родители никогда бы не стали злиться из-за того, что он любит парня, да и остальным горожанам было все равно. Но Минхо смог пережить потерю родителей. Однако он не уверен, что хуже. Потерять их, потому что они были жестоко отняты у тебя, или потерять их, потому что они не приняли тебя. — Может, в следующий День Свободы? — шепчет Джисон. Минхо хмурится. — Почему? Джисон начинает теребить покрывающее его колени одеяло. — Я- Я снова хочу увидеться с ними, — выдыхает Джисон настолько тихо, что Минхо, вероятно, не услышал бы его, если бы не сверхъестественный слух. — Ох Джисон, — вздыхает он и притягивает своего парня в объятья. — Я знаю, что не должен. Возможно, будет куда легче прийти, когда они будут на работе. Но я хочу увидеть их в последний раз, и брата тоже. Я хочу попрощаться. И Минхо понимает это. Он бы сделал все, чтобы у него была возможность попрощаться с родителями. По сей день он все еще воображает, какими бы были его последние слова, но он понимает, что такой возможности у него никогда не было и не будет. У него никогда не было возможности сказать родителям, как сильно он их любит, как сильно по ним будет скучать. И если у Джисона такая возможность есть, Минхо хочет, чтобы он ею воспользовался. — Тогда пойдем в День Свободы, — говорит он и прижимается губами к виску Джисона.  Младший начинает дрожать, и Минхо думает, что он снова заплачет, но потом тот берет себя в руки и повышает голос. — Я хочу увидеть Сынмина, — заявляет он и на шатких ногах поднимается с кровати. Минхо также встает и придерживает парня. — Тогда тебе повезло, — говорит Ли. — Он пришел несколько часов назад и хотел увидеть тебя, когда почувствовал твое состояние. — Почему ты не сказал? — спрашивает Джисон в удивлении, потянувшись к дверной ручке. — Я пытался, но ты меня не слушал, помнишь? Джисон не реагировал ни на что, чтобы Минхо ни делал за этот день, поэтому беспокойство старшего было особенно сильным. Теперь же, когда Джисон снова заговорил, он чувствует облегчение. — О, — все, что произносит Джисон. Затем он отпускает ручку и поворачивается к Минхо. — Прости, Мин. Тебе непросто из-за меня. Снова. Минхо тут же качает головой и обхватывает ладонями лицо Джисона. Иногда этот мальчик может быть ужасно глупым. Разве он не видит, насколько ярче он сделал жизнь Минхо? Насколько он счастливее с ним? И есть причина, по которой люди обещают быть вместе и в горе, и в радости, и в богатстве, и в бедности, и в болезни, и в здравии, когда они женятся. И хоть они не женаты, Минхо все равно, как никто другой, понимает, что значит любить кого-то. Ты хочешь быть с этим человеком, несмотря ни на что, ты остаешься рядом с ним, ты рядом с ним, потому что твоя любовь гораздо больше, чем любые проблемы, которые могут возникнуть. Когда Минхо озвучивает эти мысли, он наблюдает, как Джисон стремительно краснеет, прежде чем спрятать лицо в шее старшего. Минхо посмеивается над его выходками и в то же время с облегчением вдыхает намек на привычный солнечный цветочный аромат. Ты можешь подняться? спрашивает Минхо находящегося в гостиной Сынмина. Спустя лишь несколько секунд раздается стук в дверь. Минхо и Джисон отстраняются друг от друга. Старший вытирает несколько слезинок с лица Джисона и ободряюще улыбается. Затем он открывает дверь, кивает Сынмину, стоящему перед ней, и спускается вниз, позволяя ребятам уединиться. Когда Минхо уходит, Джисон снова падает в объятиях, только теперь своего лучшего друга. Когда он успокаивается, он со слезами на глазах пересказывает случившееся и позволяет Сынмину утешить себя. — Мне очень жаль, Сони. Они не должны были так реагировать. — Но ты все равно не ожидал ничего другого, не так ли? Сынмин вздрагивает, затем качает головой. — Я не думал, что они так просто все примут, но рассчитывал, что они отнесутся к этому легче. Джисон грустно кивает. Он тоже так думал, но родители доказали его неправоту. Он любит их, и он думал, что они тоже его любят. Но разве можно вот так вот отречься от ребенка, которого действительно любишь? Джисон в этом сомневается, и эта мысль причиняет больше всего боли. Что родители не любят его достаточно сильно, чтобы игнорировать социально неприемлемые вещи. Его накрывает очередная волна рыданий, на этот раз без слез, но уродливые звуки разрывают горло. Джисон задается вопросом, будет ли этому когда-нибудь конец или теперь это вся его жизнь. Засыпать в слезах, просыпаться и снова плакать, осознавая, что это не просто кошмар, и плакать еще больше из-за этого. Сынмин поддерживает его, и Джисон не может игнорировать горящую в его груди благодарность. Он благодарен Сынмину, что присутствует при каждом его срыве, и все еще не устал утешать его за все эти годы. Он благодарен Минхо, что заботится о нем, хотя Джисон игнорировал его, поглощенный своим горем, несмотря на то, что старший – единственное, что помогло ему не сойти с ума прошлой ночью. Он благодарен стае, что беспокоится о нем, но терпеливо ждет внизу, давая ему необходимое пространство. — Я потерял родителей, Сынмин. И брата, — шепчет Джисон, когда рыдания стихают. — У меня больше нет семьи, — выдыхает он и чувствует, как сжимается его горло. Но он больше не будет плакать. Время лечит. Сынмин качает головой. — Ты можешь потерять родителей и брата, и я знаю, что мы никогда не сможем их заменить. Но ты нашел другую семью, не так ли? У тебя есть я, у тебя есть Минхо, у тебя есть стая. И, возможно, даже Хенджин, хотя я не знаю, как долго он будет с нами. Сынмин прав, хоть они и не смогут заменить его кровную семью, но они не менее важны для него. Поэтому, даже если он потеряет часть себя, он знает, что не сломается, потому что ребята никогда не позволят этому произойти. — Кстати об этом, — начинает Сынмин, слегка нервничая. — Насчет Хенджина? Он что-то сделал? — спрашивает Джисон, когда молчание Сынмина затягивается. Ким качает головой. — Нет, на этот раз дело не в нем. Мы действительно хорошо ладим, я чувствую, что мы стали друзьями. Но дело не в этом. Джисон вопросительно склоняет голову, но не торопит друга, просто ждет, пока тот сам все расскажет. — Речь о семье. И я не знаю, как ты отреагируешь, но… мне нравятся ребята, понимаешь? И я им тоже нравлюсь… Джисон хмурится, не понимая, к чему ведет его друг. — Это же здорово? — говорит Джисон, но это больше смахивает на вопрос. — И как ты хочешь, чтобы я сейчас отреагировал…? Сынмин вздыхает, явно раздраженный тем, что Джисон не понимает его намеков. — Ты не будешь против, если я присоединюсь к стае? — спрашивает Сынмин, неосознанно сжимаясь. Джисон задыхается. Отчасти потому, что он этого не ожидал, но больше потому, что он удивлен, что Сынмин боится его неодобрения. — Ты спрашиваешь, не буду ли я против? Я так рад за тебя, Минни! Я знаю, что волкам необходимо жить в стае, чтобы выжить, то же самое и с оборотнями. У тебя никогда не было рядом ни одного оборотня, ты даже не знал других оборотней. И если это то, чего ты хочешь, то я на сто процентов поддерживаю тебя! — восклицает Джисон, и Сынмин бросается на него, широко улыбаясь. — Спасибо. — Не благодари меня, идиот, — фыркает Джисон. — Но ты же знаешь, на что идешь, верно? Тебе придется пойти с ними, куда бы они ни пошли. Стая всегда на первом месте. — Я знаю об этом. Но я так сильно хочу иметь такую семью. Я никогда не чувствовал себя настолько полноценным в своей жизни, как после того, как встретил их. — Ты уверен, что дело только в этом? Может, Хенджин… — произносит Джисон, многозначительно приподнимая брови. — Ой, заткнись, — стонет Сынмин и закатывает глаза. Джисон лишь смеется над ним. Спустя какое-то время Джисон чувствует себя готовым спуститься к ребятам и рассказать, что произошло. Все они берут на себя ответственность отвлечь его от переживаний и поиграть в игры, которые очень скоро заканчиваются хаосом, что неудивительно. Но Джисон не возражает, ведь их план действительно работает. Он почти не думает о своих родителях и даже находит в себе силы смеяться вместе с остальными. Ложась спать, он чувствует себя измученным, но намного лучше, чем было утром. — Как ты относишься к тому, чтобы Сынмин присоединился к вашей стае? — спрашивает Джисон, когда Минхо задувает свечу. — О, он рассказал тебе? Джисон кивает. — Я думаю, это отличная идея. Иногда Сынмин может быть немного засранцем, но я очень полюбил его, все мы. И я ему доверяю. То, как он относится к тебе… Я очень благодарен, что он твой лучший друг. Джисон согласно мычит. Он не может представить жизни без Сынмина. Если он присоединится к стае, то в ближайшее время они всегда будут рядом. Потому что Джисон также не представляет жизни без Минхо и ребят. — Мы думали провести ритуал в День Свободы, но, вероятно, мы его перенесем, ведь ты хочешь сходить за своими вещами в этот день. — Так скоро? Вы хотели сделать это уже в конце недели? — удивленно спрашивает Джисон. Но опять же, если все согласны, то зачем тянуть? Минхо поворачивается к нему и смотрит прямо в глаза, взяв одну из рук Джисона в свою. — И я хотел спросить, не хочешь ли ты тоже присоединиться к стае? У Джисона перехватывает дыхание, его глаза расширяются, а пульс учащается. — Я-я человек, разве это возможно? — Необязательно быть оборотнем, чтобы присоединиться к стае, — объясняет Минхо. — Фактически, Феликс был членом стаи с самого рождения, потому что включать новорожденных в стаю — традиция. Но когда мы заметили, что Феликс — человек, мы узнали, что не только оборотни могут состоять в стае. — Ха, — единственное, что способен сейчас произнести Джисон. Он, мягко говоря, ошеломлен. Он определенно не ожидал услышать такое предложение. — Не торопись, ты можешь думать об этом столько, сколько хочешь, — заверяет его Минхо и гладит чужой бок. Джисон закрывает глаза, наслаждаясь успокаивающими прикосновениями и на секунду задумывается. Разве не этого он хотел все это время? Всегда быть рядом со своими друзьями? Он может представить их вместе лет через десять, немного изменившихся, повзрослевших, но все еще вместе. По-прежнему стая. По-прежнему семья. Чувство тепла заполняет его грудь, и он улыбается. — Мне не нужно время. Мы уже семья, не так ли? Так пусть это будет закреплено официально. Он не видит улыбки Минхо, но чувствует ее. Джисон прижимается к чужому теплу, рядом с которым он хочет остаться навсегда.