The Golden Night

— Как все прошло? — осторожно спрашивает Хенджин, когда Сынмин заходит в гостевую спальню дома оборотней после того, как ребята вернулись из родительского дома Джисона. Сынмин лишь качает головой, и Хенджин решает усмирить свое любопытство. Оборотень забирается на кровать, на которой сидит Хенджин, но сохраняя заметное расстояние между ними. Хенджин почти морщится. Они стали друзьями, но Сынмину по-прежнему некомфортно в его присутствии. Хенджин понимает, что виноват в этом он. В последнее время они проводят так много времени вместе с ребятами, что Хван сблизился не только с Сынмином, но и с Джисоном и стаей. В Лойе, его родном городе, его любящая семья и друзья. Но сейчас, сдружившись с ребятами, он не уверен, испытывал ли он хоть когда-нибудь то, что называется настоящей дружбой. Его так называемые друзья, вероятно, даже не скучают по нему, и, если честно, Хенджин тоже не скучает по ним. Лежа по ночам в постели без единого сна в глазу, он думает. Думает о своей матери и сестре и о том, как одиноко им, должно быть, без него. И когда он вспоминает о причине своего ухода, он не жалеет об этом, даже несмотря на чувство вины за то, что заставил их грустить. Однако с тех пор, как он встретил Сынмина, он гораздо меньше думает об этой причине, а иногда даже ловит себя на мысли, что благодарен. Потому что иначе он бы не узнал, что такое настоящие друзья. Он бы не встретил Сынмина. Прошло всего несколько месяцев, но Хенджин больше не может представить свою жизнь без них. Они стали неотъемлемой частью его жизни, без которой он не хочет обходиться. Он и не может. Прогулки с Джисоном и Чонином, пока волки наслаждаются своей свободой, бегая рядом с ними, разговоры о магии с Феликсом и Чаном (потому что они оба интересуются этой темой), шутки с Чанбином (как оказалось, у них схожее чувство юмора). И Сынмин. Весь Сынмин. В последнее время они даже часто остаются ночевать в доме оборотней. Сегодняшний вечер был таким же, но кое-чем отличался. Они пытались убедить Джисона, что ритуал можно провести и позже, но он настаивал, что хочет сделать это как можно скорее. Неважно, что только утром он лишился своей семьи. И хотя Чан покачал головой на это, он согласился, и оборотни начали готовить вещи, которые, по-видимому, понадобятся для ритуала. Познания касаемо традиций оборотней у Хенджина, откровенно говоря, скудные. Он знает, что есть ритуал стаи, брачный ритуал, ритуал обращения… но он понятия не имеет, как они работают. Эта информация, вероятно, предназначена только для оборотней. — Ты знаешь, как работает ритуал стаи? — решается он спросить у сидящего рядом с ним на их общей гостевой кровати Сынмина. Младший лишь усмехается. — Несколько месяцев назад я не был знаком ни с одним оборотнем, не забыл? Конечно, не знаю. Хенджин поворачивается на бок, упираясь подбородком в ладонь. — Я подумал, что они могли тебе рассказать. Сынмин качает головой и надувает губы. Мило. Хенджин почти хочет дотронуться до него, но во время себя одергивает, так как Сынмин не любитель тактильности. Однако то, как он дотрагивается до Джисона и даже других членов стаи, сбивает с толку. С Хенджином он осторожен. — Ты нервничаешь? Легкий кивок в ответ. Без магии Хенджин не может определить чувства младшего. Но даже так он уверен, что истинные эмоции Сынмина куда сильнее едва заметного кивка. Именно в этот момент Хенджин решает рискнуть и тянется к руке Сынмина, несмотря на ранее принятое решение не делать этого. Младший вздрагивает от прикосновения, но прежде чем Хван успевает остановиться, лицо Сынмина окрашивает удовлетворение. Но затем он берет себя в руки и отталкивает руку Хенджина, словно это раскаленный уголек. — Мне очень жаль, Сынмин. Я знаю, что раньше мое поведение оставляло желать лучшего, но это была лишь форма самозащиты. Сынмин вздыхает. — Я знаю. — Тогда почему ты все время отталкиваешь меня? Я думал, мы друзья? Тело Сынмина напряжено, словно слова старшего причиняют ему физическую боль. Хенджин хочет исправить это, но не знает как. Иногда Сынмин может быть настолько упрямым, что Хенджин чувствует себя беспомощным. — Мы друзья, — подтверждает Сынмин, и что-то теплое растекается по груди Хенджина. Младший впервые признает факт их близости. — Тогда почему я не могу держать тебя за руку? — Потому что… — на щеках Сынмина краснеет румянец. Это такая редкость, и Хенджин не может оторвать взгляд от этого очаровательного вида. — Ты не поймешь. Ты родился в большом городе, но здесь все по-другому. Люди не могут просто так держаться за руки, — говорит Сынмин и смущенно прикрывает лицо. Хенджину очень хочется убрать чужие руки и увидеть его лицо. Может, даже сцеловать чужое смущение и… стоп- Хенджин прочищает горло, чувствуя себя немного смущенным, но, к счастью, Сынмин не замечает этого. — Я знаю. Но Джисону ты позволяешь… Сынмин открывает лицо и бросает свирепый взгляд на старшего. — Он мой лучший друг! Я не думаю о нем в этом плане. На лице Хенджина появляется ухмылка. — Но ты думаешь обо мне в этом плане? — спрашивает он многозначительно. Глаза Сынмина расширяются, и он стремительно отползает на другой край кровати. — Это… вовсе не то, что я хотел сказать. Джисон — исключение, ладно? Держание за руки предназначено для другого рода отношений. Улыбка на лице Хенджина меркнет, и он садится прямо — успокаивать Сынмина бесполезно. Он похож на побитого щенка, и Хенджин не может видеть его таким. — Что, если я хочу другого вида отнош- — Стой! Не говори этого! — перебивает его Сынмин, тяжело дыша. Хенджин действительно очень хочет утешить его, помочь ему успокоиться, но единственный способ, который он знает — это физический контакт. И он по понятным причинам в пролете. — Почему? — спрашивает Хенджин. — Потому что ты вовсе не это имел в виду! Хенджин хмурится и прижимает колени к груди. — Это несправедливо, Минни. Ты не можешь решать за меня то, как мне к тебе относиться. Паника Сынмина стихает, но он по-прежнему выглядит обиженным. — Ты ничего не знаешь о любви! Так что перестань заявлять… — Откуда ты знаешь? Мы когда-нибудь разговаривали о прошлых отношениях? Нет. Так что не делай глупых выводов, — холодным тоном отвечает Хенджин. — Когда-то я любил кое-кого, и я думал, что она тоже меня любит. Но потом я застукал ее с другим, и это разбило мне сердце. Хенджин делает паузу. Ощущение, что он делится слишком многим, но, с другой стороны, он хочет, чтобы Сынмин его понял. Кроме того, он ему доверяет, поэтому продолжает. — Именно тогда я решил покинуть Лойю. Там все напоминало о ней. Хенджин осмеливается поднять взгляд на Сынмина. Скованность младшего не исчезла, но холод в его глазах сменился чем-то, похожим на смесь сожаления и вины. Не в силах выдержать повисшую тишину, Хенджин продолжает свой рассказ. — Однажды, когда я путешествовал, я был неосторожен и использовал магию, чтобы зажечь костер в лесу. Двое туристов увидели меня и сразу же доложили обо мне. С тех пор, где бы я ни был, я везде видел свое лицо, на каждой доске. Я пытался залечь на дно, но стражники поймали меня в Хисуле. Остальную часть истории ты уже знаешь. Сынмин молчит. Он сидит, все еще тяжело дыша, а его глаза опущены. Когда он впервые встретил Сынмина, он был на волоске от смерти. И, несмотря на то, что он был невероятно благодарен ему за спасение, он не мог игнорировать то, как Сынмин смотрел на него, то, как он беспокоился за незнакомца. Сложив два и два, он понял, что Сынмин, вероятно, связался с ним, что, фактически, равносильно влюбленности. И если бы Хенджин позволил пленить себя этим красивым карим глазам, в которых было столько беспокойства и заботы, это привело бы к еще одному горю. В этом он был уверен. А сейчас Хенджин взял и нарушил данное себе обещание держаться от Сынмина подальше. По началу, ему было жалко оборотня, которому приходится страдать из-за него (точнее, из-за его отсутствия). Затем он действительно стал наслаждаться обществом Сынмина после нескольких месяцев одиночества. Но сейчас он вынужден признать, что начинает влюбляться. Вера в то, что Сынмин не разобьет ему сердце, раньше лишь подкрепляла это чувство. Однако в данный момент он не так уверен в этом, поэтому предпочитает скрыть свои чувства, закрыть свое сердце и надеть маску беззаботности. — На самом деле, я хотел спросить, не против ли ты, если я тоже присоединюсь к стае? Я не говорил об этом с другими, потому что сначала хотел поговорить с тобой. Сынмин резко вскидывает голову, но продолжает молчать. Хенджин вздыхает и направляется к двери. Он не может справиться с этой ситуацией прямо сейчас, тем более когда Ким не разговаривает с ним. Стоило ему потянуться к дверной ручке, как чужая рука на его запястье вынуждает его остановиться. Когда Хенджин поворачивается, его встречают яркие золотые глаза. — Мне очень жаль, — шепчет Сынмин. — Но у нас никогда не будет других отношений, кроме этих. Ой. Видимо, Хенджин разучился подавлять свои чувства. Потому что этот удар в сердце был болезненным. — Пожалуйста, не уходи, — умоляет младший, и Хенджин видит, как глаза напротив начинают блестеть. — Почему? — спрашивает Хенджин, и даже это единственное слово выдает всю его горечь. Сынмин вздрагивает. — Потому что ты мне нравишься, и я хочу, чтобы ты был в стае, — бормочет Сынмин. Хенджин резко вдыхает, его сердцебиение ускоряется. — Ким Сынмин, ты меня сбиваешь с толку, — выдыхает он. — Я знаю, мне очень жаль. Хенджин вздыхает и обнимает младшего. Сынмин явно удивлен, но через некоторое время он, хоть и неохотно, но обнимает Хенджина в ответ. — Так ты хочешь, чтобы я был другом и членом стаи, но не больше? Парень кивает ему в плечо. Хенджин снова вздыхает. Он знает, что не должен соглашаться, он знает, что это разобьет его сердце. Ему следует двигаться дальше, может быть, даже домой. Забыть о друзьях, чтобы забыть о Сынмине, потому что это закончится для него только болью. Но чувствовать Сынмина в своих объятьях, чувствовать его тепло… Просто мысль о том, что он никогда больше не увидит его сверкающих глаз, никогда больше не заговорит с ним, никогда не услышит его смех… Хенджин больше не может представить себе жизнь без Сынмина. К тому же, он правда не хочет терять своих друзей. Разве не эта зависимость и разбила тебе сердце в прошлый раз? звучит в его голове злой, но правдивый голос. Но Хенджин просто игнорирует его. Позже у него будет время пожалеть об этом, но сейчас он способен думать лишь о том, как не потерять мальчика, что находится в его руках. — Хорошо.

﹏﹏﹏﹏﹏﹏﹏⋆☽❍☾⋆﹏﹏﹏﹏﹏﹏﹏

Темноту в комнате разбавляет лишь полная луна, проникающая внутрь сквозь оконное стекло, и несколько свечей, расставленных Чаном по всей комнате. Они отодвинули всю мебель и уселись в круг на полу. Джисон не уверен, требует ли ритуал такой подготовки или его друзья просто хотели создать уютную атмосферу. Однако он не решается заговорить, так как в воздухе витает нечто серьезное. Как будто должно произойти что-то важное. И это действительно важно, Джисон это понимает. Слева от него сидят Сынмин и Хенджин. Через несколько часов, а может, через несколько минут (Джисон понятия не имеет), они втроем станут частью стаи. Когда Хенджин робко спросил, разрешат ли ему присоединиться к стае, ребята, не колеблясь, согласились. За последние несколько месяцев они провели с Хенджином так много времени, что действительно привязались к нему. Когда Феликс сказал, что он уже часть их семьи, Хенджин пролил пару слезинок. На этом и было решено. Джисон этому рад. Все они боялись того дня, когда колдун оставит их, но теперь, когда он не собирался этого делать, Джисон чувствует себя более расслабленным. Он также счастлив за Сынмина, хотя, похоже, между ними возникла новая напряженность. Но об этом он разузнает позже. — Итак, — говорит Чан, и все смотрят на него. — Мы собрались здесь сегодня, чтобы возобновить узы нашей стаи. Делать особо нечего, но для нас это важная традиция, и благодаря смешиванию нашей крови высвобождается особый вид магии, которая формирует связь между нами. Кровь? Он не ослышался? Чан поднимает взгляд и улыбается сначала своей стае, а затем и пополнению. — Я не хочу выглядеть сентиментальным, но я так рад, что мы познакомились с вами. Вы дополняете нас, и я так благодарен, что могу вас называть не только своими лучшими друзьями, но и совсем скоро — членами моей стаи. — Ты выглядишь совершенно глупо, — комментирует Чанбин, но на его губах появляется нежная улыбка. — Заткнись, — без резкости отвечает Феликс. Он прислоняется к Чанбину, взяв брата за руку. Чан благодарно им улыбается. — Хорошо, наверное, пора начинать, — объявляет Чан. Джисону следует сосредоточиться, иначе он тоже станет сентиментальным. Джисон следит за тем, как Феликс берет небольшой нож, лежащий в середине их круга. И почему он не заметил его раньше?! Значит, он не ослышался. Дрожь пробегает по телу Джисона. Если честно, он терпеть не может кровь. Феликс кладет нож на руку Чана и разрезает чужую кожу. Взгляд Джисона мутнеет, пока кровь растекается по руке старшего. — Мы должны действовать достаточно быстро, пока рана не зажила, — шепчет Минхо ему на ухо, когда Чан берет нож и разрезает кожу Чонина. Сделав это, они сжимают ладони друг друга, и Джисон громко ахает. Волки, знакомые с этой процедурой, лишь хихикают над его реакцией. Чонин разрезает кожу Минхо. На ладони старшего уже есть еле виднеющийся белый контур полумесяца, которого Джисон никогда раньше не замечал. Чонин обводит кончиком ножа линии луны, затем они сжимают руки. Это означает, что теперь очередь Джисона. Минхо осторожно берет его левую руку и разворачивает ее. — Может быть немного больно, — предупреждает его Минхо, но Джисон лишь кивает. Он чувствует лезвие и видит как кровь начинает выходить на поверхность. Минхо вырезает тот же полумесяц двумя умелыми движениями, а затем берет его за руку. Джисон не чувствует в этом ничего особенного или необычного, несмотря на то, что порез чертовски жжет, но это, возможно, потому, что ритуал еще не завершен. Затем он берет нож, пытаясь унять дрожь в руках, чтобы не навредить Сынмину. Он пытается вспомнить, как это только что сделал Минхо, и точно так же надрезает кожу Сынмина. Джисон вздрагивает и бормочет извинения за причиненную другу боль. Нож кочует от Сынмина к Хенджину, Чанбину, а затем обратно к Феликсу, оставляя после себя свежие надрезы. Когда Феликс, наконец, сжимает почти зажившую руку Чана в своей, Джисона начинает трясти. Голова покалывает, волосы встают дыбом, а кожа покрывается мурашками. Когда эти странные ощущения утихают, Джисон замечает, что чувствует себя иначе. Он до сих пор не может различить ауры вокруг и чувствовать запах других — это могут делать только оборотни. Но он чувствует нечто необычное. Он знает, что сейчас испытывают и чувствуют ребята, словно его собственные эмоции умножаются. А еще: словно его сердце окутывает пуховое одеяло, которое согревает его и хранит в безопасности. Должно быть, это и есть та связь, о которой говорил Чан. Джисон смотрит на своих друзей, свою стаю, и видит улыбки и несколько слез радости на их лицах. Он тоже не может сдержать улыбку. Спустя какое-то время Минхо поднимается с пола и протягивает ему руку. — Что такое? — спрашивает Джисон, не желая прерывать такой сокровенный момент. — Нужно позаботиться о твоей руке, ты все еще истекаешь кровью. Только тогда Джисон понимает, что его рука действительно все еще кровоточит и почти полностью покрыта красной жидкостью, в то время как порезы остальных уже зажили. Его глаза расширяются, и он чувствует легкую тошноту при виде крови. Порез не был ни большим, ни очень глубоким, поэтому не был опасен (если не брать во внимание возможное заражение крови). Но кровь все еще текла, и ее было немало. Они идут в ванную комнату, где Минхо промывает чужую рану и передает часть своей энергии Джисону, чтобы заживить порез. Кожу младшего покалывает, и странно видеть, как она восстанавливается прямо на его глазах. Стоит ему моргнуть, и его кожа уже зажила. На ней виднеется лишь белый контур полумесяца. — Не могу поверить, что никогда не замечал шрам на твоем запястье, — говорит Джисон, осматривая свой. — Я не удивлен. Обычно ты держишь мою руку, а не разглядываешь ее, — хихикает Минхо, и Джисон чувствует, как его щеки нагреваются. — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает Минхо, взяв его за руку. — Я знаю, что ты знаешь, как я себя чувствую, хен. Теперь я тоже могу. Минхо кивает. — Я знаю. Но все еще хочу услышать это от тебя. Джисон улыбается и обнимает старшего за шею. — Я немного ошеломлен. Довольно эмоционален. И очень-очень счастлив. Минхо согласно рычит и притягивает парня ближе. Джисону пока тяжело понять, какие эмоции кому принадлежат, но, сконцентрировавшись, он может сказать, какие из них принадлежат Минхо. И старший тоже счастлив. И этого достаточно, чтобы на лице Джисона расцвела улыбка. Их идиллию прерывает чужой кашель. В дверях стоит Чонин, пришедший с целью вытащить ребят из ванной и всем вместе отпраздновать это знаменательное событие. Они хихикают при виде отвращения на лице парня и идут за ним. Правда, все происходящее походит не на праздник, а скорее на ночевку. Матрасы и одеяла разбросаны по полу в гостиной, а в камине успокаивающий огонь помогал им согреться холодной осенней ночью. Разговоры, старые рассказы и смех не стихают до глубокой ночи. Мысли Джисона далеки от произошедшего сегодня утром и от того, что произойдет в будущем. Сейчас он наслаждается вновь обретенной близостью с друзьями. Ближе к утру они постепенно засыпают, утомленные разговорами. Джисон прижимается к Сынмину и Минхо, и он не может вспомнить момент, когда чувствовал себе счастливее, чем сейчас.