The Golden Night

Джисон оказывается в той же ситуации, что и на прошлой неделе. На том же самом месте, перед домом его семьи. Не его домом, напоминает ему печальный голос в его голове, и он вздрагивает. Трое оборотней обеспокоенно смотрят на него. На этот раз он пришел не только вместе с Минхо, но и с Феликсом и Сынмином. Для моральной поддержки ли они здесь, или чтобы помочь с вещами — Джисон не уверен. Но они немедленно вызвались присоединиться к нему, когда он объявил, что снова навестит своих родителей. Ключ в кармане брюк ощущается тяжелее, чем в прошлый раз. В отличие от прошлого раза, он не смеет его использовать. Он здесь больше не живет, он всего лишь гость. Причем нежелательный. Джисон кусает губы и стучит. Вздрагивает от резкого звука, потом чувствует вкус крови во рту от слишком сильного укуса. Минхо берет его за руку и переплетает их пальцы. Страшнее ли сейчас, чем в прошлый раз? Он не может сказать. Но теперь он все же точно знает, что произойдет. Иногда он немного наивен, но не глуп. Надежда в нем давно умерла, он знает, что битва проиграна. Однако это не значит, что он чувствует себя более подготовленным к этому. Он попытался оставить все свои тревоги позади, чтобы его прошлое осталось прошлым. За последнюю неделю он много разговаривал со своими друзьями. Но все равно не легче. Вероятно, сегодняшний день станет последним разом, когда он сможет увидеть родителей, и они, скорее всего, будут вести себя холодно, сердиться, оскорблять его. В лучшем случае. В худшем — они даже не заметят его присутствия. Дверь открывается, и появляется его мать. Выражение ее лица становится печальнее, стоит ей увидеть, кто это. — Привет, мама, — шепчет Джисон, ему приходится сдерживать слезы. Она выглядит измученной, не похожей на саму себя. Обычно она тихая, но радостная. Сейчас она тихая и тусклая. Как будто весь ее свет погас. И он был погашен никем иным, как самим Джисоном. Ее длинные каштановые волосы, которые обычно сверкают при дневном свете, кажутся пожухшими, ее шоколадным глазам не хватает обычного блеска, ее обычно идеальная осанка не такая прямая. — Доброе утро, — отвечает она и опускает глаза в пол. Она не называет его прозвища, с которым она всегда к нему обращалась. Она даже имени не называет. В принципе, ожидаемо. — Я пришел забрать свои вещи, — объясняет Джисон, хотя это должно быть очевидно по сумкам, которые держат его друзья. Он удивляется, насколько собранным звучит его голос, несмотря на то, что он близок к слезам. Женщина лишь кивает и впускает их, не обращая внимания на остальных. — Твой отец и Босони скоро вернутся. Возможно, будет лучше, если ты уйдешь до их прихода. Сердце Джисона сжимается от слов матери, но он, тем не менее, кивает. Он намеренно пришел в День Свободы, чтобы застать всю семью. Увидеть их в последний раз и попрощаться. Видимо, не судьба. Сынмин проходит в комнату Джисона и начинает складывать в сумку все, что видит. Они собирают несколько книг, картины, одежду и плюшевую собачку, которую его мама связала для него, когда он был младше. На самом деле, это все — у Джисона не так уж и много вещей. Ему кажется, что они справились слишком быстро… ведь это означает, что ему придется покинуть это место навсегда. Он в последний раз оглядывает комнату. Она не выглядит как-то по-другому, все-таки вся мебель осталась на месте. Кровать, на которой они с Сынмином играли в шахматы, болтали, засыпали вместе. Ковер на полу, слегка испачканный овощным соком, который его младший брат пролил несколько лет назад. Его мать, мягко говоря, не обрадовалась произошедшему и весь день пыталась его оттереть. Кажется, это произошло только вчера. Комната действительно выглядит так, как всегда, только отсутствие его вещей делает ее обезличенной. Но прошли годы, и многое изменилось. Джисон больше не ребенок. Он повзрослел. Игры с Сынмином на заднем дворе мистера Чхве, математика в школе, его первая влюбленность, его первый рабочий день, встреча с Минхо, спасение Хенджина, знакомство со стаей. И все это время он возвращался в эту спальню, чтобы лечь на свою кровать, воспроизводить дневные события и видеть их в своих снах по ночам. Однако каждый раз, когда он входил в эту комнату, он был немного другим. Как лист календаря, который переворачивают каждый день. С первого взгляда вы не видите очевидных изменений, потому что отличается лишь одно число. Но через некоторое время это уже несколько чисел, а потом проходят недели, месяцы, и хотя лист календаря все еще выглядит таким знакомым, он принадлежит совершенно другому моменту времени. И именно это сейчас чувствует Джисон. Словно он почти не изменился снаружи, в то время как внутри он стал совершенно другим человеком. Это единственная причина, по которой выходить из комнаты не так больно. В груди немного сжимает, но это скорее какое-то непонятное горько-сладкое чувство, а не боль. Он связывает так много воспоминаний с этой комнатой, этим домом, своей семьей. Он так дорожит ими, но, в конце концов, возможно, все так и должно было произойти. Теперь он может стоять на собственных ногах, он меняет свое окружение, когда сам так сильно изменился. Когда они выходят из комнаты, мать Джисона окликает его. — Мы можем поговорить минутку? — Ее взгляд останавливается на переплетенных руках Минхо и Джисона. — Наедине, — добавляет она. Его друзья не шибко хотят оставлять его наедине с его матерью, особенно Минхо, что притягивает парня поближе к себе. Но Джисон говорит им, что с ним все будет в порядке, и даже невольно улыбается. — Если мы тебе понадобимся, просто позови. Мы будем ждать прямо перед дверью, — заверяет его Минхо и забирает сумку из рук Джисона. Перед тем как уйти, он наклоняется, чтобы оставить нежный поцелуй на виске младшего. Джисон не знает, было ли это демонстративным жестом перед его матерью, или Минхо просто хотел его утешить. Судя по улыбке, которой он одарил Джисона, и мертвому взгляду, который он послал его матери, это было и то, и другое. Когда слышится хлопок двери, его мать вздыхает и делает шаг ближе. Джисон на самом деле не знает, что делать, поэтому он просто стоит и ждет. — Мне очень жаль, что все так происходит, Джисони. Как только с губ женщины слетает привычное прозвище, возвращается и учащенное сердцебиение. — Так не должно быть, — выдыхает Джисон и чувствует, как по его щеке катится случайная слеза. Его мать лишь качает головой. — Ты ослеплен романтикой, Джисон. Ты знаешь, как люди отреагируют, и я знаю, что ты не справишься с этим. — Нам даже не пришлось бы никому рассказывать! Я был бы счастлив жить с ним втайне, но вы даже этого не можете мне позволить! Скатывается еще одна слеза, и рыдания пронзают его горло. Он чувствует, как бок о бок рядом с его печалью рождается злость. Почему они не могут принять его, игнорируя мнение общества? Почему они не любят его таким, какой он есть? — Даже если вы никому не расскажете, что люди подумают, когда ты отменишь помолвку? Никогда не женишься? Никогда не заведешь детей? Представь, как они будут смотреть на нас свысока, если мы поддержим это. Джисон плачет, стойкое лицо его мамы начинает дрожать, на нем мелькают сочувствие и боль. — У вас все еще есть Босон для всех этих вещей. Если он захочет, он может жениться на девушке, которую вы выбрали, и подарить вам внуков. Но не я. Разве вы не можете это принять? Разве вы не можете принять меня? Он слышит, что звучит жалко, но не может остановиться. Не может остановить слезы, текущие по его лицу, не может перестать умолять мать о капле понимания, о слове принятия. Она подходит еще ближе и обнимает его. Ему кажется, что теперь он тоже слышит ее плач, и ее плечи дрожат. Она всегда была сильной фигурой в его жизни, но теперь чувствуется такой хрупкой в ​​его руках. — Я хочу. Я так сильно хочу принять тебя. Но я не могу. Я знаю, что никогда не прощу себя за то, что отпустила тебя, но я и не могу позволить тебе остаться. Единственное, что является моим утешением — это знать, что ты в хороших руках. Я доверяю Сынмину. А Минхо… он кажется хорошим человеком. То, как он смотрит на тебя… то, как он смотрел на меня — я думаю, он действительно тебя любит. — Да, — хрипит Джисон сквозь слезы. — И я люблю его. Женщина гладит его волосы, прямо как в детстве. Когда он царапал себе колени или когда другой ребенок обращался к нему неуважительно, она терпеливо принимала его в свои объятия, как сейчас, шептала утешительные слова, как сейчас, и держала его, пока рыдания не утихали. — Я люблю тебя, Джисони. Я хочу, чтобы ты был счастлив. Надеюсь, ты будешь счастливее с ним, чем был бы здесь, чтобы все это не было напрасным. — Я тоже люблю тебя, мама. Но я не сожалею о своем решении. Единственное, о чем я сожалею — это о том, что наше общество такое. Его мама кивает ему в плечо, и он чувствует, что пора. Джисон вынимает ключ из кармана и передает его матери. Она качает головой и сжимает его руку с ключом в ней. — Сохрани его и навести меня когда-нибудь. Если ты захочешь, конечно… Я пойму, если нет. Джисон слабо, но искренне улыбается ей. Несмотря на печаль, на мгновение ему становится тепло. Ключ — это не просто предмет. Он всегда мог подойти к двери и постучать, не то чтобы ему на самом деле пришлось пользоваться ключом. Но это символ. Символ, который говорит о том, что ему все еще здесь рады, даже если это не так. Джисон по-прежнему благодарен и находит утешение в ощущении холодного металла в его ладони. — Я приду. Спасибо, — шепчет он и обнимает ее в последний раз. Когда он идет по коридору, он в последний раз оглядывается и вдыхает привычный запах. Пахнет как дома, но, к его удивлению, он вспоминает еще один запах, когда думает о слове дом. Вместе с картинкой Минхо и его друзей. Несмотря на то, что он чувствует себя несчастным, он улыбается. Трудно сказать, что все хорошо, но он знает, что когда-нибудь, все обязательно будет хорошо. Его улыбка исчезает, когда он открывает дверь и видит, что его отец и его брат вернулись и стоят на безопасном расстоянии от оборотней. — Хен, что происходит? — тонким голосом спрашивает его брат, и часть сердца Джисона разбивается. Будет ли этому когда-нибудь конец? Он слегка наклоняется, чтобы оказаться на одном уровне со своим младшим братом. — Я уезжаю, Босони. Мы, вероятно, не увидимся довольно долго, — неопределенно отвечает Джисон, пытаясь казаться спокойным. Но его залитое слезами лицо, должно быть, выдает его. — Как долго? — спрашивает Босон. Он, должно быть, подозревает, что что-то не так. — Я не знаю, — честно отвечает Джисон и обнимает брата. Младший никогда не был большим поклонником тактильности, но сейчас он приветливо обнимает в ответ. — Я люблю тебя, — шепчет Джисон. — Фу, это мерзко, — говорит его брат своим привычным тоном. — Но я тоже тебя люблю, — тихо добавляет он. Джисон не может сдержать улыбку, расплывающуюся по его лицу. Он будет скучать по матери. Он будет скучать по своему брату. Он отпускает его и выпрямляет спину, затем смотрит на отца. Как бы враждебно он ни действовал, Джисону будет не хватать и его тоже. Обычно он разговорчив и дружелюбен, всегда готов рассказать новую историю или глупую шутку. Мужчина перед ним больше не похож на его отца. — Могу я обнять тебя? — спрашивает Джисон, ничего не ожидая. Его отец вскидывает голову, и их глаза встречаются впервые за день. Они наполнены чем-то нечитаемым, но если бы Джисону пришлось дать точное определение… он, вероятно, сказал бы, что это вина. Джисон сглатывает. Вместо ответа отец притягивает его к себе и обнимает. Вскоре он отпускает, но большего Джисон и не желал. — Спасибо. Тебя я тоже люблю, папа, — говорит Джисон, прежде чем успевает передумать. Затем он разворачивается и уходит в другую сторону. Он слышит, как его друзья следуют за ним. Он слышит свое громкое сердцебиение. Но он не плачет, даже не чувствует в этом необходимости. Это было прощание, но его мама просила ее навестить, у него есть ключ, что все еще в его руке, как твердое напоминание об этом, так что это не конец. И хотя в его сердце все еще чего-то не хватает, он чувствует, что это пустое место заняло кое-что очень важное. Свобода. И если ему приходится отказываться от своей семьи ради нее, он обязательно будет наслаждаться своей свободой в полной мере.