Авалон на закате

      Судя по всему, борода Ёфура внизу вырастала прямиком из волос у него на груди, а на самом своём верху заканчивалась бровями. Если подумать, даже странно, что там где-то лоб помещался, а то что б сразу в волосы и не перейти? И когда Ёфур пил – только залпом, запрокинув голову – ходуном ходил не один только кадык, которого за всей этой растительностью и не разглядеть, а вся борода целиком. Из-за величины и толщины Ёфура выглядело это почти как куст омелы на стволе могучего дерева, и этот куст ходил вверх-вниз, и по краям его прокладывали себе путь небольшие пивные ручейки, уходившие в бороду как в землю, и оставлявшие по себе только крохотные хлопья пены.       Фритгит смотрела на это зрелище, как зачарованная, почти не мигая, и Аскеладду это почему-то дико не нравилось. Не то что бы он совсем её не понимал, действо это и правда было завораживающее, но ни одному мужу не понравится, если его жена вдруг станет вот так вот во все глаза таращиться на другого мужчину. Даже лже-мужу. Аскеладд сам себе дивился, как это он так быстро и качественно вжился в образ.       Ёфур грохнул пустой кружкой, в его огромной ладони выглядевшей не больше напёрстка, о стол и рыгнул так смачно и громко, что все тролли мира удавились бы от зависти. Остальные посетители корчмы нервно обернулись на него, как по команде. Аскеладд, к счастью, сумел удержать прямое выражение лица и даже не поморщился. Фритгит с любопытством уставилась на кружку.       — Значит, — Ёфур старательно вытер рот тыльной стороной своей лапищи, размазав остатки пива ровным слоем по всей бороде, — у вас двоих есть дела в лагере Кнута, так? — он перевёл испытующий взгляд с Аскеладда на Фритгит и обратно.       — Вроде того, — кивнул Аскеладд, решив отвечать настолько обтекаемо, насколько это в принципе возможно.       Никакой легенды помимо того, что Фритгит – его жена, он придумать так и не успел, а пока в компании Ёфура они шли до корчмы, спешно эту самую легенду изобретать так, чтобы кому надо, все всё узнали и согласовали, а кому не надо, ничего не заметил, было физически невозможно. Вообще Аскеладд подозревал, что Фритгит с готовностью поддержит любую легенду, какую бы он ни выдумал, но ему очень не хотелось попасться на разночтениях в мелочах.       — Обоим? — Ёфур ещё раз покосился на Фритгит. — У вас что, туда сын сбежал? На подвиги?       Теперь уже Аскеладд покосился на Фритгит. То есть, вместе они выглядят как пара, у которой может быть общий сын, достаточно взрослый для того, чтобы отправиться в викинг? Аскеладд никак не мог определиться, хорошо это или плохо. Или хотя бы важно хоть для чего-то.       К счастью, его озадаченное молчание Ёфур истолковал по-своему:       — Можешь не говорить, — он усмехнулся. — У меня самого три сына и две дочки, друг мой, такого врагу не пожелаешь.       Аскеладд вспомнил Торфинна, а потом попытался представить, что их трое, и чуть не поперхнулся пивом. Ёфур заржал так громко, что затряслись стены, а с крыши посыпался какой-то мусор. Фритгит оторвала взгляд от кружки и снова уставилась на него. Аскеладд поморщился.       Погодите-ка, а вдруг она так разглядывает этого типа, потому что именно он сколько-то там лет назад и отвёз её на невольничий рынок Дублина? Уж такого она точно бы запомнила: и размеры, и безмерная волосатость, и акцент странный… такой легко в кошмарах до конца жизни являться будет, даже если просто случайно его встретить. А уж если он ещё и стал её первым мужчиной…       Аскеладд мысленно себя одёрнул. Накручивать сейчас себя совершенно беспочвенными фантазиями толку нет никакого, а выяснить все подробности время ещё будет.       — А самому-то тебе что в лагере Кнута понадобилось? — поинтересовался он.       — А что обычно нужно людям в войске конунга? Богатство, слава, смерть в бою. А то, вишь, я что-то какой-то живучий оказался, — Ёфур потянул себя за одну из седых прядей в бороде. — И вообще, так-то я ни разу в Англии не был, дай, думаю, перед смертью хоть мир гляну.       — Ты сам откуда?       — Из Халланда, — он задумчиво поскрёб что-то в глубине своей бороды. — Ну, батька мой был с Готланда, но что-то ему как-то там не фартило, — Ёфур сделал неопределённый жест рукой. — А вы двое же местные, да?       — Ты ищешь местных?       — Видишь ли, какое дело, — на той части лица Ёфура, что не заросла бородой, проступило смущение, — я ж говорю, я здесь впервой. Мы с парнями раньше так далеко на запад никогда не плавали. Нам нужен Кнут, мы и спрашиваем, а нам говорят: «Плывите вдоль берега на юг, там будет большая река, а на ней Лудун».       — Лондон, — вырвалось у Аскеладда.       — Он самый. Вот. Ну мы поплыли. А теперь все говорят, что Кнута здесь нет, город зовётся Гунсбюро, и вообще это не та река!       — Гейнсборо.       — Да какая теперь разница? — Ёфур с досадой отмахнулся. — Короче, кто-нибудь из вас двоих дорогу до Лондона знает?       Ещё тогда, на окраине города, Аскеладду всё это показалось очень странным. В конце концов, это ему нужен корабль до Лондона, это он искал, кто бы согласился взять его к себе на борт лишним грузом. У всякого человека, кто собирается отправиться к войску Кнута сам, на своём корабле со своими людьми, нет ни единой причины его искать. И уж тем более чуть ли не бегать туда-сюда по всему Гейнсборо в его поисках, боясь того, что, не найдя корабля, он решил отправиться в путь пешком.       Но это Ёфур перевернул с ног на голову весь город, когда услышал о том, что кто-то ищет корабль до ставки Кнута. Причём лично, а не просто послал искать своих людей (хотя, как знать, может, и их тоже отправил). Почему-то он очень нуждался в Аскеладде, отчего-то боялся его упустить. И это очень настораживало.       За всю свою жизни Аскеладд успел нажить немало врагов. Конечно, он всегда предпочитал работать чисто, чтобы люди, имевшие право на месть, не имели возможности это право реализовать, оказавшись либо в рабстве где-нибудь на краю земли, либо банально в могиле. Второй вариант, кстати, надёжней. Но несмотря на всю его любовь к чистой и аккуратной работе, жизнь всегда вносила в его планы свои коррективы, и спрятавшийся на отцовском корабле Торфинн лишь одна из самых заметных. Аскеладд никогда не мог утверждать, что все его враги надёжно куда-нибудь упрятаны, и даже не только потому, что видел своими врагами всех норманнов в принципе.       С другой стороны, он в кошмарном сне не мог себе вообразить ситуацию, в которой кто-то из его давних недоброжелателей сумел бы опознать его по такой наводке («с косичками, с бабой, ищет Кнута»). Да он сам себя бы не опознал. Особенно с косичками.       Но опасность могла исходить не только от старых врагов. Например, на такую «наживку» могли клюнуть и простые работорговцы, возжелавшие по дешёвке заполучить товар, который сам идёт к ним в руки, или просто какие-нибудь головорезы – на Северном море кого только ни встретишь. Одинокие путники, быть может, ещё и с сильным и богатым покровителем – или напротив вообще без какого-либо – слишком лёгкая добыча, чтобы никто не захотел на неё покуситься.       Однако Ёфур производил впечатление человека «порядочного» настолько, насколько это в принципе возможно для викинга. Он определённо был прост, но не глуп (то есть, не совсем уж безнадёжно глуп, учитывая его нынешние обстоятельства), и практичен той жестокой практичностью викинга, которую Аскеладд знал и за собой, и в большей степени наблюдал на том же Бьёрне. Вряд ли хоть десятой части тех, кого он убил или похитил в рабство, Ёфур желал зла. Но также вряд ли он когда-либо упускал возможность просто потому, что перед ним было такое же как он человеческое существо.       И сейчас в глазах его Аскеладд видел лишь одно: этот тупица и правда заблудился в двух реках и теперь всего лишь искал себе проводника, который довёл бы его до Лондона с минимумом приключений. Это было так невероятно, что Аскеладд машинально залпом допил полкружки пива, которые у него оставались. Да не может быть, чтобы у этого типа не было никаких подспудных мотивов.       С другой стороны, Аскеладду уже приходилось ошибаться в людях, и ошибаться жестоко. Он ошибся в Бьёрне – не сказать, впрочем, что это могло как-то серьёзно повлиять на судьбу последнего. Он ошибся во Фритгит – и эта ошибка могла стоить ей жизни. Он ошибся в Торсе… Хм, а ведь если так разбираться, он всегда если и ошибался в своих суждениях, то лишь потому, что думал о людях хуже, чем они были на самом деле.       Так, может, и ничего страшного? Может, и правда нет никакого подвоха?       Но цена ошибки слишком высока. Он уже давно отвык от таких ставок.       Давным-давно, практически в прошлой – точнее, позапрошлой – жизни, всеми правдами и неправдами добиваясь благосклонности отца и братьев во имя осуществления собственной мести, Аскеладд всё время вынужден был оглядываться на мать. Потому что его неудача означала её гибель. Быть может, именно это её сдерживающее присутствие, этот груз, всё время довлевший над ним, и заставил его развить в себе осторожность и осмотрительность, так пригодившиеся в дальнейшем. От него зависела судьба другого человека, и его ошибка могла облечь этого человека на гибель.       А потом мать умерла.       Аскеладд никогда не позволял себе даже думать об этом, он немедленно гнал любой намёк на эти мысли прочь, но тогда он… почувствовал облегчение. Боль, горечь утраты, скорбь… и облегчение. И тогда у него не осталось никого.       Конечно, приятно было тешить себя мыслями о том, что он – последний потомок Артория и единственная надежда всей Британии. Но правда состояла в том, что его собственная судьба на судьбу бриттов могла повлиять лишь в худшую сторону и только в том случае, если бы ему взбрело в голову объявить себя верховным правителем Уэльса и ввязаться во внутренние усобицы последнего осколка истинной Британии. И Аскеладд полностью отдавал себе в этом отчёт. Игра в Артория всегда была всего лишь игрой.       Да, даже тогда.       Он не имел никого и сам был никем. Во всех его эскападах и авантюрах на кону всегда стояла лишь его собственная жизнь. Да, были ещё люди, доверившиеся ему… но какое ему было до них дело? Звери в человеческом обличье, сброд, варвары, мусор под ногами. Да пусть хоть все они перемрут, что ему с того? Он всегда нёс ответственность только за себя.       До тех пор, пока Свен Вилобородый не заставил его выбирать.       К счастью, тогда Аскеладд легко смог разрубить этот гордиев узел, отдав в качестве платы лишь собственную жизнь. Ну, ещё свободу Торфинна, но тут уж этот щенок сам виноват. Сейчас же если Аскеладд окажется недостаточно проницательным, на кону окажется жизнь Фритгит, и избежать этой ставки невозможно, как ни старайся.       Если щедрое предложение Ёфура и правда всего лишь ловушка ленивых работорговцев, то Фритгит рискует вновь попасть в рабство, и у Аскеладда не будет никакого способа её защитить. Конечно, пока ты жив, выход можно найти всегда, достаточно проявить терпение и не сидеть сложа рук, когда придёт пора действовать, но он боялся, что желание Фритгит бороться за свою свободу – если оно есть – пока ещё слишком хрупко. После первой же неудачи она легко может отказаться от всех дальнейших попыток, огульно объявив их всех лишёнными смысла. К тому же работорговцам ничего не будет стоить пустить её по кругу, чтобы, так сказать, «присмирела». Она. И он сам.       Оказывается, как легко пуститься в авантюру, когда отвечаешь только собственной головой.       — Я тут весь день туда-обратно по всему городу бегал, — капризным тоном пожаловался Аскеладд, — искал, кто бы на юг собирался, да никого не нашёл. А ты откуда вдруг сейчас нарисовался?       Ёфур как будто обиделся:       — Так я ж говорю, только что мы сюда вернулись. Мы ж приплыли, а нам говорят, мол, Лондон южнее. Ну мы поплыли дальше на юг. Вот. А это не та река оказалась, ну мы вернулись, — он тяжело вздохнул. — Дня три уже потеряли. Пока мы тут дорогу ищем, там уже вся война закончится.       С последним заключением Аскеладду оставалось лишь согласиться.       Однако и правда было не похоже, чтобы Ёфур откровенно врал или хотя бы чуть-чуть лукавил. Но тогда каким идиотом…?       — И что, никто больше во всём городе не смог истолковать тебе правильную дорогу? — недоверчиво полюбопытствовал Аскеладд.       — Да сдались мне эти толкователи! — Ёфур хряпнул кулаком по столу, отчего тот подпрыгнул. — Наслушался я доброхотов. Мне нужен человек, который отведёт меня прямо к Кнуту, можно за ручку.       Аскеладд сам бы от такого человека не отказался.       — И ты готов поклясться, что довезёшь нас с женой до лагеря Кнута в целости и сохранности, и даже там отпустишь без всяких выкупов и уловок?       Ёфур озадаченно моргнул:       — А, так вот ты о чём? Разумеется, — он кивнул. — Если хоть один из моих парней попробует хоть пальцем вас тронуть, отправится за борт кормить Ёрмунганда.       Тут он наклонился и вдруг вынул из ножен собственный меч, положил его на стол и, откашлявшись, положил на меч руку. Меч на этом фоне выглядел как зубочистка.       — Я, Ёфур, сын Ёрульва, клянусь, что…, — тут Ёфур осёкся. — Кстати, как там вас?       — Бьёрн. И Фритгит, — подсказал Аскеладд.       — А по батюшке?       Да чтоб их всех Хель подрала с этими именами. Аскеладд уже начинал беситься от того, что о том, как он будет представлять всем Фритгит, он подумал существенно заранее, а вот о собственном «имени» даже не вспомнил, пока его в лоб не спросили.       — Сын… Торса, — вырвалось у него прежде, чем он успел это осмыслить.       Фритгит флегматично отхлебнула из кружки. Аскеладду даже представлять не хотелось, что она при этом подумала.       И пожалуйста – ПОЖАЛУЙСТА – пусть Торфинн никогда – НИКОГДА – об этом не узнает.       — А ты? — Ёфур протянул ладонь в сторону Фритгит.       Она посмотрела на эту лапищу и приподняла левую бровь. Молчание продлилось так долго, что на ладони начали вить гнездо мухи.       — Ахем, — Ёфур прокашлялся. — Так, ещё раз, — он пригладил бороду и снова положил руку на меч. — Я, Ёфур, сын Ёрульва, клянусь, что довезу моих гостей, Бьёрна сына Торса, — в этом месте Аскеладд чуть не разразился приступом дикого кашля, — и его жену, до лагеря короля Кнута и там отпущу с миром и добрым напутствием, и ничего не потребую от них взамен, и мои люди будут обращаться с ними со всем почтением, и ни я, ни мои люди, не причиним им зла ни словом, ни делом, и да испепелит меня Тор своей молнией, если нарушу я эту клятву. Аминь.       — Аминь? — переспросил Аскеладд.       Ёфур поморщился:       — Да, тьфу, привязалось. У меня ж сыновья Христу этому поклоняются, от них нахватался. Дети нынче пошли, конечно, — он убрал меч назад в ножны. — Доволен?       Последний вопрос мог бы прозвучать почти оскорбительно, если бы по интонации не было понятно, что Ёфур совершенно искренне интересуется, считает ли Аскеладд, что такой клятвы достаточно, или хочет получить ещё какие-то иные гарантии безопасности. В них, впрочем, не имелось особого смысла, поскольку клятва была хорошо сформулирована, а в том, как приносил её Ёфур, не чувствовалось никакого лукавства. Но в то же время… как давно Аскеладд стал таким нерешительным?       — Слушай, я прекрасно понимаю твою подозрительность, и вполне нормально, что ты боишься за свою жену, но тебе нужно в Лондон, мне нужно в Лондон, и друг без друга мы туда не попадём никогда.       Аскеладду очень захотелось чем-нибудь Ёфура огреть, без особой надежды, впрочем, что тот хоть что-то почувствует. Он мог сколько угодно размышлять про себя о том, что ему следует быть осмотрительней ради Фритгит, предугадывать, что может ей угрожать и как этих угроз избежать, как ей помочь, как её защитить, но… но… но не надо же, господь всемогущий, проговаривать это вслух! Тем более таким будничным тоном, будто это нечто совершенно естественное!       И уж точно не в присутствии Фритгит.       Аскеладд покосился на неё, но она продолжала флегматично цедить пиво из кружки, разглядывая лоснящиеся от всех впитавшихся в них напитков и соков доски стола.       — И когда мы отплываем? — спросил он.       — Чем скорее, тем лучше, — ответил Ёфур. — Завтра с рассветом будет самое то, — он нахмурился. — Но ты же знаешь дорогу?       — Знаю, знаю.       Аскеладд почти тридцать лет плавал тут туда-сюда вдоль побережья, выискивая слепые пятна в системе обороны саксов, ему здесь каждая бухта знакома.       — Вот и отлично, — Ёфур довольно улыбнулся, обнажая ряд огромных жёлтых зубов, чем-то неуловимо напоминавших лошадиные. — Тогда завтра на рассвете жду вас двоих.       — Будем надеяться, что за время нашего плавания Кнут никуда не денется, — усмехнулся Аскеладд.       — Хотелось бы, — понурился Ёфур.       Что ж, пока что всё складывалось почти подозрительно удачно. Оставалось лишь надеяться, что этот тип так и не узнает о том, что Кнут не терпит мародёров, и потому не решит, что авантюра эта выгоды ему никакой принести не может, следовательно, нафиг не сдалась. И что в таком случае можно хотя бы попробовать заполучить себе парочку рабов на продажу.       — Слушай, Бьёрн, — вдруг заговорил Ёфур, — не сочти за грубость, но… а ты вообще кто?       — В смысле? — насторожился Аскеладд.       — Как по мне, ты сильно смахиваешь на викинга, причём бывалого. Но, говорят, в Англии живут христиане, а у них викинги вроде как не в чести. Да и будь ты викингом, тогда у тебя наверняка был бы другой способ догнать сбежавшего сына, чем искать случайных попутчиков. Да и жену не пришлось бы прихватывать.       Не сказать, что Аскеладд совершенно не ждал таких вопросов. Но по всему предшествующему разговору у него сложилось впечатление, что Ёфур из тех людей, которые не станут без нужды совать нос в чужие дела, и он бы предпочёл, чтобы так всё и оставалось. Впрочем, если это так, то, быть может, осторожного обтекаемого ответа этому типу вполне должно хватить.       — У всех, как понимаешь, свои обстоятельства.       — Понятное дело, — кивнул Ёфур. — Просто, как бы это, плохая всё-таки идея – тащить туда с собой приличную женщину. Знаешь, там лагерь, куча мужиков…       — Знаю. Но, к сожалению, у меня нет возможности оставить мою жену дома.       И даже несмотря на то, что дома у них нет и не было, Аскеладд, в общем-то, практически и не соврал.       — Ну, тебе виднее, — сдался Ёфур. — А ты, Финна, что скажешь?       Фритгит молча пожала плечами, даже не поднимая глаз от стола. Аскеладд не был уверен, оттого ли, что она изображала немую, или ей правда было совершенно всё равно. Конечно, с учётом того, насколько спокойно она относилась к тому, что творил с ней Хради, может, ей и правда всё равно, и всё же… всё же хотелось…       — Её зовут Фритгит, — с раздражением поправил Аскеладд.       — Странное имя, кстати.       Он с трудом сдержал вздох раздражения. Видимо, заключив столь желанное для него соглашение, Ёфур расслабился и решил просто всласть почесать языком и познакомиться с новыми попутчиками. И не придумал ничего лучше, чем лезть, куда не просят.       Поэтому Аскеладд решил перевести тему:       — Сколько у тебя кораблей?       — Один, — Ёфур как будто слегка удивился. — Мне много не надо. Прошло, знаешь ли, время, когда мне хотелось водить огромный флот и держать в страхе всю Балтику. Хочется уже, знаешь, как-то… по-семейному, что ли.       Ага. Разорять беззащитные английские деревни, грабя, убивая, сжигая поля и угоняя крестьян в рабство. Очень по-семейному.       — А, — Ёфур хитро прищурился, — или ты хочешь сказать, что Кнут побрезгует одним кораблём какого-то дикого гаута?       — Я уверен, он достаточно прагматичен, чтобы не отказываться от любой помощи, которую ему готовы оказать.       — Смотрю, ты высокого о нём мнения, — Ёфур усмехнулся. — Говорят, он настолько молод, что у него ещё даже борода нормально не растёт. И уже два года пытается вернуть себе то, что его отец в руках держал.       — Но это он осаждает Лондон, а не Эдмунд – Йорк или Гейнсборо.       — Да в этой дыре осаждать нечего.       — Как будто у тебя в Халланде есть чего, — огрызнулся Аскеладд. На Гейнсборо ему было плевать, но вот пренебрежительное отношение к Кнуту он этому типу спускать не собирался. — Так или иначе, но победа будет за ним, вот увидишь.       — До тех пор, пока мне с этой победы хоть что перепадёт, меня всё устраивает, — заявил Ёфур. — А тебя, Фритгит?       Фритгит оторвалась от кружки и посмотрела на него, приподняв левую бровь. Всё так же молча. Ёфур долго пытался таращиться в ответ, также не мигающим взглядом, но не сдержался и моргнул. Потом начал ёрзать. Потом не выдержал и спросил Аскеладда:       — Она что-нибудь скажет?       — Только если сочтёт тебя достойным.       — Тяжело ж тебе тогда в первый год брака было.       Фритгит перевела озадаченный взгляд на Аскеладда. Ёфур фыркнул, а потом заржал в голос, и в такт его исполинским колышущимся бокам ходили ходуном стены корчмы. Остальные посетители испуганно заозирались, хозяин в ужасе бросился хвататься за опорные столбы в надежде удержать здание от обрушения. Крысы, тараканы прочая живность бросилась врассыпную, спасаясь из-под возможного завала. Аскеладду подумалось, что надо бы хватать Фритгит и бежать прочь отсюда, пока не свершилось неизбежное, но тут Ёфур наконец заткнулся.       — Мне нравится твоя жена, — проржавшись, сказал он.       Попробуй хоть пальцем её коснуться, всё сало с боков обрежу.       — Совсем как моя Стейна, — продолжал Ёфур. — Вроде сидит себе тихо в сторонке, а как что не по её, она всех быстро построит. Правду говорят, муж – голова, а жена – шея, — он подкрутил ус. — Но вообще я серьёзно, ты же англичанка, нет? А твой муж – дан. Как вы ещё не разругались?       Фритгит смерила Аскеладда очень долгим задумчивым взглядом, а потом вроде как потупилась и тихо ответила:       — Потому что мой муж – свет моей жизни.       Аскеладд поперхнулся и зашёлся диким кашлем. Фритгит заботливо погладила его по спине.       — Весело вы живёте, — мечтательно сказал Ёфур, подперев бороду кулаком. — Начинаю понимать, почему от вас сын сбежал, — он усмехнулся, видимо, решив, что очень удачно сострил.       Аскеладд мрачным взглядом посмотрел на дно своей пустой кружки и решил, что пива с него на сегодня хватит. А с Фритгит и подавно.       — Что ж, дела мы обговорили, встречу назначили, мы пойдём тогда, — он поднялся и похлопал Фритгит по плечу, призывая к тому же.       — Будет вам, вечер только начинается!       — Нам ещё собраться надо, знаешь ли, — нагло соврал Аскеладд.       Собирать им было нечего от слова совсем, но это был единственный пришедший ему в голову благовидный предлог немедленно улизнуть от неприятного разговора, который неизвестно ещё, чем обернётся. К счастью, Фритгит не стала сопротивляться – вот всегда бы так – и тоже встала из-за стола, кивнув Ёфуру на прощание. Тот выглядел как будто разочарованным, но более возражать не стал.       После духоты общего зала корчмы даже густой и тёплый воздух жаркого летнего вечера казался освежающим. Аскеладд вдохнул полной грудью и довольно улыбнулся. Всё складывалось не совсем так, как он ожидал, и всё же неплохо. То, что у Ёфура только один корабль, даже хорошо – так проще держать ситуацию под контролем. А то, что они все впервые в Британии, ещё лучше, потому что тогда они остро нуждаются в проводнике и в их же интересах заручиться поддержкой человека, что знает дорогу. А уж что будет в лагере Кнута… то будет в лагере Кнута. Нет смысла лишний раз забивать себе голову тем, до чего ещё дожить надо.       — Что думаешь, моя госпожа?       Фритгит вздрогнула и уставилась на Аскеладда, подняв обе брови, что в её случае означало крайнюю степень удивления и иногда растерянность.       — Что такое? — он усмехнулся. — В эту игру можно играть вдвоём, знаешь ли.       Она потупилась и отвернулась:       — Как будет угодно моему дорогому супругу.       Не то что бы Аскеладд ожидал, что она так быстро сдастся, и всё же он надеялся, что это выпад проймёт её хотя бы самую чуточку. Зря надеялся, очевидно.       — Так что думаешь, любовь моя?       — О Ёфуре, свет мой?       Похоже, ей просто слишком нравится его дразнить, чтобы так легко сдаться. Впрочем, наверно, радоваться надо, раз уж удалось обнаружить ещё одну вещь, которая ей нравится.       — И вообще… обо всём этом, — Аскеладд сделал неопределённый жест рукой.       — Ты нашёл корабль. Это хорошо, нет?       — Надеюсь. Не похоже, чтобы этот тип врал, да и клятву он принёс, так что подвоха быть вроде как не должно. Но никогда не знаешь, — он пожал плечами. — Тогда в Йорке я тоже думал, что должно обойтись без подвохов.       Фритгит смерила его долгим пристальным взглядом, точно пыталась просверлить в нём дырку. Всё же не стоит лишний раз упоминать при ней Йорк и пир Свена Вилобородого. Она всегда почему-то делала такое лицо, точно всё происшествие было просто детской пакостью, а Аскеладд – главным виновником.       — Значит, всё идёт хорошо? — наконец уточнила Фритгит.       Он раздражённо вздохнул:       — Я, вообще-то, твоё мнение спрашиваю.       — Зачем?       — Затем, что о твоей судьбе речь идёт, вообще-то!       — Но, — она задумалась, — тебе же нужно скорее попасть к Кнуту, верно?       — Что мне нужно, я без тебя знаю. Подумай о том, что нужно тебе.       — Мне ничего не нужно, — кажется, Фритгит даже несколько удивилась.       — Так-таки и совсем ничего? Неужели у тебя нет совершенно никаких желаний? — Аскеладд пристально посмотрел ей в глаза.       Фритгит потупилась, точно в задумчивости. И, к сожалению, вряд ли от того, что утонула в море возможных ответов.       Некоторое время шли в молчании. Аскеладд догадывался, что она скажет, но, честно говоря, совершенно не хотел этого слышать. Даже скорее боялся. Он понимал, что в этом мире чудес не бывает, и всё всегда развивается лишь от плохого к худшему, даже если по незнанию тебе так не кажется. И всё же ему казалось, что за три дня дороги ему как будто повезло чуточку расшевелить её, пробудить у неё интерес к жизни, вызвать желание идти дальше.       Тем абсурдней, пожалуй, было то, что Аскеладд совершенно не мог объяснить себе, а зачем ему всё это вообще сдалось? Зачем ему в первую очередь в принципе понадобилось тащить её с собой? Почему его так злит, когда она забывает сама о себе и своих нуждах? Просто потому, что пока она в таком состоянии, он никогда не сможет отплатить ей за то, что она для него сделала?       Но зачем вообще ему ей отплачивать?       — Я хочу… чтобы ты скорее встретился с Кнутом, потому что тогда ты сможешь исполнить обещание, которое ты мне дал, — наконец, старательно, чуть ли не по слогам, выговорила Фритгит.       Больше всего в это мгновение она напоминала ученика, отвечающего урок, тщательно проговаривающего зазубренный текст, написанный не им и заученный лишь для того, чтобы ответить этот клятый урок, и ничего больше.       — Это жульничество, — буркнул Аскеладд.       — Почему?       — Потому что ты сказала так только из-за того, что думаешь, что именно это я хочу услышать.       Фритгит приподняла левую бровь:       — А ты не хочешь?       Аскеладд чуть не потерял дар речи:       — Ты можешь… хотя бы вид сделать?       — Ты хочешь, чтобы я сделала вид?       — Не хочу.       — Тогда… прости, я не очень понимаю.       Он тоже. Он тоже ничего не понимает, но уж одно знает наверняка: текущее положение дел ему категорически не нравится. И он совершенно не представляет, что с этим делать и можно ли сделать хоть что-нибудь.       Аскеладд протянул руку, чтобы приобнять Фритгит за плечи, но замер. Что он хотел этим показать? Попытаться приободрить её? Показать, что он на неё не злится и не обижен, а просто расстроен из-за того, что ничем не может ей помочь? Но как этот жест истолкует она? Сколько раз её уже без спроса хватали и лапали разные викинги? Почему она согласилась пойти с ним?       — О прекрасная Фейма, чем смогу я утешить твою тоску?!       Аскеладд чуть не подпрыгнул от неожиданности, а Фритгит просто молча уставилась на внезапно плюхнувшегося перед ней на одно колено низкорослого толстяка – хотя, ладно, рядом с Ёфуром он выглядел бы тростиночкой – с шапкой таких тугих и мелких кудряшек на голове, что при желании смог бы легко сойти за своего в овечьей отаре. Лицо толстяка было искажено нарочитым выражением радости, а маленькие усики над растянутым в неестественно восторженной улыбке ртом торчали кверху точно два копья.       Некоторое время все просто молча таращились друг на друга, а потом Фритгит обернулась к Аскеладду с немым вопросом во взгляде, и ему было совершенно нечего ей ответить.       — О чём грустишь, любезная берёза выкупа за выдру? — преувеличенно весело спросил толстяк и попытался облобызать ей руку.       Аскеладд немедленно схватил Фритгит за плечи и аккуратно отставил её в сторону, чтобы оказаться между ней и невесть откуда внезапно свалившемся ухажёром. Толстяку, наверно, даже повезло, что он-таки её руку поцеловать не успел, иначе бы немедленно остался без зубов.       — Что-то не так, старик? — будто бы удивился толстяк.       — Я не старик, — ледяным тоном ответил Аскеладд. — А это – моя жена. Теперь пошёл отсюда, пока я тебе не всыпал.       Толстяк некоторое время смотрел Аскеладду в глаза, а потом встал и принялся деловито отряхиваться:       — Что ж, здесь не выгорело.       — Вот именно. Проваливай, давай. Придумал приставать к чужим жёнам.       — Приятного вечера, — толстяк поклонился и одарил Фритгит обворожительной улыбкой.       — Вали уже, — чуть ли не прорычал Аскеладд.       Толстяк ещё раз поклонился и бодро почесал в сторону корчмы. Аскеладд не спускал с него взгляда, пока тот не скрылся в дверях.       Что это вообще было?       Обернувшись назад к Фритгит, чтобы посмотреть, как она, он вдруг понял, что всё это время крепко прижимал её к груди, как будто толстяк мог схватить её и убежать. Аскеладд немедленно разжал руки и тут же услышал, как она с облегчением глотнула воздуха.       — Я тебя придушил? — он виновато поскрёб затылок. — Прости.       — Нет, всё в порядке, — Фритгит покачала головой. — Кто такая «берёза выдры»?       — «Берёза выкупа за выдру». Это… ну… ты же слышала историю о том, как асы убили выдру, а потом заплатили золотом за её убийство, потому что это была не совсем выдра?       Фритгит утвердительно кивнула.       — Вот, — продолжил Аскеладд, — выкуп за выдру – это золото. Берёза, как понимаешь, это дерево, а слово «дерево» звучит похоже на «расточительница», а «расточительница золота» – это женщина, то есть ты. И можно я не буду объяснять каждый заворот извращённой фантазии скальдов?       — А, — только и сказала она.       Он похлопал её по плечу.       — Да, извини, на всякий случай. Ты же впервые видишь этого типа?       Фритгит уверенно кивнула, и Аскеладд успокоился. Странно.       Он волновался?       По возвращении в дом кожевенника Аскеладд обрадовал хозяев вестью о том, что следующим же утром непрошенные гости отбывают прочь из города. Сын кожевенника, мелкий поганец, немедленно издал картинный вздох облегчения, за что тут же получил от матушки очередной подзатыльник, увы, не первый и со всей очевидностью далеко не последний в своей жизни. Сам кожевенник, разумеется, изобразил мировую скорбь из-за скорого расставания, но, по-хорошему, он уже должен был понять, что из его гостей собеседники так себе.       За три месяца (и два года) вынужденно изоляции, Аскеладд в целом сильно отстал от жизни, и даже не имел возможности внятно объяснить, почему, а Фритгит вообще предпочитала лишний раз рта не открывать. Уж было ли это вызвано осторожностью или простым отсутствием всякого интереса к поддержанию беседы, Аскеладд сказать не мог. И даже не знал, какой вариант его устроил бы больше – с ним-то самим Фритгит разговаривала спокойно.       Отужинав, спать легли как вчера. Аскеладд объяснил это тем, что уходить им всё равно с рассветом, и они не хотели бы лишний раз беспокоить гостеприимных хозяев. Кожевенник почему-то посчитал это оскорблением своего достоинства и намёком на то, что он недостаточно гостеприимен. Пока они с Аскеладдом спорили о том, кто из них ведёт себя почтительнее по отношению к другому, женщины уложили детей спать, тем самым поставив точку в споре.       Во время отхода ко сну перед Аскеладдом встал очень сложный вопрос: что делать с мечом? Опыт прошлой ночи показал, что меч, мягко говоря, не помогает, если только не усугубляет ситуацию. В то же время просто сказать Фритгит, что больше он меч между ними класть не будет, поскольку то, что по ночам она обнимает этот меч, а не его самого, ущемляет его самолюбие, было немыслимо. Аскеладд чувствовал, будто помирает со стыда, даже просто от признания этого обстоятельства. И вообще, не хватало ещё, чтобы Фритгит вообще об этом узнала. С другой стороны, если всё продолжится в том же духе, то рано или поздно она и так неизбежно заметит…       — Луций?       Аскеладд встрепенулся.       — Что-то не так? — спросила Фритгит.       — Всё так. Просто задумался, — поколебавшись, он всё же положил меч на середину постели.       Она задула лучину, и дом погрузился во тьму. Аскеладд лёг на бок спиной к Фритгит – в прошлый раз ему это не слишком помогло, но пока жив человек, жива и его надежда. Ну, или наоборот. Пока у человека есть надежда, он будет жить.       Как вернуть надежду Фритгит?       Эх, что-то будет завтра? Не ошибся ли он, доверившись Ёфуру? Как примет его Кнут? Найдёт ли ему применение или отошлёт прочь с глаз долой, выделив какие-нибудь владения в благодарность за оказанную услугу? Последнего… Аскеладду бы не хотелось. Оно не принесёт ему покоя.       И как сложится судьба Фритгит? Что будет лучше для неё? Получить какие-то владения, где она могла бы жить спокойно одна так, как ей заблагорассудится? Выйти замуж за человека, что мог бы её обеспечить и защитить, что дал бы ей возможность удовлетворять своё любопытство? Или вообще спрятаться за стенами женской обители, где в тиши монашеской кельи она проводила бы дни за чтением книг? Как вообще заинтересовать её собственной её же судьбой?       В памяти некстати всплыл этот непонятный толстяк. Положим, сегодня это был просто какой-то непонятный проходимец, искавший доступную женщину на один вечер. Но что если однажды…?       — Фритгит?       — Да, Луций?       Аскеладд вздохнул:       — Если кто-то в нашем путешествии тебе… ну… понравится… скажи мне об этом, хорошо?       В ответ была тишина, а потом она тихо ответила:       — Хорошо.       И что ему тогда с этим делать? Понятно, проверить, а вдруг это какой-то ублюдок, желающий её обдурить. А если это окажется хороший человек? Ему останется только благословить их и отпустить с миром. А если ей никто не приглянется, что тогда? Не может же Аскеладд всю жизнь её с собой таскать.       Он не о том думает.       Он должен больше беспокоиться о своей встрече с Кнутом. Аскеладд понимал, что убивать его Кнут вряд ли станет, но вот захочет ли вообще держать при себе? За эти два года как он изменился? Как вырос? Кто теперь окружает его? Нашёл ли он верных людей, или вынужден полагаться на одного только проходимца Гуннара и подонка Флоки?       Аскеладд вздрогнул.       Накатившую было сонливость как рукой сняло. Вот кто. Вот кого ему сейчас нужно опасаться больше всего на свете. Вот кто не побрезгует воспользоваться любыми средствами, лишь бы добраться до него, Аскеладда, и заткнуть его раз и навсегда. И даже Фритгит… боже, зачем? Зачем он тащит её в это змеиное гнездо? Он с ума сошёл, если думает, что Флоки упустит такой шанс. Флоки ни за что не должен узнать, что он выжил.       Чего бы это ни стоило.       Когда на следующее утро в молчании Аскеладд и Фритгит шли к порту, залитый лучами рассветного солнца Гейнсборо только просыпался, на улицах было тихо, малолюдно и даже почти уютно. Казалось, весь город принадлежит только им двоим, и пройтись вот так вот по утренней прохладе в чём-то было даже приятно.       Ещё приятней эта прогулка, конечно, вышла бы, кабы Фритгит не почёсывала время от времени правую щёку с отпечатком от рукояти меча, а Аскеладд не раздумывал, все ли её волосы он уже изо рта вынул или что-то ещё осталось. Этим утром он проснулся ровно в той же позе, что и предыдущим, и, по правде говоря, это уже начинало пугать.       Впрочем, два раза – это просто совпадение.       Столь ранним утром – да и всегда, наверно – самой оживлённой частью города был порт. А самой оживлённой частью самой оживлённой части в это утро со всей очевидностью был корабль Ёфура. По размерам, конечно, ничего выдающегося, людей у Ёфура было, по первым прикидкам, где-то дюжин пять, но когда шестьдесят человек с воплями бегают туда-сюда с корабля на берег и обратно в тщетной попытке погрузить всё необходимое, ничего не забыть и не прихватить лишнего, шум стоит почище, чем на птичьем базаре, да и выглядит всё это как манёвры небольшого войска. Организация, похоже, не была сильной стороной Ёфура. Сам он, кстати, стоял на корме, возвышаясь над всеми своими людьми, как скала, и отдавал приказы голосом, больше смахивавшим на роковые раскаты.       От восхищённого созерцания всего этого зрелища Аскеладда отвлёк какой-то дюжий викинг, тащивший по бочонку на плече, который пронёсся мимо, едва не снеся Фритгит. Аскеладд вовремя обхватил её левой рукой за плечи и прижал к себе, чтобы не потерялась.       — А, Бьёрн, вот и вы! — проревел Ёфур и приветственно замахал лапищами. — Проходите на нос! Эй, Кари, сделай в своей жизни хоть что-нибудь полезное! Проведи наших гостей, а то эти лоси сейчас их затопчут!       Аскеладд, впрочем, решил не ждать милости от природы и некоего «Кари», а сам повёл Фритгит на корабль. Всё в целом шло хорошо, и ему удалось уберечь её от столкновений, что легко могли бы стать смертельными, но при попытке перебраться через борт она споткнулась – в чём была вина Аскеладда, вовремя её не отпустившего – но, к счастью, её поймали. Подняв глаза, Аскеладд увидел пухлые румяные щёки и усики торчком в окружении облака мелких русых кудряшек.       — Привет ещё раз, — сказал вчерашний толстяк. — Судьба свела нас вновь.       Аскеладд молча отобрал у него Фритгит.       — Идём на нос, — продолжил толстяк. — А то тут снесут. Кстати, я Кари.       — Я понял.       Что ж, это будет очень долгое плавание.