The Golden Night

— Ты вышел на улицу буквально на секунду, чтобы проводить ребят, а вернулся чертовым деревом, — ругается Джисон, вытягивая из волос Минхо желтые листья. Хотя на самом деле он, конечно же, нисколько не раздражен и лишь смеется, когда старший надувается. Вместе они выглядят настолько по-домашнему, что у Сынмина даже кружится голова. Он так рад, что они смогли спасти Минхо, что он снова вместе с ними. Он знает, сколько всего его лучшему другу пришлось вынести не только за последние дни, но и в целом за последние несколько месяцев. Он заслуживает только самого лучшего, как, впрочем, и Минхо. Жизнь их знатно потрепала, думает Сынмин. Прямо сейчас Минхо кидается листьями в Джисона, вынуждая его задыхаться от шока, после чего они, словно кошка с мышкой, бегают друг от друга по всей библиотеке. Листья от смеха и бега падают на пол. Джисон со сбившимся дыханием врезается в спину Минхо и крепко его держит. — Отпусти меня! — скулит Минхо, хотя и так ясно как день, что ему не составит труда выбраться из хватки младшего. — Никогда, — мягкий голос Джисона заставляет Минхо развернуться в слабых объятьях. Их взгляды встречаются, и Сынмин клянется, что видит искры. Затем Минхо наклоняется для поцелуя, и Сынмин отворачивается. Обычно он всегда язвил на их отвратительную милоту, но сейчас он правда не хочет им мешать. Вдобавок его голова забита своими собственными романтическими делами. Ни он, ни Хенджин больше не разговаривали о том поцелуе. Может для старшего он вовсе не так много значил? Или он просто очень осторожен, ведь Сынмин отверг его признание… — Не хочешь поговорить? — внезапный вопрос пугает полностью погрузившегося в свои мысли Сынмина. Хозяин голоса — Джисон — выжидающе смотрит на него. Минхо нигде не видно. — Где твой парень? — Я попросил его уйти, чтобы мы могли побыть наедине, — объясняет Джисон, присаживаясь рядом с Сынмином у камина. — О чем ты думаешь, Минни? В последнее время ты такой тихий. — Много чего произошло. Сначала ты теряешь свою семью, потом мы почти теряем Минхо и… — Сынмин останавливается, закусив губу. — И? — осторожно спрашивает Джисон. Сынмин глубоко вздыхает. — Ты скажешь Я же тебе говорил, если я скажу, что я, может быть… возможно… испытываю что-то вроде… — он снова прерывается. Он не может сказать это. Но, к счастью, Джисон понимает его без слов. — Что-то вроде чувств к Хенджину? — заканчивает за него его лучший друг. Сынмин моргает несколько раз. Чувства к Хенджину. Это звучит так чуждо для его ушей. Он никогда ни к кому не испытывал чувств, никогда ни на кого не смотрел так, даже не думал об этом. Воспитанные столичными обычаями, его родители никогда не заставляли своего сына жениться. Они всегда говорили, что он найдет подходящего человека, когда придет время, и что ему не стоит беспокоиться, даже если все его сверстники уже обручены. И поэтому Сынмин никогда особо об этом не задумывался. Несмотря на свое снисходительное воспитание, в школе он узнал обо всех социальных правилах. Одно из них — воздерживаться от любых неуместных контактов с противоположным полом до брака, не говоря уже о своем же поле, конечно. И как хороший воспитанный мальчик Сынмин никогда не думал о сближении ни с девушкой, ни с парнем, к большому разочарованию своей матери. Вот почему он так потерян сейчас. Потому что как ему узнать, что это за чувства, если у нет абсолютно никакого опыта в этом? — Да, — звучит тихий дрожащий голос Сынмина спустя долгое время. — Что-то вроде чувств к Хенджину. На лице терпеливо выжидавшего ответа Джисона появляется сочувствующая улыбка. — Ох, Минни, это нормально. Быть неуверенным в своих чувствах абсолютно нормально. Это нормально — не торопиться, если тебе нужно время, и, самое главное, это нормально — любить кого-то, хорошо? Сынмин кивает и пытается убедить себя, что это действительно нормально. — Вы хорошие друзья, вы проводите так много времени вместе, тебе комфортно с ним. И он уже признавался, что ты нравишься ему больше, чем друг. Не думаю, что его мнение изменилось, — продолжает Джисон. — На самом деле… — начинает Сынмин и застенчиво смотрит на огонь с легкой улыбкой на лице. — Мы поцеловались несколько дней назад. — Вы что?! — вскрикивает Джисон и чуть не опрокидывается из-за шока. Сынмин лишь краснеет. Он сам не может в это поверить. Единственный поцелуй, который у него был — тот поцелуй с Джисоном, но он был совсем другим. — Ты, Ким Сынмин, поцеловал парня?! — визжит Джисон, и, ох, все, что хочет Сынмин — заткнуть его, прежде чем о подробностях его личной жизни услышит весь город. — Не совсем. Это, вроде как, он поцеловал меня, или, может быть, мы оба… — Это не важно! — восклицает Джисон и очень серьезно смотрит на своего лучшего друга. — Важно то, что ты, Ким Сынмин, поцеловался с парнем И НЕ РАССКАЗАЛ МНЕ ОБ ЭТОМ! — Я хотел, но не когда твой парень висел на волоске от смерти, — защищается Сынмин. — Я не верю тебе, — фыркает Джисон и качает головой. — Мы спасли его уже несколько дней назад. Просто признай, что ты слишком напуган, чтобы принять это. Сынмин съеживается от колющей правды. — Ты прав, — бормочет он. Лицо Джисона мгновенно смягчается, весь притворный гнев улетучивается. Затем он обнимает Сынмина, бормоча извинения. Оборотень вздыхает с облегчением от привычного комфорта. Они сидят так некоторое время, пока Джисон не отстраняется с дерзкой улыбкой на лице. — Тебе понравилось? — спрашивает он, ухмыляясь. Сынмин снова краснеет. — Да, — бормочет он, а Джисон светится, словно гордый отец. Сынмин пинает его за самодовольное выражение лица. — Эй, я просто стараюсь поддержать тебя! — скулит Джисон, потирая ушиб на руке. Затем он снова становится серьезным. — Итак, тебе понравился поцелуй, тебе нравится парень, ты нравишься этому парню… Я думаю, самое время что-то с этим сделать, — советует Джисон. — Например? — Например, рассказать ему. — Рассказать ему?! — задыхается Сынмин, пока Джисон поглаживает его лицо ладонью. — Да, идиот. Или ты хочешь вечно сохнуть по нему? — Я не сохну по нему… Джисонов взгляд словно выжигает изнутри. — Хорошо, может быть, немного, — надувается Сынмин. — Ты бы хотел быть с ним еще ближе, не так ли? Сынмин кивает. — И ты хочешь снова его поцеловать? Сынмин что-то бормочет, но потом кивает. — Тогда что ты все еще здесь делаешь? Иди наверх и сделай это! — Я не знаю… — бормочет Сынмин. — А я знаю, — вмешивается Джисон и поднимает младшего на ноги. — Я позову Минхо и мы пойдем домой, чтобы вам было достаточно времени и уединения. Сынмин смотрит на него широко раскрытыми глазами. — Эй, если ты не готов, я понимаю, хорошо? — говорит Джисон, как хороший друг. Но он прав, Сынмин понимает это. У него есть эти чувства, и они были у него уже какое-то время, хоть он никогда и не признавал их. Что ему терять, в самом деле? Хенджин уже признавался ему. Сейчас только он продолжает упираться. — Я сделаю это, — говорит Сынмин через некоторое время. Джисон тепло улыбается. — Я горжусь тобой.

﹏﹏﹏﹏﹏﹏﹏⋆☽❍☾⋆﹏﹏﹏﹏﹏﹏﹏

— А ты не мог бы просто заколдовать всех в городе, чтобы мы могли выйти на улицу? — спрашивает Сынмин, насупившись. Он сидит у окна в своей комнате и смотрит, как направляющиеся в лес Минхо и Джисон превращаются в маленькие фигурки. Остальные ушли раньше, чтобы вернуться в свой дом. Но осознание того, что они скоро уедут, окрашивает атмосферу вокруг стаи чем-то мрачным. Хенджин, как никто другой, понимает это: он чувствовал то же самое, когда уезжал из своего родного города. Но сейчас он, наверное, самый счастливый из них. Он думал, что не готов вернуться туда, в то место, что наполнено такими плохими воспоминаниями. Но чем больше он думает о доме, родных пейзажах, своем маленьком домике и особенно о своей матери и сестре, он не может не ждать возвращения. — Я бы умер, только попробовав, — хихикает Хенджин, когда замечает, что до сих пор не ответил на вопрос младшего. Хенджин, проведя последние дни в постели, чувствует себя куда лучше. Он бы тоже предпочел выбраться на улицу. Однако он все же не хочет рисковать, чтобы телепортировать их куда-нибудь — он не уверен, хватит ли у него на это сил. — Всегда ли так будет? — спрашивает Сынмин, и Хенджин вопросительно поднимает голову. — Я имею в виду, твое лицо здесь на каждой доске. Разве в Лойе тебя не узнают? Хенджин задумывается на какое-то время. Не то чтобы он никогда не думал об этом, он просто старается всячески избегать этой темы, ведь, откровенно говоря, боится, что слова Сынмина могут оказаться правдой. Однако он, в конце концов, качает головой. — Лойя достаточно далеко, я не думаю, что новости обо мне дошли до туда. Сынмин кивает и снова смотрит в окно пустым взглядом. Хороший день. Листья уже вовсю становятся желтыми, оранжевыми и красными, разукрашивая унылые и грязные улицы своими цветами. Солнце еще высоко, и то, как оно освещает лицо оборотня, выглядит поистине волшебно. Хенджин сглатывает. Он не может поверить, что Сынмин реален. То, как загораются его глаза, когда он говорит о книгах — словно щеночек, получивший угощение. То, как он всегда ведет себя так отстраненно, но стоит ему расслабиться и потерять самообладание, он тут же превращается в маленького мальчика. Мальчика, в которого Хенджин влюбился слишком быстро. И он не может жаловаться. Ему так повезло, что младший до сих пор его не оттолкнул. Хенджин прекрасно понимает, что их связь не была полезной для Сынмина, возможно, даже навредила ему. Но это все еще единственная причина, по которой они стали друзьями. Единственная причина, по которой Сынмин позволил Хенджину поцеловать его. Сынмин больше не упоминал об этом. Конечно, он поцеловал его в щеку в ту ночь. Но после этого он больше не подходил близко. Так что, вероятно, это можно считать за своеобразный, но мягкий отказ. Хенджин вздыхает. Он хотел бы других отношений с ним, но в этот момент он яснее, чем когда-либо понимает, что готов довольствоваться и этим. Лицезреть чужую красоту, разговаривать с ним, смеяться, обниматься. По-дружески, но и этого достаточно. Сынмин все еще пустым взглядом обводит улицу, когда Хенджин отпускает свои мысли. — О чем думаешь? — спрашивает он. Сынмин заметно вздрагивает и поворачивает голову к Хенджину с застенчивой, нехарактерной для него, улыбкой. — О тебе, — говорит он настолько тихо, что Хенджин не уверен, что правильно понял. — Прости, что? — Я сказал, что думаю о тебе, — признается младший более четко. У Хенджина перехватывает дыхание. — Я не очень хорош в этом, Джинни, — продолжает бормотать Сынмин. Хенджин чувствует, как кровь приливает к его щекам от этого прозвища и уязвимости в глазах Сынмина. Он не осмеливается пошевелиться, когда Сынмин медленно придвигается ближе, но пока не садится рядом с ним на кровать. Когда младший так близко, трудно удерживать зрительный контакт, но Хенджин изо всех сил старается не отводить взгляд. — Мне нужно время, — говорит Сынмин. Сердце Хенджина подпрыгивает в груди. Это звучит как отказ. Но и почти как обещание. Ему нужно время, но однажды… может быть, однажды… но, возможно, Хенджин снова слишком обнадеживается. — Мне нужно время для многих вещей, которые являются нормальными для обычных отношений. Я не привык к физической близости такого плана, и я не знаю, сколько времени это займет. Но если ты готов подождать… Хенджин тупо уставился на него. Должно быть, его организм все еще не поправился, раз его разум подшучивает над ним, искажая слова Сынмина так, чтобы они звучали многообещающе. Чтобы казалось, что младший действительно заинтересован в нем. — Физическая близость… Ты мне нравишься не из-за твоего тела, Сынмин, — заявляет Хенджин, нахмурив брови и чувствуя себя немного обиженным, что Сынмин вообще допустил такую мысль. — Ты мне нравишься, потому что мне комфортно с тобой, потому что я могу быть самим собой. Ты забавный, немного сварливый и очень умный, потому что прочитал так много книг. Мне в тебе нравится все. — Ты мне тоже нравишься, — шепчет Сынмин. У Хенджина снова перехватывает дыхание. — Ким Сынмин, не играй с моим сердцем снова, — выдыхает он. — Я не играю. Хенджин клянется, что младший в самом деле приближается к нему. — На самом деле не играю. Я так долго это отрицал. Я думал, что мои чувства порождены связью, нашей дружбой, моим воображением. Сынмин наклоняется еще ближе. Между ними всего миллиметры, и Хенджин чувствует теплое дыхание Сынмина на своем лице. — Я думаю, что они настоящие. Я хочу узнать, настоящие ли они, если ты тоже этого хочешь. Хенджин на секунду теряет дар речи, после чего находит в себе силы ответить. — Да, — выдыхает он. — О боже мой, да. Чужие губы соприкасаются с его собственными, и его накрывает. Тепло и мягко, одновременно и слишком много, и слишком мало. Он аккуратно кладет руки на бедра Сынмина и тянет его к себе на колени. Поцелуй мягкий, словно перышко, почти невинный. Но Хенджину нравится этот медленный темп, и он наслаждается каждой его секундой. Когда он облизывает губы Сынмина, тот вздрагивает и отстраняется. — Прости, — бормочет Хенджин, глядя то на остекленевшие глаза парня, то на его раскрасневшиеся губы. — Все в порядке, — шепчет Сынмин. — Ты представишь меня своей семье как своего парня? — спрашивает он. Глаза Хенджина загораются. — Конечно, если ты не против. Сынмин кивает и снова целует его. Хенджин не может поверить в свою удачу, не может поверить, что это реальность. Но когда он проводит вечер, прижимаясь к своему парню и по очереди с ним читая книгу вслух, осознание медленно заполняет его разум. По лицу расползается широкая улыбка. — Что такое? — спрашивает Сынмин, когда Хенджин перестает читать. — Ничего. Я просто счастлив. Сынмин смотрит на него снизу вверх. Его глаза начинают сиять золотом, когда он заправляет прядь длинных светлых волос за ухо Хенджина. — Я тоже, — шепчет он. — Я тоже счастлив.