Авалон на закате

      Было бы несправедливо обвинять Аскеладда в том, что он избегал общества бриттов всеми возможными способами. Скорее, он не имел никаких дел в их части лагеря, а потому не считал нужным туда наведываться.       Во всяком случае, он на это надеялся.       Поначалу он, впрочем, беспокоился, что Кнут заставит его постоянно находиться при Грациане в качестве проводника и толмача – вполне вероятно, что на это Кнут и рассчитывал. Но никакого приказа явиться не последовало ни в день прибытия бриттов в лагерь, ни на следующий, и Аскеладд успокоился. В конце концов, Кнут никак не мог предвидеть его чудесное спасение, а потому наверняка успел за прошедшие два с половиной года завести себе ещё одно-двух толмачей для поддержания связей с бриттскими союзниками. К тому же бритты явно не горели желанием свести знакомство с данами (не говоря уже о вставших на сторону Кнута саксах) ближе, чем того требовали обстоятельства, а потому вряд ли нуждались в постоянном присутствии кого-то, кто мог бы это знакомство облегчить.       И такое положение дел Аскеладда целиком и полностью устраивало.       Он мог сколько угодно считать себя бриттом, противопоставляя себя диким северным варварам (в тех случаях, когда не предавался сладкому самоуничижению, представляя себя худшим из варваров), но настоящие бритты никогда не примут его за своего, даже если он сбреет усы и бороду и замотается в тогу по самые уши. Что уж там, он ведь на бриттском говорил с сильным датским акцентом. Среди бриттов он чувствовал бы себя неуютно, ему не о чем было бы с ними поговорить. Всего общего между ними была лишь кровь, и та разбавленная.       А вот Кари, кажется, не способно было смутить вообще ничего, включая полнейшее незнание языка.       Сложно сказать, откуда вообще взялось у него это любопытство, но за бриттами он наблюдал, точно за диковинными зверьками, неотрывно, внимательно, подмечая порой совершенные глупости и непрерывно требуя от Аскеладда что-нибудь растолковать или перевести. И это вряд ли стало бы такой уж и большой проблемой – ну не набегался бы Кари от лагеря бриттов к лагерю Ёфура и обратно – если бы к нему не присоединилась Фритгит. Уж чем был вызван её интерес, Аскеладд предпочитал лишний раз не гадать, но при первой же возможности глазеть на бриттов она пошла вместе с Кари. А значит, Аскеладд вынужден был отправиться вместе с ней. Не мог же он отпустить Фритгит на другой конец лагеря, битком набитого викингами, в компании одного лишь недоскальда сомнительной благонадёжности? Неизвестно ещё, что этот проходимец может удумать с ней сотворить.       Спасало положение лишь то, что в отличие от Кари, норовившего влезть прямо между бриттами и начать с ними разговаривать тем скудным запасом слов, что он успел с переменным успехом нахвататься, Фритгит предпочитала наблюдать издалека с безопасного расстояния и из укрытия, а со всеми вопросами обращалась исключительно к Аскеладду с почти ученическими прилежанием и наивностью.       К сожалению, далеко не на все вопросы он мог ответить. Последний раз по-настоящему он жил среди бриттов около тридцати лет тому назад, изгоем чувствовал себя и тогда, и с тех пор успел многое позабыть. Разумеется, Фритгит не могла этого не заметить, и Аскеладд боялся, что выглядит перед ней самозванцем, который долго себя расхваливал, а как дошло до дела, оказался пустым местом.       К тому же, справедливости ради, самой формулировкой своих вопросов Фритгит придавала бриттам куда большую самобытность, чем была у них на самом деле. Воины везде одинаковы, независимо от войска, народа и века.       С другой стороны, находясь рядом с Фритгит в укрытии за каким-то шатром, Аскеладд мог практически не беспокоиться, что кто-то из бриттов его заметит и ни с того, ни с сего возжелает дружеской беседы.       Кто-то вроде Ассера.       — “Прошу прощения, ты не слишком занят”?       Главная причина, по которой Аскеладд не заметил его загодя и не успел спрятаться, состояла в том, что Ассер подкрался к нему не со стороны бриттов, а с прямо противоположной.       — “Ты бродил по датскому лагерю”? — спросил Аскеладд.       Фритгит взглянула на Ассера и перевела взгляд на Аскеладда. Он вдруг подумал, что если она решит, что Ассер ему угрожает, то может выкинуть что-нибудь сродни тому, что она устроила Торкеллю. Не придумав ничего лучше, Аскеладд ободряюще похлопал её по плечу, пытаясь дать понять, что всё нормально.       Пока что.       — “Должен же я представлять себе, кто мои союзники”, — заметил Ассер.       — “Если ты считаешь их кровожадными дики варварами, то ты уже знаешь о них более, чем достаточно”.       — О, это слово даже я знаю, — встрял в очередной раз вернувшийся с вылазки Кари. — Ты опять охаиваешь своих соплеменников? Варвары, чтоб ты знал, бывают очень разные. Есть, например, степняки. Они совсем другие. И почти не моются, — он нервно передёрнул плечами.       Ассер посмотрел на Кари, как на изумительную зверюшку, которая что-то там себе умилительно лопочет, но ничего разумного сказать не может по определению. Аскеладд решил его не разубеждать.       — “Твой друг”? — спросил Ассер.       — Кари. Скальд, — представился тот.       — Скальд? — Ассер поднял брови. — “А! Сочинитель стихов!”       — Да, точно, “стихов”, — Кари повернулся к Аскеладду. — “Стихов” – это же он влагу карлов имеет в виду?       — Какая разница? — огрызнулся Аскеладд.       — Я мог бы прочесть парочку вис.       — Не можешь.       — Могу!       — “Он бездарность”.       Ассер почему-то улыбнулся почти с умилением. А затем перевёл взгляд на Фритгит:       — “Это твоя жена”?       Аскеладд чуть было не сказал, что нет, но вовремя сообразил, что при Кари лучше такого не ляпать. По разным причинам. В конце концов, уж слово “нет” он уже неизбежно должен был выучить.       — “Да, это моя жена”, — с натужной улыбкой ответил Аскеладд.       Он не сомневался, что Грациан узнает о существовании «жены» уже сегодня, и сложно было сказать, способно ли это известие вызвать в Грациане хоть что-то. С одной стороны, какое ему дело до личной жизни Аскеладда? С другой, речь идёт о потомке Артория.       Речь всегда идёт о потомке Артория.       — “Смотрю, твоей жене любопытно узнать о корнях своего мужа”, — отметил Ассер.       — “Это же естественно, разве нет”? — удивился Аскеладд.       И только затем подумал о том, насколько это может быть естественно на самом деле. Жена всегда становится частью народа своего мужа, у неё нет иного выбора. Не потому, что она хочет лучше узнать своего супруга, но потому что отныне она живёт с ним и с его народом, и, если хочет выжить, должна принять новые правила.       Почему-то было очень обидно думать, что Фритгит интересуется бриттами только потому, что играет роль его жены.       — Ассер, — Ассер склонил голову в знак приветствия, глядя Фритгит в глаза.       — Фритгит, — кивнула она в ответ.       Аскеладд затаил дыхание. Разум настойчиво подсказывал ему, что Ассер не мог по одному только слову догадаться, что Фритгит саксонка. Хотя, конечно, у неё было вполне саксонское имя, и весь вопрос только в том, насколько хорошо Ассер в них разбирается и может ли по имени отличить сакса от дана. И в то же время Аскеладду отчего-то было дико интересно, как Ассер воспримет это, если узнает. Реакция Грациана была бы слишком очевидна и предсказуема, но Ассер другой, прагматик без лишней тоски по славному прошлому. Предметом его волнений было не то, что граждан великого Рима угнетают язычники-варвары, а то, что народ Брихейниога от набегов данов. Да, христиане страдают от язычников, но это всё равно были всего лишь два практически равных народа.       Ассер мог принять Фритгит.       — “Я, боюсь, лезу не в своё дело”, — начал тот, — “но как так получилось, что на войне тебя сопровождает жена”?       — “Так сложились обстоятельства”, — лаконично ответил Аскеладд.       — “Вы давно женаты”?       — “Это важно”?       Ассер горько усмехнулся:       — “Потомок Артория спрашивает, важно ли, есть ли у него дети”!       Опять. Опять этот Арторий. Он преследует Аскеладда всю жизнь, точно неупокоенный дух. Может ли быть, что он всего лишь хочет покоя? Там, на Авалоне, спать и видеть сны.       — “Ты веришь в возвращение Артория”?       — “Люди верят”, — уклончиво ответил Ассер. — “Люди ждут его. Это даёт им надежду и силы продолжать жить”.        — “Но я уже наполовину дан, а жена моя отнюдь не бриттка. И я не племенной жеребец”.       Ассер рассмеялся.       — Тебе не кажется, что это не очень вежливо, что только вы двое наслаждаетесь беседой? — обиженно протянул Кари.       — Тебя она не касается, — парировал Аскеладд.       — А Фритгит?       — И её тоже.       — Вот как ты к своей жене относишься? Фритгит, бросай этого придурка, выходи за меня.       Аскеладд даже не успел ничего сделать, как Фритгит молча взяла его под локоть. Не сдержавшись, он расплылся в торжествующей улыбке. Слава всем богам, язык Кари не показал.       Ассер фыркнул:       — “Глядя на вас троих, мне хочется верить, что не все даны варвары”.       — “Все. Без исключения”, — возразил Аскеладд.       — “Даже твоя жена”?       — “Уважаемый Ассер, так тебе что-то надо”?       Ассер взглянул ему в глаза с хитрой ухмылкой, явно отметив про себя, как Аскеладд ушёл от ответа:       — “Честно говоря, я бы не отказался от проводника. Я не знаю датского, а викинги не знают бриттского…”       — Он хочет, чтобы мы составили ему компанию? — догадался Кари.       — Он хочет, чтобы я составил ему компанию, — отмахнулся Аскеладд.       — О? А мы с Фритгит тогда можем уединиться?       — Лапы прочь от моей жены.       Поползновения Кари были далеко не единственной причиной, по которой Аскеладду совершенно не хотелось выгуливать Ассера. Одно дело, если бы речь шла о рядовом воине – и то на чрезмерно любопытного бритта с провожатым наверняка обратили бы внимание – но Ассер возглавлял отряд, присланный Брихейниогом, и Флоки был бы не Флоки, если бы не проявил ни капли интереса. Конечно, с его стороны этот интерес был бы скорее праздным, к тому же он наверняка прекрасно понимал, откуда у Кнута такие тесные связи с Уэльсом, но тем больше у него имелось опытов опасаться, что новоявленные союзники и правда имеют на Кнута какое-то влияние. Флоки всегда был чрезмерно осторожен и подозрителен, даже тогда, когда это явно не шло ему же на пользу.       И если после этой прогулки Флоки захочет свести знакомство с проводником Ассера, чтобы узнать, что этому бритту понадобилось в лагере, отвертеться будет очень тяжело, и чем активнее Аскеладд будет пытаться, тем ярче будет разгораться огонь подозрений. А просто так этот огонь никогда не потухнет.       — “Боюсь, при всём желании я не могу составить тебе компанию”, — как можно искренней вздохнул Аскеладд. — “Мне бы не хотелось лишний раз оставлять мою жену без защиты, а таскать её по всему лагерю я не хочу тем более”.       Ассер взглянул на Фритгит. Та ответила ему самым отсутствующим выражением лица из возможных. Аскеладд был готов отдать свою печёнку, чтобы узнать, какие мысли пронеслись в это мгновение в голове у Ассера. Общение с Фритгит для человека неподготовленного – опыт весьма экзотический. Если не сказать эзотерический.       — “У тебя очень милая жена”, — дипломатично сказал тот.       Ещё бы он сказал что-то другое.       — “И”, — продолжил Ассер, — “я с удовольствием составлю компанию и ей, и тебе, пока ты будешь отводить её в безопасное место”.       — Не знаю, что он сказал, но похоже, что он тебя умыл, — отметил Кари.       Аскеладд вдруг ощутил прилив безудержного счастья от того, что Ассер и Кари не понимают языков друг друга.       — “Разве вам не надо готовиться к битве”? — спросил он в лоб. — “Планировать стратегию, тактику… даже загнанный в угол, Эдмунд вряд ли будет лёгким противником”.       На лице Ассера проскользнуло нечто, то ли усталость, то ли раздражение, то ли смирение, то ли скука, то ли всё сразу. Он неопределённо повёл плечами:       — “Там всё уже решено. Осталось найти лишь подходящее место, а для этого моё присутствие не требуется”.       Интересно, что «всё» уже решено? Если это план сражения, то никакого энтузиазма он у Ассера явно не вызывает, но тогда вряд ли бы он мог позволить себе так беспечно шататься по лагерю, точно у него нет никаких дел. Решён ли исход войны? В некотором смысле, конечно, да, но по крайней мере одно сражение отчётливо виднеется на горизонте.       Или Кнут изыскал иные способы…?       — “Саксов мало, у них много раненных”, — точно спохватился Ассер. — “Победа будет лёгкой”.       — “Саксы…”, — Аскеладд усмехнулся и притянул Фритгит к себе, обняв рукой за талию. — “На стороне Кнута тоже есть саксы”.       — “Да, я видел. Продавшиеся за обещания славы и богатства…”.       — “Как и все в этом войске”.       Ассер внимательно посмотрел Аскеладду в глаза, кажется, в лёгком удивлении. Скользнув взглядом по Фритгит, он усмехнулся:       — “И то верно. Не так уж много между нами различий”, — он окинул взглядом лагерь. — “Иногда я думаю, может, это и есть наше будущее? Бритты, саксы и даны, бок о бок, на одной земле. Если Кнут положит конец войнам, все вздохнут с облегчением”.       — “На одной земле… под одним правителем”?       Ассер покачал головой, но взгляд его сделался задумчивым:       — “Если Кнут пожелает захватить Уэльс, вряд ли мы сможем его остановить. Но это будет дорого ему стоить. И не только сам захват – за ним последуют восстания”, — быстрый взгляд на Аскеладда. — “У бриттов может быть лишь один король”.       — “Арторий мёртв”, — ответил Аскеладд несколько резче, чем следовало.       — “Твоя правда”, — Ассер развёл руками. — “Но зачем Кнуту ломать мир, который он так старательно строит? Или ты всё же думаешь, что он не сдержит своего слова”?       Яркое холодное зимнее солнце на ослепительно голубом небе, морозный воздух греется от дыхания викингов, пар поднимается над следами бойни, устроенной людьми Торкелля. Орда полулюдей-получудовищ, рычащая, пьяная от крови и собственной силы. И среди всего этого Кнут, без страха глядящий в глаза зверю. С бесконечной усталостью и бесконечной целеустремлённостью на лице.       — “Я думаю, война – это то, что он презирает более всего на свете”, — ответил Аскеладд. — “Если войны можно избежать, он сделает всё для этого”.       — “Тогда я поверю тебе”, — кивнул Ассер.       Вопрос лишь в том, что готов сделать Кнут ради того, чтобы избежать войны.       Вести Ассера к лагерю Ёфура всё же пришлось, потому что он прицепился, как банный лист, и сколько его ни смахивай, держался крепко. Единственной радостью тут оказалось то, что Кари решил отточить на нём свои отсутствующие познания в бриттском, благодаря чему большую часть пути они были заняты друг другом, благодаря чему Аскеладд мог позволить себе держать от них безопасную дистанцию.       Фритгит шла рядом, молча, не глядя ни на Ассера, ни на Аскеладда. Рассеянный взгляд её блуждал по шатрам и людям вокруг без какой-либо цели. Не похоже было, что она обиделась, и всё же что-то явно было не так. Хотя обсуждать это посреди лагеря вряд ли стоило, так что оставалось лишь набраться терпения… и ещё немного замедлить шаг.       — Что-то не так? — немедленно спросила Фритгит шёпотом.       — Полагаю, за нами следят, — с самым беспечным видом ответил Аскеладд.       — За нами?       Было что-то невообразимо приятное, что без всяких указаний с его стороны Фритгит держалась как можно естественней, даже не пытаясь обернуться и рассмотреть в толпе возможного преследователя.       — За Ассером, если ты об этом. Скорее всего, уже давно, но я заметил только сейчас.       — Те, кого ты боишься?       — Может быть, — Аскеладд пожал плечами. — Но не стоит их чрезмерно демонизировать. В окружении Кнута много людей, преследующих свои интересы, и все они должны были заинтересоваться его бриттскими союзниками.       Фритгит понимающе кивнула.       Ассер и Кари если что и заметили, то виду не подали. Они должны были понимать, что сейчас попытки сбросить «хвост» вызовут только больше подозрений и более пристальный интерес, который вряд ли кому-либо из них нужен.       Сам Аскеладд старался об этом слишком много не думать. Невозможно отличить йомсвикинга от любого другого викинга, когда он не щеголяет этими их плащами и шлемами – а чтобы устраивать слежку при полном параде, надо быть непроходимым идиотом, и тогда об этом человеке тем более не имеет смысла беспокоиться. Не говоря уже о том, что настоящая угроза Аскеладду исходила только напрямую от Флоки и только при встрече лицом к лицу. Узнать его издалека у простого йомсвикинга нет шансов, даже если они когда-то где-то пересекались.       Конечно, Флоки сам мог нагрянуть к Ёфуру, пока у него гостит Ассер, но вряд ли он настолько заинтересовался бриттскими послами. С точки зрения данов бритты не казались хоть сколько-нибудь заслуживающими внимания: слабый народ, живущий на бедной земле, неспособный дать отпор ни одному вторжению. Любой интерес к ним мог быть связан лишь с желанием получить общее представление о связях и возможностях Кнута в целом. Мелочи, если только они не касаются его собственной шкуры, Флоки волновали редко.       У Ёфура внезапный визит Ассера вызвал лёгкое недоумение, но он посчитал, что должен проявить себя радушным хозяином, потому до самого вечера они пили. Изрядно набравшись и, кажется, оставшись полностью доволен новыми знакомыми – языковой барьер, здесь, кажется, только помог – Ассер убрался восвояси. И Аскеладд наконец-то смог вздохнуть спокойно.       А заодно обсудить с Фритгит прошедшие события. Только почему-то остаться наедине без лишних ушей поблизости у них всегда получалось лишь за мытьём котла, и почему-то Аскеладд всегда воленс-ноленс присоединялся к этому, без сомнения, благородному занятию.       — Ты сегодня какая-то молчаливая, — осторожно заметил он.       — Мне развеселить тебя историей? — Фритгит приподняла правую бровь. — Я знаю много историй о том хуторе, — она на мгновение умолкла. — Часть из них я придумала сама.       — Так и знал. И про кобылу тоже?       — Эту нет. Но могу рассказать тебе её полностью.       — Почему тебе так нравится меня дразнить?       — Потому что мне нравится твой ответ. Лицо, голос, как ты на миг замираешь с обсураженной улыбкой.       — Обескураженной.       — Да.       Аскеладд вздохнул. Если бы все люди в мире были такими же честными, как эта женщина, он бы повесился.       — Зачем ты вообще придумывала истории о том хуторе?       — Чтобы люди боялись подходить к нему, — ответила Фритгит с таким видом, точно он просил её пояснить какие-то очевидные вещи.       Впрочем, наверно, они и правда были очевидными. Почему-то мысль о том, что она специально придумывала и как бы невзначай сообщала окружающим страшилки о хуторе, лишь бы только туда никто не наведался и не нашёл в гнилой соломе полудохлого викинга, вызывала улыбку.       — Ты знал его раньше? — вдруг спросила Фритгит.       — Ассера? Мельком. Не помню, говорил тебе или нет, но я познакомился с Кнутом, когда умыкнул его у Торкелля.       — Торкелль обиделся?       — Мне даже показалось, что скорее обрадовался. Таким, как он, не нравится, когда всё идёт тихо, мирно и гладко, — Аскеладд усмехнулся. — Гад он, как понимаешь, настырный. Спрятаться от него мы смогли только в Уэльсе, и в сторону Гейнсборо, где стоял Свен, мы шли через земли бриттов. Ассер тогда вышел нам навстречу во главе отряда Брихейниога.       — Он приятный.       — Рад, что он тебе понравился.       Фритгит приподняла правую бровь:       — Ты любишь обижаться.       — Я не обиделся, — соврал Аскеладд. — Будь с ним осторожней, он слишком непосредственный.       — Второго ты тоже знаешь.       Он поджал губы:       — Знаю.       — Давно?       — Очень.       Фритгит кивнула и умолкла. Видимо, ощутила нежелание Аскеладда развивать эту тему. Хотя он даже не мог себе объяснить, почему не хочет обсуждать с ней Грациана. Как будто ему не нравится, что тогда ему наверняка придётся сказать, что…       — Бритты ненавидят саксов, — вдруг заметила Фритгит.       Аскеладд вздрогнул.       — Тебя это беспокоит? — уточнила она с лёгким удивлением. — Что тебя осудят за то, что ты держишь при себе саксонку?       — Это не их дело, — отмахнулся он.       — Ты совсем не рад приходу своих соплеменников.       — Они мне не соплеменники, и ты это знаешь.       Фритгит приподняла левую бровь. Аскеладд почувствовал себя глупо.       — И вообще, — проворчал он, — почему я должен радоваться тому, что их втягивают в войну данов и саксов?       Вот только в каком качестве? Явное нежелание Ассера вдаваться в подробности насчёт грядущего сражения беспокоило Аскеладда. Равно как и явное неодобрение избранного Кнутом плана действий, каков бы он ни был. Конечно, Кнут не стал бы отправлять бриттов в какую-нибудь самоубийственную атаку, но что тогда?       — Это война тех, кто хочет сражаться, — сказала Фритгит. — Если они хотят, это их война.       — У них нет выбора. Они должны прийти на эту войну, чтобы доказать Кнуту свою верность. Чтобы когда закончится эта война, не началась бы другая, уже на их земле.       — Я не вижу этого. Не вижу разницы. Даны или бритты, Ёфур или Ассер. Они хотят войны, — она взглянула Аскеладду в глаза. — И ты тоже.       — Я воин.       — Вы все воины.       — Что мне теперь, удавиться?       Фритгит подняла обе брови:       — Мне бы этого не хотелось, — она отвела взгляд. — Прости. Мне не надо было этого говорить.       — Может, ты и права, — пробурчал Аскеладд.       — Я не думаю, что Кнут сможет…, — Фритгит замялась, пытаясь подобрать слова. — Как можно войной положить конец войне?       Ему нечего было на это ответить, это его собственные мысли. Война порождает лишь войну, люди, десять лет убивавшие, грабившие и насиловавшие не могут в одночасье сложить оружие и стать рачительными бондами. Однажды почувствовав вкус силы, власти, чужой крови, его не забыть уже никогда.       Можно сколько угодно рассуждать о том, что если Кнут окажется умелым и сильным правителем – а кто ж его знает, насколько сильным он должен быть и в чём эта сила должна проявляться? – то он сможет подавить и запугать всякого, кто захочет продолжать воевать. Но даже так после его смерти всё начнётся по новой. Если, конечно, Страшный суд не наступит раньше, и тогда грянет последняя война, которая вправду положит конец всем войнам.       Потому что, когда никого и ничего больше нет, воевать некому и негде.       Тем занимательней, верно, то, что следующее сражение, которое наверняка должно было бы стать для Эдмунда последним, так и не случилось. Недовольство Ассера теперь стало понятно: бриттов заставили прийти на войну англов и саксов не для чего-то, но просто потому, что могут. И так было ясно, что никакой реальной помощи в бою, что могла бы привести к перелому в войне, от них не ждут, но им не дали даже попробовать проявить себя, хотя бы попытаться заслужить уважение тех, кто нынче безраздельно властвует над Британией.       Подгадать какое-то удачное мгновение, чтобы застать противника врасплох, ни у одной из сторон так и не вышло, и в конце концов войска без всяких изысков сошлись в чистом поле, выстроившись друг напротив друга на расстоянии трёх полётов стрелы. Сражение типа «стенка на стенку», просто, глупо и кроваво, но такие битвы отчего-то считаются самыми славными. Оставалось лишь надеяться, что саксы дрогнут как можно раньше, и ни у них, ни у их союзников не получится обойти данов с фланга и, скажем, ворваться в лагерь. Только не в лагерь.       К счастью, как оказалось, дрогнули они ещё до битвы. Вместо того, чтобы повести свои войска в атаку, Эдмунд – насколько можно судить по знамени – вместе с горсткой приближённых выехал вперёд навстречу войску данов.       — Как думаешь, если его сейчас пристрелят, это будет очень глупо? — поинтересовался Кари.       Что он делал в строю, было не очень понятно, поскольку меча он не носил и сражаться явно не собирался даже гипотетически. С точки зрения Аскеладда так рисковать только ради того, чтобы увидеть собственными глазами просто ещё одно сражение данов и саксов – несусветная глупость. Но если Кари таким образом убьётся без его вмешательства, так ему это только на руку.       — Я думаю, тому, кто это сделает, голову оторвёт лично Торкелль, — ответил Аскеладд.       — Для такого бугая он неожиданно романтичен, ты так не думаешь?       — Если ему это вбивали в голову с рождения, то что же тут удивительного?       — Хотел бы я посмотреть на того, кто в состоянии что-то в него вбить, — Кари мечтательно закатил глаза.       — Он тоже был когда-то ребёнком.       — Не может такого быть.       — А вы давно спеться успели? — не выдержал Ёфур.       Аскеладд почувствовал себя оскорблённым:       — Спеться? Я? С ним? Да я сплю и вижу, как он сдохнет.       — Вот, вот, — поддакнул Кари. — Когда этот недобиток наконец двинет кровавокопытных, я смогу жениться на Фритгит.       — Вы б хоть старались, что ли, быть самую чуточку убедительными, — проворчал Ёфур.       По мнению Аскеладда, по крайней мере он был вполне убедителен.       Эдмунда к счастью (или к сожалению) так никто и не пристрелил, и Кнуту не оставалось ничего иного, кроме как выехать ему навстречу. Аскеладд мог только гадать, о чём один король саксов мог возжелать побеседовать с другим королём саксов в такой обстановке, но с большой долей вероятности он мог попросить о поединке. Из того, что о нём говорили, получалось, что он умелый и опытный воин, который может не только войсками командовать, но и лично на поле боя проявить себя может. Поединок правителей – достойный и вполне действенный способ положить конец войне, если, конечно, его участники не хотят утратить собственную воинскую честь и своё достоинство.       Кнут никак не мог согласиться на такое предложение. Мальчик, буквально вчера взявший меч в руки, против опытного воина – это даже не смешно. Аскеладд видел тренировочные поединки Кнута не раз, они всегда собирали много зевак. Несмотря на всё усердие Кнута, в настоящем бою его бы убили в два счёта. У него мог появиться хоть какой-то шанс только если Эдмунд тяжело ранен, но вряд ли тогда уже сам Эдмунд стал бы предлагать поединок.       Вопрос лишь в том, мог ли Кнут позволить себе отказаться.       Разговаривали две делегации долго, что неизбежно привело к разброду в войске. Люди заскучали, кто-то начал играть в кости, кто-то вообще целым отрядом отошёл в кусты по малой надобности. Бритты на этом фоне смотрелись непривычно дисциплинированно, хотя что-то Аскеладду подсказывало, что всё дело только в их малочисленности и неприязни к временным союзникам.       Но вряд ли в столь длинных переговорах вообще имелась хоть какая-то необходимость. Судя по реакции Ассера, всё было обговорено заранее, полностью или частично, а сейчас королям и их окружению следовало лишь создать видимость переговоров, чтобы произвести должное впечатление на своих последователей, чтобы по возможности избежать их недовольства. Однако если Кнут не согласился на поединок, то смысла в этих переговорах не было. А если согласился, то он самоуверенный дурак.       Как и Аскеладд, решивший на него поставить.       Наконец, о чём-то всё же договорившись, Кнут и Эдмунд в сопровождении своих свит направились назад к войскам.       — Что, поединка всё-таки не будет? — разочарованно протянул Кари.       — А ты уже набросал черновик драпы? — уточнил Аскеладд.       — Вроде того.       Ёфур тяжело вздохнул.       Аскеладд же задумался. То, что Кнут с Эдмундом не стали устраивать поединок немедленно, ничего удивительного не было. К такому следовало подготовиться, чтобы придать торжественности и веса событию. Но если всё же не поединок, то что тогда?       Стоило только Кнут со свитой вернуться к войску, как тэны тут же разъехались во все стороны, видимо, с целью донести слово конунга сразу до всех присутствующих. Викинги подобрались, наблюдая за приближающимися тэнами с подозрением и даже некоторой враждебностью. Похоже, никто не верил, что новости будут хорошими.       — Кнут, сын короля англов Свена, — практически хором заорали тэны, — и Эдмунд, сын короля англов Этельреда, сражались за обладание короной своих отцов, и каждый из них имеет на то право. Больше десяти лет идёт война, и земля англов, напитавшись кровью, не даёт больше всходы. Решив, что никто из них не хочет быть королём над пустыней, и не желая проливать больше крови, короли решили установить мир и поделить землю англов между собой. И так будет положен конец войне.       Кое-где раздались крики радости и одобрения. Слова разобрать было сложно, но Аскеладд готов был поклясться, что это саксы. Именно их земли и их семьи больше всего пострадали в этой войне, и именно им хотелось как можно скорее её закончить.       Викинги же восприняли эту новость… собственно, как викинги. По рядам немедленно прошёл рокот негодования. Странно надеяться, что народ, живущий одной лишь войной, обрадуется миру. Может, если бы решение о разделе страны было объявлено после битвы, то, пьяные от крови собственного торжества, они восприняли бы это как весть о заслуженной победе. Но не сейчас, когда у них отняли шанс «прославиться» и попасть в светлый чертог Одина.       Но ещё более странным казалось то, что в негодующем рокоте не было слышно голоса Торкелля. По всей видимости, с ним Кнут должен был иметь обстоятельный разговор сильно заранее, чтобы сейчас он не нарушил торжественности события и не пошатнул авторитет Кнута своим несогласием.       Аскеладд сам чувствовал некоторое разочарование от упущенной битвы, хотя и не предполагал, что это выйдет хоть сколь-нибудь интересно. В то же время его разбирало любопытство, почему после всего Кнут так легко согласился отдать Эдмунду пол Англии? В то самое мгновение, когда довольно легко мог уничтожить его окончательно?       — Здесь же должен быть подвох? — поинтересовался Кари, очевидно, подумав о том же самом.       — Не спрашивай меня с таким видом, точно я могу читать мысли Кнута, — отозвался Аскеладд.       — Это был риторический вопрос. С чего вообще ты взял, что всякий заданный в твоём присутствии вопрос обращён к тебе?       Аскеладд недовольно на него зыркнул, но Кари остался к этому безучастен.       — Но ведь правда интересно, — заметил Ёфур. — Мы что теперь, просто расходимся?       — Боишься, что Кнут не заплатит тебе за службу? — усмехнулся Аскеладд.       — А из чего он мне платить собрался?       — Половина страны всё же его.       — Я вообще надеялся, что за большую войну конунга и причитается соответственно.       — Ты сколько за него воюешь? Три месяца? Я бы на многое не рассчитывал.       Впрочем, до наград и роспуска войска было ещё далеко. Прежде всего долгожданные договорённости следовало скрепить, по-хорошему, пергаментом и печатью, но и богатый пир лишним не будет. Отряд Ёфура – а вместе с ним и Аскеладд – в присутствие королей, разумеется, не попали, но и им от щедрот королевских еды и выпивки досталось с запасом. Аскеладда такое положение дел устраивало даже больше, хотя ему и было любопытно хоть одним глазком взглянуть на Эдмунда Железнобокого, чтобы оценить, что он за человек и чем может закончиться его мир с Кнутом. Однако возможность спокойно насладиться пиром в компании Фритгит, ещё и не опасаясь случайно попасться на глаза Флоки, дорогого стоила, и упускать её он был не намерен.       Окончание войны сулило большие перемены в их жизни. Неизвестно, сколько ещё Ёфур решит побыть при дворе Кнута, а значит, что время определиться, как жить дальше, неуклонно приближалось. Время расставания. Фритгит об этом если и думала, то вслух ничего не говорила, а сам Аскеладд так и не собрался с духом вернуться к этому вопросу. Да и вообще, многое зависело от того, когда Кнут найдёт для него дело и в чём оно будет состоять.       И присутствие бриттов вселяло тревогу.       А вот что определённо радовало, так это то, что Кари решил во что бы то ни стало лицезреть именно пир королей, поэтому попытался пробраться туда, оставив Фритгит в полном распоряжении Аскеладда.       Он же и принёс весть о том, как Кнут и Эдмунд во всеуслышание объявили и поклялись, что раз уж ни у одного из них нет сыновей, то после смерти одного из них его часть Англии унаследует второй. Даже странно, что Эдмунд на такое вообще согласился. Такая договорённость грозила весьма щекотливой ситуацией, когда сыновья всё-таки появятся (а жена Кнута, к слову, если ещё не родила, то в скором времени должна была разродиться). Но даже до этого ещё следовало дожить, а о смерти Этельреда ходили разные слухи. Эдмунду бы поберечься, впрочем, он и Эадрика Стреону в своё войско назад принял. Похоже, в людях он не разбирался совершенно. Воин и полководец он, может, и отличный, но если что Аскеладд в этой жизни и понимал, так это то, что вопреки широко распространённому заблуждению, хороший полководец не обязательно окажется дальновидным правителем.       Через месяц Эдмунд скончался.