The Golden Night

Пощечина. Смех. Кровавые следы от ногтей. Еще больше смеха. Удар в живот. Мучительно, но Минхо, кажется, уже все равно. Последнее, что он помнит, это образ Джисона, называющего его монстром, заслуживающим смерти. Минхо понимает, что он вовсе не имел это в виду, но все равно больно. Больнее, чем эти избиения и издевательства стражника. Все, казалось, смирились с тем, что казнь состоится некоторое время спустя. Кроме того самого стражника, что домогался до Джисона. Того самого, что наговорил столько отвратительных слов, чтобы вывести Минхо из себя. Теперь Минхо осознает это. Он знал, с самого начала знал, что он оборотень, он знал, что Минхо будет слышать его, что это приведет его в ярость. И он действительно угодил в его ловушку. И вот почему он теперь здесь, лежит на холодном полу практически без сознания, пока этот мужчина занимается своим новым хобби — как можно сильнее отыграться на Минхо, пока у него нет сил сопротивляться. Признаться честно, за всю свою жизнь оборотнем он отвык от боли и травм, поэтому эта пытка ощущалась еще тяжелее, особенно поначалу. Сейчас же, слыша скрип открывающейся двери, тяжелые хромающие шаги и злобный смех, он лишь вздыхает. Та боль, что внутри, все равно сильнее. Его лишили магии, его лишили единственной связи с членами своей стаи. Он не чувствует их, он не может поговорить с ними. Все пропало. Единственное, чего он желает — чтобы Джисон вовремя добрался до стаи, и они бежали. Минхо знает свою семью, он знает, что они ни за что не оставят его вот так. Но возвращаться за ним слишком опасно, Минхо надеется, что они это понимают. Безопасность стаи всегда на первом месте. Минхо снова вздыхает от очередного удара в висок. Это может продолжаться долго, до тех пор, пока он не отключится. Тело истощено, он ничего не видит, кроме размытых силуэтов, кажется, что он вот-вот потеряет сознание. Хотел бы он быть в брачной связи сейчас. С Джисоном. Джисон. Думать о нем — слишком. Одна только мысль о нем вызывает такую волну тоски, что Минхо, кажется, теряет сознание только из-за нее. Пожалуйста, будь в безопасности. Пожалуйста, не возвращайся за мной. Пожалуйста, забудь меня и будь счастлив. Это то, что он повторяет как мантру до тех пор, пока особенно жестокий удар головой об стену не вырубает его.

﹏﹏﹏﹏﹏﹏﹏⋆☽❍☾⋆﹏﹏﹏﹏﹏﹏﹏

Спустя дни, наполненные тьмой, Минхо, наконец, открывает глаза. — Минхо, — слышит он шепот. Джисон, мелькает в мыслях. Он моргает в попытке понять, что находится перед ним. Это и есть Джисон. Светлые волосы, пухлые щечки, большие и самые прекрасные на свете карие глаза. Без сомнений, перед ним Джисон. Должно быть, иллюзия. Но, сконцентрировавшись, он понимает, что этой ноющей боли в груди больше нет. Все снова на своих местах. Волнение, страх, нервозность вперемешку с облегчением, радостью и любовью. Огромной любовью. Это кажется слишком реальным для просто галлюцинации, поэтому он позволяет себе — всего на мгновение — поверить, что он действительно рядом с ним. — Джисон, — выдыхает он и чувствует себя настолько довольным, что снова закрывает глаза. Тьма, как старый друг, уже ждет его.

﹏﹏﹏﹏﹏﹏﹏⋆☽❍☾⋆﹏﹏﹏﹏﹏﹏﹏

Минхо понятия не имеет, сколько времени прошло, когда снова открывает глаза. Часы, дни, возможно, недели. Он потерял счет времени в тот момент, когда оказался за решеткой, а его тело еще никогда ранее не было таким истощенным. Однако прямо сейчас он словно в совершенно новом теле. Ничего не болит, он не чувствует усталости, и его словно окружает что-то мягкое. Что-то очень сильно напоминающее кровать и одеяло. — Ты очнулся, — замечает тихий голос рядом с ним с явным облегчением. Минхо садится, оглядывается и ох… он и в самом деле на кровати под одеялом. Это не его кровать, что, в общем-то, должно беспокоить, но он лишь расслабляется, когда взгляд находит обладателя голоса. Джисон. — Да, — тупо подтверждает Минхо, все еще пытаясь понять, где он. Джисон видит его замешательство и начинает объяснять. — После того, как мы вытащили тебя оттуда, мы вернулись в дом Сынмина. Это его комната. Минхо хмыкает, но секундой позже осознает, что он больше не в камере. Он смотрит на свои запястья… Наручников нет. Он шокировано смотрит на Джисона. — Как? — спрашивает он, едва дыша. Там было так много стражников, пробраться через почти невозможно, не так ли? — Командная работа? — говорит Джисон и посмеивается над ошарашенным выражением лица старшего.  — Вы не должны были возвращаться, — бормочет Минхо, отодвигаясь, пока его спина не упирается в изголовье кровати. Джисон хмурит брови. — Почему ты так говоришь, хен? Мы все любим тебя, мы ни за что не бросили бы тебя вот так. Минхо вздыхает. Он чувствует себя невероятно благодарным, но в то же время чудовищно виноватым. — Кто-нибудь ранен? Пожалуйста, скажи, что никто из вас не пострадал из-за меня. Джисон на секунду замолкает, словно раздумывая, стоит ли об этом говорить или нет. Выбрав первый вариант, Джисон все же начинает говорить. — Сынмина ранили довольно сильно, но все уже зажило. Чан и Чанбин тоже быстро исцелились. Только Хенджин все еще немного слаб. Он наложил заклинание на стражников, чтобы стереть память о нас. Но он идет на поправку. И теперь мы можем больше не беспокоиться о том, что нас могут поймать. Теперь мы в безопасности. Минхо кивает на слова Джисона испытывая нереальное облегчение. — Но что насчет тебя, хен? — спрашивает Джисон. — Я прекрасно себя чувствую! — отвечает Минхо и поднимается, чтобы продемонстрировать это. — Как никогда лучше. Джисон вздыхает и тоже встает, беря Минхо за руки. — Твое тело в порядке, но… Хен, он издевался над тобой? Во рту тут же появляется горечь от воспоминаний об этой ужасной камере, ужасном человеке, ужасной боли. Короткого кивка достаточно для того, чтобы беспокойство на лице Джисона сменило чувство вины. — Мне так жа- — Замолчи, — шепчет Минхо и клюет в губы своего парня. — Это не твоя вина. Хватит винить себя за ошибки других людей. Джисон не выглядит убежденным, но все же кивает и наклоняется за еще одним поцелуем. Прежде чем их поцелуи успели превратиться во что-то более горячее, дверь распахивается и в комнате появляется Чонин, что вынуждает парней в удивлении отпрянуть друг от друга. — Я и так долго ждал, — надувает губы младший. — Теперь моя очередь. Затем он обнимает своего старшего брата и начинает тихо плакать. Я так сильно скучал по тебе, хен! Минхо еще крепче сжимает брата в объятьях и успокаивающе гладит его по волосам. Я тоже скучал по тебе, Йенни. И это абсолютная правда. Он не мог не думать о Чонине и о том, как его смерть повлияет на него. Он уже потерял родителей, и Минхо чувствовал себя ужасно от мысли, что будет, когда он потеряет и его. — Но сейчас я здесь, — шепчет он в чужие волосы. — И я больше никогда не оставлю тебя. Краем глаза он замечает, как Джисон покидает комнату, оставляя братьев наедине. Минхо чувствует, как остальные тоже хотят увидеться с ним. Но они подождут. Сейчас имеет значение Чонин и только Чонин.

﹏﹏﹏﹏﹏﹏﹏⋆☽❍☾⋆﹏﹏﹏﹏﹏﹏﹏

— Я нервничаю, — шепчет Феликс. Чанбин бросает на него сочувствующий взгляд и заключает в объятья. Он прекрасно знает, как чувствует себя Феликс. Он сам на взводе из-за предстоящего разговора со стаей. Но они должны все рассказать им, он и так чувствует вину за то, что так долго скрывали. — Все будет хорошо, Ликс. Я обещаю, все будет хорошо, — шепчет Чанбин, круговыми движениями поглаживая спину младшего. — Я знаю, я знаю. Но я все равно нервничаю, — вздыхает Феликс и отступает. Чанбин оставляет мягкий поцелуй на его лбу, после чего прижимается к нему своим лбом. — Готов? Феликс кивает, и его губы расплываются в улыбке. Чанбин собственными феромонами пытается его успокоить, но младший слишком взбудоражен, чтобы это возымело хоть какой-нибудь эффект. Сцепив руки, они выходят из одной из боковых комнат и направляются к главной части библиотеки, где находится несколько огромных книжных полок. На полу на уже разложенных спальных мешках сидели и лежали ребята. Увидев после разговора с Чонином здорового и невредимого Минхо, стая несказанно обрадовалась. Они беспокоились, что после долгого ношения наручников ему потребуется куда больше времени, чтобы исцелиться. Но его внутренний волк проделал хорошую работу, сократив этот срок лишь до одного дня. И прямо сейчас он разговаривает с Чаном и Джисоном, пока Чонин прижимается к его боку. За все это время младший ни разу не покидал своего брата. Это внезапная навязчивость могла бы показаться милой, но только если бы Чанбин не знал, насколько сильно до этого был напуган младший. Он понимал его и понимал настолько сильно, словно это был его собственный страх. Что, откровенно говоря, действительно было так: Чанбин тоже невероятно сильно боялся потерять Минхо. Даже если они не были кровными родственниками, Минхо все равно был для него старшим братом. Сынмин, что сидит рядом с ними, кивает, прислушиваясь к разговору. На его коленях голова Хенджина, а рука — в его волосах. Колдуну, потратившему огромное количество сил на то, чтобы стереть память стражникам, восстановиться тяжелее всего. По этой же причине они приняли решение остаться в библиотеке до полного выздоровления Хенджина. Что ж, разбивать их надежду на возвращение домой не особо хочется. Но другого выхода нет, и не было последние месяца три. Итак, Чанбин прочищает горло, разговор прекращается, и все внимание приковывается к ним. Он чувствует, как Феликс рядом с ним напрягается, но он лишь тянет его за собой вниз, на спальные мешки. — Нам нужно кое-что вам рассказать, — начинает Чанбин, потому что Феликс, все равно не способен сейчас что-либо сказать. — Что-то произошло? Вы ранены? — тут же спрашивает Чан, придвигаясь к ним с обеспокоенностью в глазах. — Нет, ничего такого, — успокаивает его Чанбин. Чан всегда был лучшим лидером, которого только можно было представить. В груди теплеет от его заботы. — Вы ведь не расстались? — раздается сонный голос с колен Сынмина. — Что? Нет! Мы не расстаемся, не думаю, что это вообще возможно из-за брачной свя- — Ты беременный? — встревает Чонин с подозрительным взглядом. Феликс и Чанбин ахают, после чего воцаряется тишина.   Внутри расползаются удивление и шок, в то время как запах в комнате немного меняется. — Ты что?! — вскрикивает Чан, когда тишина становится слишком удушающей. Феликс лишь слегка кивает, но этого достаточно, чтобы Чонин возликовал. — Ха! А я знал! — восклицает младший, приковывая к себе все взгляды. — У Чанбина-хена был гон три месяца назад. А после ты стал странно пахнуть и очень сильно отнекивался, когда я спросил об этом, — говорит он, обвиняюще смотря на Феликса. Феликс снова кивает, будучи слишком сбитым с толку, чтобы хоть что-нибудь ответить. Чанбин сжимает его руку в молчаливом утешении. Чонин ухмыляется и похлопывает себя по плечу за то, что понял это раньше всех, в то время как остальные все еще неверяще смотрят на них. — Три месяца? — шепчет себе под нос Джисон, но ребята все равно слышат. — И правда, — говорит Чан. — Три месяца, и вы даже не рассказали нам? Вот оно. Обида. Это именно то, чего они оба боялись. Феликса начинает потряхивать. — Мне очень жаль, хен! — говорит он дрожащими губами. — Мы не планировали, но когда узнали, были невероятно счастливы. Мы хотели сразу же рассказать вам, но потом поняли, что в этой консервативной глуши двум парням растить ребенка будет нереально… Мы знали, что нам придется вернуться в город. Мы просто не знали, как сказать вам… разрушить всю уже построенную здесь совершенно новую жизнь. Чанбин вытирает слезы с веснушчатых щек и одаривает младшего легкой улыбкой. — Эй, все в порядке, — бормочет Чан и тянет своего брата в объятия. — Я так рад за вас. Я просто хотел, чтобы вы рассказали раньше. Мы стая, мы семья. И мы всегда на вашей стороне. По комнате разносится согласный гул, и это заставляет Чанбина немного расслабиться. Потом он тоже присоединяется к объятьям. — Хен! Это так круто, я люблю детей! — визжит Джисон ему в ухо. — Вы будете такими замечательными отцами. И мы все, конечно же, будем фантастическими дядями. Чанбин хихикает от этой очаровательной реакции и притягивает Джисона ближе. Вначале они мало разговаривали, и Чанбин довольно сильно ревновал. Но после ритуала стаи и особенно в последние дни этот человеческий паренек с мягкими щеками действительно вырос в его глазах. Джисон уступает место Минхо и Чонину, и после дружных поздравлений они все снова устраиваются на своих спальниках. — Хорошо, хоть это и прекрасная новость, но мы должны обсудить и менее важную ее часть, — начинает Чан, и Чанбин кивает в ожидании. — Прежде всего, я хочу, чтобы вы пообещали мне, что никогда больше не будете держать все в себе. Мы — команда, и это значит, что вам не нужно решать все в одиночку, хорошо? Все присутствующие в комнате кивают. — Так, теперь нам нужно определить наши дальнейшие действия. Я думаю, у нас осталось не так много времени, пока положение Феликса не станет слишком заметным. Ему нужно будет посетить лекаря, но медициной для сверхъестественных промышляют лишь в некоторых подземельях больших городов. — Так мы переедем в большой город? — спрашивает Сынмин, и Чанбин чувствует его волнение, которое отражается в широко раскрытых глазах. — У нас нет другого выбора, — отвечает Минхо. — Но мне очень нравилось здешнее спокойствие. Может, переберемся в пригород? — Я думаю, это было бы неплохо, — соглашается Чонин, мягко улыбаясь. — Мы не можем вернуться в Чеомул после того, что случилось. Меолин и Лойя — одни из лучших вариантов для сверхъестественных. — Разве Хенджин не из Лойи? Было бы неплохо быть уже знакомым с сетью лойинских сверхъестественных, не так ли? — встревает Джисон. Все взгляды прикованы к Хенджину. — Честно говоря, я не уверен, что хочу туда возвращаться, — бормочет колдун. На некоторое время он глубоко задумывается, прежде чем продолжить. — Но я не могу вечно убегать от своих проблем и, на самом деле, скучаю по семье, так что, может быть, это не такая уж и плохая идея. Сынмин издает нехарактерно высокий, громкий звук и, почти задыхаясь, обнимает Хенджина за шею. — Ты должен показать мне библиотеку, хен! И океан! И все-все-все! Я хочу увидеть все! — Я тоже! Я тоже хочу все увидеть! — взволнованно присоединяется Джисон, и стая невольно смеется. Все тревоги Чанбина растворились. Он рад видеть, как два деревенских мальчика так взволнованы от мысли увидеть мир, и испытывает облегчение от предстоящих изменений в лучшую сторону. Он знает, что отнимает у них дом, поэтому он рад, что, по крайней мере, сейчас они не слишком грустят по этому поводу. — Значит, Лойя. В ближайшее время мы должны начать готовиться к предстоящему путешествию. Как думаешь, мы сможем задержаться у твоей семьи на несколько дней после прибытия? — спрашивает Чан. Хенджин кивает. — Будет очень многолюдно, но мы справимся. Решая все-таки поспать, ребята устраиваются на полу. Все прошло лучше, чем я ожидал, слышит Чанбин голос Феликса в своей голове. Я же говорил, что все будет хорошо, отвечает он и прижимается к своей половинке. Феликсу кажется, что он, наконец-то, спустя долгое время может спокойно вздохнуть. Почти двенадцать недель они держали это в секрете, а теперь, услышав слова понимания и поддержки, он не может не пролить пару счастливых слезинок. Он не знает, чем заслужил такую потрясающую семью, но очень благодарен за ее наличие. Он поворачивается и вцепляется в Чанбина, глубоко вдыхая. От него пахнет жасмином, теплым камином и домом. Чанбин кладет руку на его живот. Феликс удовлетворенно вздыхает и закрывает глаза.