Авалон на закате

      Одна из стрел воткнулась в борт совсем рядом с тем местом, где сидела Фритгит. Могла бы и попасть. От этой мысли внутри всё холодело почище, чем от разглагольствований Свена о том, как он сейчас пойдёт завоёвывать Уэльс. Стрелы втыкались в палубу, в борта, в мачту, свистели над головой и взрезали поверхность реки. Аскеладд потянулся на пределе возможностей, схватил висевший на борту щит и накрыл им голову и плечи – себе, а заодно и Фритгит. Не хотелось бы, конечно, чтобы стрела воткнулась ей в ногу, но это не так страшно, как в голову.       Стрелы летели с обоих берегов в обилии. Судя по всему, деятельность Ёфура так допекла всех местных землевладельцев, что они решили на время оставить так лелеемые ими распри и что-нибудь с ним сделать. Люди чудесным образом вообще очень не любят, когда в их драку лезет кто-то третий. Это то, чего Аскеладд больше всего боялся, и то, что неизбежно должно было произойти рано или поздно. И скорее рано, чем поздно. Викинги бороздят моря Европы уже больше двух столетий, и хотя отдельные уникумы вроде того большеротого и тех идиотов, которых он так безуспешно осаждал, ещё и могли пасть жертвой типичных викингских приёмчиков, то большинство уже хорошо себе представляло, с чем имело дело и как с этой гадостью бороться. Даже успехи викингов в Англии связаны не с их особым талантом, а с участием на равных в местных распрях и интригах.       Эпоха викингов кончается. Им осталось недолго.       Если Страшный суд не настанет раньше, конечно.       Аскеладд осторожно выглянул из-под щита, чтобы оценить обстановку. Стрела вонзилась в палубу почти у его носа. Да, в переделку они попали… У викингов не было шанса. Засада по обоим берегам: попробуешь высадиться на один – получишь залп себе в спину, да и бросить корабль было бы самоубийством. Оставалось только грести изо всех сил, но и тут не получится, поскольку франки предусмотрительно засыпали реку всяким мусором, корабль переломает вёсла и пробьёт дно, пока будет через весь этот хлам прорываться. С другой стороны, река оставалась единственным способом спастись, требовалось только расчистить путь.       Аскеладд обернулся и поискал взглядом кого поближе, причём не Кари, поскольку толстый коротышка с тугими светлыми кудряшками будет слишком заметен:       — Угг, идёшь со мной!       Тот с готовностью кивнул, что Аскеладда приятно удивило. А то он уже собирался с парнишкой ругаться. Приятно осознавать, что хотя бы капля какого-никакого авторитета у него ещё имелась.       — Куда? — немедленно спросила Фритгит, пытаясь обернуться.       — Лежи тихо, — прошептал ей на ухо Аскеладд. — Накройся щитом и не шевелись.       — Луций…       — Я скоро вернусь, — он еле удержался от того, чтобы успокаивающе поцеловать её в макушку, и обернулся. — Кари, отвечаешь за Фритгит головой!       — Чьей? — вкрадчиво уточнил тот.       Тем не менее артачиться он не стал, а покорно подполз поближе. Из щита, которым Кари укрылся, уже торчало три стрелы. Аскеладд схватил его за шкирку и подтянул к себе:       — И передай Ёфуру, мы сейчас расчистим реку.       Фритгит дёрнулась, похоже, в порыве его остановить, но замерла, так ничего и не сделав. Аскеладд сжал её плечо и, прекрасно понимая, чем это чревато, выбрался из-под щита. Резво вскочив на ноги, он скинул кирасу, кивнул Уггу и прыгнул за борт. Судя по последовавшему всплеску, Угг не заставил себя ждать.       Вода была неприятной, тёплой, прогретой летним солнцем, пахнущей тиной. Стрелы всё летели, они вонзались в поверхность реки и уходили во тьму её дна. Быстро сориентировавшись, Аскеладд поплыл в сторону завала. В мутной воде почти ничего не разглядеть, от наваленного в реку мусора виднелись лишь неясные тёмные силуэты, в массе своей группировавшиеся у поверхности. Это очень хорошая новость, потому что растолкать плавающий мусор – это ещё можно, а вот пытаться выковырять из дна торчащие кверху коряги, грозящие распороть кораблю брюхо, и думать не стоит.       Каждая вонзившаяся в реку стрела оставляла за собой белёсый след пузырьков, и сейчас изнутри река походила на логово паука или результат работы неумелой швеи. Стрел летело так много, что Аскеладд не удивился бы, если бы следующая же вонзилась ему в голову. Франки стреляли навесными, особенно не целясь. То ли у них стрел завались, то ли викинги так достали, и Аскеладд почему-то склонялся больше ко второму варианту.       О том, что там с Фритгит, он старался не думать. Лучшее, что ему оставалось, это положиться на Кари, который вроде как предпочёл бы, чтобы и она, и Аскеладд выжили, и потом случилось бы между ними… всякое. Не важно. В конце концов, Кари достаточно объёмный, чтобы закрыть Фритгит своим телом, а что там с ним самим случится – это уже его проблемы. Какие бы там сентиментальные заблуждения этот недоскальд ни пестовал в отношении Аскеладда, он по-прежнему оставался угрозой. Всякий, кто знал о подноготной Аскеладда, оставался угрозой.       Вынырнув у завала, Аскеладд осмотрелся. К добру или к худу, но по-настоящему крупного мусора в реке почти не плавало. Может, франки сооружали завал в спешке и просто не успели дотащить ничего серьёзного. Только два крупных ствола, почти корабельных, даже жалко было так их губить, а всё остальное ветки, обломки обгоревшего тына, порванные сети, порубленный и обугленный скарб из разграбленных викингами деревень. Собственные прегрешения всегда возвращаются, и именно они всегда кусают больнее всего.       Аскеладд повертел головой и увидел вынырнувшего неподалёку Угга. Встретившись с ним взглядом, Аскеладд указал ему на одно из брёвен. Угг оказался сообразительный – неожиданно – идею понял без слов, и они, упёршись в бревно плечами, стали толкать его к берегу, одновременно сгребая им и более мелкий мусор.       Не сразу, но франки заметили, что завал пытаются разобрать – вот же остроглазые сволочи – и река кругом разом вскипела от стрел. Одна вонзилась в бревно прямо над головой Аскеладда, другая, он почувствовал, оцарапала его сапог. А грести и без того неудобно и тяжело, бревно, и без того не пушинка, напиталось водой.       В былые времена Аскеладд всего лишь приказал бы разобрать завал каким-нибудь двум самым дюжим дуболомам из банды, а сам бы спрятался под щитом на корабле, в тепле, сухости и относительной безопасности. Но сейчас люди Ёфура вряд ли послушали бы его, если бы он не подал примера.       Хотя дело даже не в этом.       Уже год они с Фритгит всё время вдвоём, и на заброшенном хуторе, и среди людей Ёфура, и в многолюдном и многоязыком лагере короля Кнута. Они могут рассчитывать только друг на друга, должны защищать друг друга и помогать друг другу, если всё, что бросит на них судьба, хотят пережить оба. Аскеладд отвык командовать, отвык, что рядом есть ещё какое-то число крепких мужиков, которые тоже могут что-то сделать, а не просто стоять и хлопать глазами.       Впрочем, если уж совсем честно, то Аскеладду просто захотелось покрасоваться перед любимой женщиной.       Это желание даже сложно было считать осознанным, поскольку он и прежде не упускал случая покрасоваться перед кем угодно, когда ловким умом, а когда пёстрой туникой. Поэтому порыв покрасоваться сейчас перед Фритгит своей удалью возник в нём исподволь и не особенно оповещал хозяина о своём существовании, а лишь заставлял совершать всякие глупости с возможными очень тяжёлыми последствиями.       Аскеладд уже не в том возрасте и не в том состоянии для таких выходок. Фритгит же его первая и отругает. Она такой показухи никогда не ценила.       Оттолкав первое бревно и весь мусор, который за него зацепился, ближе к берегу, Аскеладд и Угг нырнули и поплыли под водой ко второму. Франки накидали в реку старых сетей, которые теперь колыхались в толще воды, как водоросли, и это могло стать серьёзной проблемой, если в них запутаются вёсла. По мере возможности Аскеладд хватал сети, чтобы также оттащить их с середины реки, и знаками показал Уггу делать тоже самое. Пока они занимались этим, на глаза Аскеладду попалось ещё одно серьёзное, но малозаметное препятствие. Пожалуй, ещё более серьёзное, чем все сети и брёвна вместе взятые.       Верёвка.       Похоже, добыть цепь подходящей длины у франков не получилось – да кому вообще может понадобиться настолько огромная цепь? – но вот натянуть поперёк русла верёвку они догадались. Натяжение ослабили ровно настолько, чтобы верёвка плавала у поверхности воды, незаметная в груде прочего мусора. Но если на неё с разгона налетит корабль, она мгновенно натянется, и корабль так может даже перевернуться.       От верёвки следовало избавиться в первую очередь, но лучше всего так, чтобы франки этого не заметили. Конечно, они ничего не смогут с этим сделать, но мало ли там что… Аскеладд доплыл до второго бревна, протолкнул собранные сети дальше к берегу и вынырнул за глотком воздуха. Ему приходилось и дольше находиться под водой, но сейчас лёгкие жгло так, точно их залили расплавленным металлом. Ещё одно горькое напоминание о том, что он потерял форму и больше никогда её не вернёт.       Вынырнувший чуть поодаль Угг, явно не испытывавший таких проблем с задержкой дыхания, немедленно ткнулся плечом во второе бревно, но Аскеладд знаком указал повременить. Он нырнул снова, подслеповато шаря руками в поисках верёвки. Нащупав её, Аскеладд достал кинжал и намотал верёвку вокруг правой лодыжки и левого запястья, стараясь не захватить слишком много, чтобы если кто-то караулил у концов верёвки на берегу, они ничего не заметили. О том, чтобы попытаться разрубить верёвку, не натягивая, не могло идти и речи – не в воде, и не с такой толщиной верёвки. Но даже так потребовалось не меньше десяти ударов, чтобы верёвка наконец поддалась.       Время утекало сквозь пальцы.       С каждым мгновением всё выше становился шанс, что какая-нибудь из стрел вонзится в Фритгит. Вот почему брать женщину в викинг – безумие. Аскеладду надо было настоять, чтобы она осталась с Кнутом, если нужно, высадить её силой. Чтобы не случилось такого. Но нет. Он так хотел, чтобы она осталась с ним, что струсил, смалодушничал, сделал вид, что раз уж она так решила, так тому и быть. Он знал, что такое викинг – она нет. Он должен был принимать это решение.       Он всё ещё может его принять.       Разобравшись с верёвкой, Аскеладд вынырнул подле бревна и бросил вороватый взгляд на корабль. Викинги попрятались за щитами. Кажется, кто-то попробовал стрелять в ответ, но это было глупо и бессмысленно. У викингов меньше луков и стрел, они как на ладони, а враг надёжно спрятался за прибрежными зарослями. Корабль топорщился франкскими стрелами, как ёж иголками. Фритгит отсюда видно не было, и оставалось лишь надеяться, что от Кари может быть хоть какая-то польза.       Иначе Аскеладд с него три шкуры сдерёт.       Упёршись в бревно плечом, Аскеладд подал сигнал Уггу, и они принялись за дело. Свист стрелы, вонзившейся в бревно прямо у него перед носом, чуть не оглушил его. То ли кто-то начал стрелять прицельно, то ли просто почти не повезло. Протолкав ещё немного, Аскеладд решил, что путь расчищен достаточно, а искушать судьбу более не стоит, он дал знак Уггу плыть назад к кораблю. Наверно, если бы кораблём командовал он сам, то приказал бы грести изо всех сил, как только был бы расчищен путь, но Ёфур явно относился к своим людям куда более трепетно.       Может, поэтому банда Аскеладда так и кончила?       Добравшись до корабля, Аскеладд ухватился на борт и вскарабкался наверх. Немедленно раздался рёв Ёфура, викинги схватились за вёсла и со всей силы забили ими по воде. Аскеладд обернулся к Фритгит, послушно спрятавшуюся под щитом, и, встретившись с ней взглядом, ободряюще улыбнулся.       В следующее мгновение плечо пронзила такая острая боль, что он лязгнул зубами. От толчка нога подвернулась, Аскеладд поскользнулся и упал спиной вперёд. Прямиком назад в воду.       Весло опустилось совсем рядом с ним, лишь чудом пройдя мимо, но созданный им водный поток толкнул его глубже ко дну. В чём-то это было даже правильно, потому что от корабля надо убраться как можно дальше, и не столь важно, в каком направлении – достаточно одного удара веслом по голове, чтобы он уже никогда не выплыл.       Вокруг поплыла багровая дымка, кровь шумела в ушах, сознание ускользало, мир вокруг казался мутным, точно по другую сторону бычьего пузыря. От неожиданности Аскеладд не успел достаточно глубоко вздохнуть, и воздуха уже не хватало. Левой рукой не двинуть, от малейшего движения весь левый бок пронзает дикая боль. Последнее время у него вечно что-то не то с руками, то с одной, то с другой. Интересно, уткнулась ли стрела в кость, и если да, то в какую? Главное, чтобы не перебила какой-нибудь важный сосуд, иначе всё кончено.       Внезапно Аскеладд понял, что он только что получил стрелу в плечо и упал в реку прямо на глазах у Фритгит. Что она должна была почувствовать в это мгновение? Она же не бросилась за ним? Лишь бы Кари её удержал.       Кто-то с силой дёрнул Аскеладда за шиворот, увлекая прочь от корабля, к берегу, к поверхности. У него слишком кружилась голова, чтобы сопротивляться. Вынырнув в самом центре мусорного завала на границе зарослей осоки, Аскеладд принялся жадно хватать ртом воздух. Он всё ещё плохо соображал, но смог понять, что корабль уже пронёсся мимо, дальше вниз по реке. Ёфур то ли не захотел останавливаться, то ли не заметил потерю.       Обернувшись, Аскеладд увидел Угга, выковыривавшего из волос набухшие от воды щепки. Похоже, мальчишка увидел его падение и прыгнул следом, чтобы вытащить. Глупо с его стороны, но одной только глупостью окружающих Аскеладд и жив до сих пор, так что грех жаловаться. Скосив глаза, Аскеладд увидел расплывающуюся по воде лужицу крови. Понять, много её или мало, у него не получилось, поэтому он решил пока не забивать себе этим голову. Имелись проблемы и понасущней.       — Подождём, когда франки уйдут, — предложил он Уггу. — Раньше выбираться на берег опасно. Спрячемся в мусоре.       Угг согласно кивнул. Здравого смысла ему, конечно, не хватало, однако, похоже, в разных областях по-разному.       Торчать невесть сколько в воде, даже по-летнему тёплой – удовольствие, конечно, так себе, но прямо сейчас выйти на берег было равносильно самоубийству. Франки вряд ли станут с ними особенно церемониться, брать в плен, пытаться что-нибудь выведать и всё в таком духе. Их без лишних церемоний заколют на месте – или в крайнем случае вздёрнут на ближайшем дереве в назидании всем, кому попадутся на глаза их объеденные птицами трупы. Оставалось лишь затаиться и ждать своего часа. И потом как-то пытаться догнать остальных.       Плечо вдруг пронзило новой волной боли, и Аскеладд непроизвольно выругался. Угг молча показал ему отрезанное древко стрелы. Идея хорошая, но можно было бы и предупредить заранее. Аскеладд немного пошевелил плечом, пытаясь определить положение наконечника, и решил больше так не делать.       Кусты выше на берегу зашевелились, раздались голоса, и Аскеладд с Уггом нырнули. Сейчас вода – их единственное спасение. Пусть лучше франки думают, что они утонули под вёслами или погибли от стрел. К тому же корабль должен был интересовать франков несравнимо больше, чем парочка-другая раненных викингов: с единичными викингами и крестьяне разберутся, а вот целый корабль ещё может доставить неприятностей.       Судя по крикам, шевелению кустов, лязгу оружия и ржанью лошадей, франки бросились за ним в погоню. Затея понятная, но скорее бесполезная, поскольку корабль на вёслах, да вниз по течению будет плыть несравнимо быстрее, чем могут бежать по берегу пешие, какой бы ровной и вымощенной ни была бы дорога. Всадников у франков вряд ли много, лошадь – удовольствие не из дешёвых, без пеших их против викингов выйдет слишком мало. Франки неизбежно сдадутся, и Ёфур выйдет в море без лишних проблем. Оставался, впрочем, вопрос, смогут ли до того нагнать его Аскеладд с Уггом.       Фритгит, должно быть, сейчас сходила с ума от страха и отчаяния.       В воде Аскеладд с Уггом просидели до тех пор, пока не застучали зубы. Не стоило полностью отметать возможность, что франки на всякий случай оставили кого-нибудь караулить на берегу, но дальше оставаться в воде грозило переохлаждением. Особенно с учётом того, что Аскеладд и так потерял сколько-то крови.       Выбравшись на низкий берег, Аскеладд с Уггом засели в кустах, прислушиваясь и до рези в глазах вглядываясь в шевеления кустарника. Мокрая одежда холодила тело, и всё же даже так было теплей, чем в воде.       — Ты совсем бледный, — заметил Угг.       — На себя б посмотрел, — огрызнулся Аскеладд.       Угг нахмурился, видимо, сочтя себя оскорблённым в лучших чувствах.       — Что дальше? — буркнул он.       — Впереди ниже по течению должна быть деревня, а в деревне должны быть лодки, — Аскеладд шмыгнул носом. — Это наш единственный шанс.       Простудиться ещё не хватало.       — С чего ты взял, что впереди деревня? Или у тебя такая хорошая память? — недоверчиво спросил Угг.       Аскеладд закатил глаза:       — Весь этот хлам: заборы, сети и прочий скарб – они где должны были взять, по-твоему?       Угг нахмурился ещё сильнее, но возражать не стал. Аскеладд попытался припомнить, не проплывали ли они недавно разорённую деревню выше по течению, но так ничего вспомнить и не смог. Оставалось лишь предположить, что деревня находится ниже.       Некоторое время ещё сидели прислушиваясь. Дозор франкам оставлять, конечно, смысла никакого, но мало ли у кого по какому поводу может случиться внезапное озарение. Аскеладд в очередной раз попытался осторожно осмотреть раненное плечо и болезненно поморщился. Угг обрезал древко довольно коротко – может, даже слишком – весь рукав пропитался от крови, но само кровотечение, кажется, прекратилось. Не хватало ещё истечь кровью от такой глупости. Тунику жалко, от такой кровищи её уже никогда не отстирать.       Убедившись, что на берегу больше никого нет, Аскеладд и Угг осторожно двинулись вниз по течению вдоль кромки воды. Конечно, по дороге вышло бы быстрее и проще, но на дороге ты как на ладони, и ещё одна лишняя дырка в теле сейчас пришлась бы ну очень некстати.       Продираясь через заросли, Аскеладд не мог не обратить внимания, как мягко, аккуратно и в то же время ловко и быстро ступает Угг. У мальчишки безусловно талант, который он упрямо губит под надуманными предлогами. Если б не губил, Аскеладд бы чувствовал себя сейчас не в пример спокойнее. Он вовсе не думал, что при плохом раскладе ему придётся защищать ещё и Угга – если мальчишка так хочет сдохнуть, пусть подыхает. Скорее его волновало, кто будет защищать его самого. В конце концов, сейчас Аскеладд был совершенно небоеспособен, а поскольку франкского он не знал, то и заболтать врагов у него не получится.       Хотя, конечно, можно было бы попробовать обратиться к латыни.       Деревня показалась как раз тогда, когда Аскеладд уже начал думать, что просчитался, и франкам действительно хватило упёртости притащить весь этот мусор один чёрт знает откуда. Крохотная рыбацкая деревушка, покосившиеся мазанки, разрушенные, разорённые, обгоревшие, поваленные заборчики, вытоптанные огороды, разворошённые амбары, изрубленные трупы собак, отчаянно бросившихся на защиту своих хозяев. Над деревней стояла неестественная тишина, заставлявшая напряжённо вслушиваться в каждый шорох. В некотором роде Аскеладду было бы спокойнее, если бы над руинами разносились голоса франков, устроивших здесь свой лагерь, потому что тогда было бы совершенно точно понятно, чего следует опасаться. А так среди развалин разграбленной деревни могло притаиться что угодно от мстительных духов, у которых нет ни единой причины пощадить викинга, до банальных крестьян, у которых таких причин ещё меньше, хотя казалось бы. Но если выжившие после набега крестьяне уже вернулись в свои дома, им незачем было бы вести себя так тихо, особенно если они видели, что викинги уже проплыли назад к морю, и потому угроза миновала.       При условии, конечно, что викинги – это единственная их проблема. Хотя если бы местные сеньоры воевали друг с другом прямо сейчас, вряд ли у них нашлись бы силы, время и желание отвлекаться на банду Ёфура.       Угг уверенно шёл впереди и, похоже, опасности никакой не чувствовал. В противоположность Торфинну с его звериным чутьём этот мальчишка был непроходимо глух, если можно так выразиться, и в принципе слышал только самого себя. К счастью, в деревне и правда никого не осталось, а если кто всё-таки сюда вернулся, приближаться к реке они не рисковали.       Лодки стояли в рядок у воды, что Аскеладда сначала обрадовало – не надо ломать голову, где их искать – а потом изрядно огорчило. Из-за своего расположения лодки оказались первым, на что наткнулись нападающие викинги, и для устрашения деревенских изрядно их порубили, а затем ещё и подожгли, чтоб мало не показалось. Из всего, что не способно плавать, требовалось найти наименее неспособное.       — Какая дикость, — проворчал Угг, осматривая лодку за лодкой.       — Говоришь так, точно сам в этом не участвовал, — хмыкнул Аскеладд.       Угг бросил на него мрачный взгляд исподлобья.       — Зачем ты вообще пошёл в викинг, если сражаться не умеешь и не любишь, а грабёж тебе не интересен?       — Не твоё дело, — огрызнулся Угг.       С этим сложно было поспорить, так что Аскеладд и не стал. Ссориться с этим придурком, от которого сейчас зависела его жизнь, плохая идея.       Выбрав наименее порубленную и обгорелую лодку, Аскеладд помог Уггу столкнуть её в воду, после чего уселся на корме. Уже от такого небольшого усилия едва успокоившееся плечо разнылось только сильнее. В таком состоянии он не смог бы грести, даже если бы захотел – а он определённо не хотел.       — Ты думаешь, мы сможем догнать остальных? — с сомнением спросил Угг, вставляя вёсла в уключины.       — Зависит от того, как быстро и долго ты будешь грести.       Угг смерил Аскеладда мрачным взглядом.       — Им всё равно нужно будет встать на ночлег, — Аскеладд пожал плечами, о чём немедленно пожалел.       — Но на берегу франки нападут на них.       — Ни одно войско не сможет идти по берегу быстрее плывущего по реке корабля. А спать франкам тоже надо. Они наверняка удовлетворятся тем, что припугнули викингов.       — А если нет?       — Тогда мы в большой беде, — Аскеладд криво усмехнулся. — Или ты думал, мальчик, что викинг – это весёлое приключение?       Угг молча принялся грести, недовольно поджав губы. На лбу его между бровей пролегла морщинка. Чёрная щетинка над губой и на подбородке казалась жидкой, клочковатой, нормальной бороды из такого не вырастишь.       — Это твой первый викинг? — уточнил Аскеладд.       — Тогда зачем ты занимаешься тем, к чему у тебя не лежит душа?       Угг взглянул на него как будто с жалостью:       — Потому что викинг кормит.       — Но поле кормит сытнее.       — Зависит от поля.       — У тебя есть семья?       — Не твоё дело.       — Ты мог бы быть пахарем, рыбаком, купцом, — хотя купцом, конечно, вряд ли, при его характере-то.       — А зачем ходишь в викинг ты?       Аскеладд улыбнулся, стараясь, чтобы отеческая улыбка не превратилась в оскал. Ответ на такие вопросы всегда один и тот же, независимо от человека: я не умею ничего иного и не имею за душой ничего, что бы позволило мне чему-нибудь выучиться.       — Кто учил тебя владеть мечом? — спросил Аскеладд.       — Не твоё дело.       — От твоего мастерства сейчас может зависеть моя жизнь.       — И как тебе поможет знание, кто учил меня?       «Буду знать, кому свернуть башку при встрече», — чуть не вырвалось у Аскеладда, но он вовремя сдержался. Настаивать на продолжении беседы он не стал, потому что интерес был всё-таки скорее праздный, а Уггу предстояло долго махать вёслами, так что пусть лучше не отвлекается. К тому же так у него создастся впечатление, что последнее слово осталось за ним, а удовлетворение от этого наверняка придаст ему сил.       Тем более что сколько ему грести, совершенно не понятно.       Банда не окажется в безопасности, пока не достигнет моря. С несколькими объединившимися франкскими лордами на хвосте Аскеладд бы на месте Ёфура так до моря и не останавливался, даже на ночь. Гребцы могут меняться посменно, ветер подгонять в паруса, ещё и течение реки добавит. Двоих идиотов, которые, кроме прочего, сами же и вызвались разгрести завал, он бы просил – пусть плывут от этого завала прямиком в Вальгаллу или куда там им хочется. К тому же после случившегося он скорее бы предположил, что оба они уже погибли.       Но Ёфур отличался от Аскеладда и, вероятно, в лучшую сторону. Ёфур не стал бы вот так бросать своих парней, причём особенно потому, что они вызвались сами, чтобы спасти всю остальную банду. На верность Ёфур отвечал верностью, на заботу заботой, на самоотверженность – самоотверженностью. Ему хватало цинизма, но не в отношении своих людей. Отчасти в этом было даже нечто унизительное – Ёфур как будто принимал своих людей как младших членов своей семьи, даже если, скажем, Аскеладда это скорее оскорбляло.       Ещё одним сдерживающим фактором могло оказаться присутствие в команде Фритгит… хотя, если так, лучше бы Ёфур увёз её подальше отсюда. Её вообще нельзя было сюда привозить. Викинг – не место для женщины. Не место для Фритгит. Она заслужила большего. Она заслужила покой и безмятежность, достаток и безопасность. Большой тёплый дом, крепкое хозяйство, румяных детей, нежного мужа, который не может вдруг сорваться в море на несколько лет, чтобы там грабить и убивать таких же женщин и таких же детей. Счастье, а не вечную опасность, вечную тревогу и липкий запах крови, который впитывается в кожу, и его не смыть больше, сколько ни три.       Угг оказался достаточно крепким и упёртым, чтобы грести, не переставая, практически до самого вечера. Надо отдать ему должное, он умел грести: экономя силы, не слишком резво, но и не слишком медленно, чтобы войти в ритм и не выдохнуться раньше времени. Франки тоже никак не давали о себе знать. Возможно, в погоне за полосатым парусом они просто проглядели плывущую за ним вдогонку крошечную лодочку.       Сумерки сменились ночью, от воды потянуло холодом. Аскеладд сидел на корме, сгорбившись, засунув руки в подмышки. Плечо онемело, отдаваясь резкой болью при каждом неудачном движении. При неудачном раскладе он потеряет руку, при совсем неудачном – жизнь. Впрочем, было бы заражение, наверняка уже начался бы жар, и только этой мыслью он себя успокаивал. Против воли, от усталости и кровопотери Аскеладд задремал.       А ведь, заснув, он может не проснуться уже никогда. Угг не заметит его смерти, догонит корабль, Аскеладда вынесут из лодки и положат перед Фритгит. И она будет смотреть на его мёртвое тело пустыми глазами, и всякое желание жить, если оно всё-таки в ней появилось, исчезнет в то же мгновение, и не вернётся уже никогда. Быть может, Кари возьмёт на себя заботу о ней, но он не сможет следить за ней постоянно. И однажды она уйдёт, к реке ли, в лес, или, может, в пустующий амбар, и там сделает себе петлю…       Вспышка боли раскалённой иглой пронзила раненное плечо, и Аскеладд резко проснулся. Спросонья он не сразу понял, что происходит, и чуть не придушил Угга, который всего лишь неудачно попытался его растормошить. Стояла глубокая безлунная ночь, небо на востоке уже начинало еле заметно светлеть, но вода ещё казалась чёрной, как сажа, и в ней как в зеркале отражались огни на берегу. Сначала Аскеладд испугался, что это франки, но потом увидел знакомый силуэт корабля.       — Вставай, старый пердун, мы приплыли.       Аскеладд подумал, а не придушить ли ему Угга уже по-настоящему, но потом решил, что после ночи непрерывной гребли Угг, пожалуй, имеет право не быть вежливым. В конце концов, только благодаря его упрямству они и спаслись. Да и Фритгит вряд ли оценит.       Фритгит!       Аскеладд выскочил из лодки, едва она коснулась носом берега, и на подкашивающихся от усталости затёкших ногах бросился в лагерь, непривычно тесно сгрудившийся возле корабля. Навстречу ему нёсся крик дозорного, оповещавшего лагерь об их с Уггом возвращении.       Мысли Аскеладда смешались в кучу. Фритгит, она не ранена? Всё ли с ней в порядке? Она не совершила никаких глупостей? Не попыталась прыгнуть в реку следом за ним? Не попала под стрелу? Если хоть один волосок…       Фритгит вынырнула из теней, точно призрак – мертвенно-бледное лицо, расширенные тёмные глаза, растрёпанные волосы, сбившийся передник – и схватила его за плечи. Аскеладд вскрикнул и дёрнулся от боли, и она немедленно обогнула его, чтобы осмотреть рану. В следующее мгновение он услышал звуки рвущейся ткани и попрощался с туникой окончательно. И с рубахой тоже. Церемониться Фритгит, конечно, никогда не умела.       Она жива. Самое главное. Паника, сдавливавшая грудь, отступила, стало как будто легче дышать. Фритгит жива и, кажется, даже не ранена. С ней всё в порядке. Слава богу. Слава всем богам. Аскеладду было очень стыдно это признавать, но в это мгновение он готов был восхвалять и Фригг, и Тора, и Одина, и Христа, и кого угодно уже просто за то, что они позволили Фритгит выжить, что они дали им воссоединиться.       Хотя бы в этот раз.       — Идём к свету, — скомандовала Фритгит, и он послушно повиновался.       В первое мгновение Аскеладду показалось, что она в панике, но если и так, то она быстро взяла себя в руки. Фритгит провела его к костру в центре лагеря, по дороге отдавая попавшимся на пути викингам указания, что им необходимо ей принести. Смешно, но эти огромные агрессивные дуболомы даже не пытались возражать или возмущаться, а беспрекословно бросались исполнять её поручения. Аскеладд вдруг подумал, что нарисованная его воображением картина Фритгит, в отчаянии мечущейся по кораблю и заламывающей руки, вряд ли соответствовала действительности. С этой женщиной как за каменной стеной.       Хотя по идее должно быть наоборот.       — Садись, — велела Фритгит, и голос её звучал так, что возражать как-то не тянуло.       Почему-то Аскеладду подумалось, что вместо отчаяния она наоборот может быть в бешенстве от его легкомысленности. И была бы в своём праве.       Справа к Аскеладду немедленно подсел Кари. Правую руку он гордо нёс на перевязи, ладонь его была забинтована.       — Представляешь, прошило насквозь, — он рассмеялся, явно довольный собой сверх всякой меры. — Вошла и вышла, пригвоздила к палубе, точно владыку Иордана к кресту.       — Не уберёг ты свои «подошвы плеч»? — хмыкнул Аскеладд.       — Отчего же? — возразил Кари, ничуть не смутившись. — Прошло между костей, так что только шрам останется, — он покосился Аскеладду на спину. — А вот насчёт тебя, друг, не уверен.       — Не каркай.       Оторвав кусочек от плата, который ей принесли, Фритгит скатала его в тугой жгут и протянула Аскеладду:       — Прикуси.       — Ой, будет тебе! Думаешь, из меня первый раз стрелу вынимают? — попытался отшутиться Аскеладд.       Он прекрасно понимал, что Фритгит и в лучшие времена такие шутки не воспринимала, а уж сейчас у неё было ещё меньше настроения их замечать. Но почему-то чем хуже обстояли дела, тем сильнее ему хотелось шутить.       — У тебя красивые зубы, — зашла издалека Фритгит. — И они все всё ещё на месте. Даже с твоим возрастом и занятием. Я бы очень хотела, чтобы так это и оставалось.       Лучше бы она высекла его розгой. Правда.       Аскеладд взглянул ей в глаза и увидел на правой щеке под глазом свежую царапину, вероятно, от чиркнувшей по лицу стрелы. Совсем тонкую, тёмно-алую, ярко выделявшуюся на фоне белизны её кожи.       Фритгит ответила ему спокойным уверенным взглядом, чуть приподняв правую бровь.       — Какая же ты всё-таки язва, — улыбнулся он и взял жгут.       Это и правда был далеко не первый раз, когда из Аскеладда вынимали стрелу. Хотя он и очень, очень сильно надеялся, что тот раз, когда люди Торгрима превратили его в ежа, был последним. Это всегда невозможно больно, особенно если наконечник засел глубоко, и нет никаких гарантий, что стрелу и правда можно извлечь. Не раз и не два Аскеладду приходилось прежде видеть, как совершенно здоровые и крепкие люди пусть и выживали после попадания стрелы, но становились хромыми калеками, вынужденными носить этот маленький заострённый кусок железа в себе до самой смерти, потому что стрела застряла в кости. А случалось и так, что на первый взгляд незначительная рана начинала гноиться, и человек умирал, сгорая в жаре невыносимой лихорадки.       Перед началом операции Фритгит дала Аскеладду выпить какого-то напитка. От питья пахло брагой, но также и какими-то травами, и видимо именно в травах и скрывался весь смысл.       — Я не мальчик, мне не надо храбриться перед…       — Пей, — перебила его Фритгит.       Аскеладд неуверенно на неё покосился. Всё-таки, она была немного возбуждена. Ему следовало как-то её успокоить, но он не знал как.       — Ты рассержена, — наконец, отметил он.       — Ты тянешь время, — парировала она.       — Между прочим, я вернулся. Как и обещал.       — Молодец, — тут её лицо наконец самую малость смягчилось. — А теперь пей. Мне нужно обработать твою рану.       Разодрав остатки рукавов туники и рубахи, Фритгит приступила к делу. Боль была дикая, но к своему удивлению Аскеладд понял, что может её терпеть. Это всегда очень неприятно, смотреть, как кто-то ковыряется в твоём теле, даже если ты понимаешь каждое его движение. Но в разы неприятней, когда ты ничего не видишь, но можешь лишь чувствовать, как кто-то копошиться в твоей ране, что-то намазывает, что-то вытаскивает, раздвигает её, чувствовать каждое движение, и даже не догадываться, когда всё это закончится. Аскеладд сжал руки в кулаки так сильно, что на ладонях наверняка останутся следы от ногтей. Он крепко зажмурился, поскольку боялся, что иначе от напряжения глаза выскочат из орбит. Аскеладда даже перестало беспокоить то, что из-за сжатого зубами жгута у него по подбородку и бороде текут слюни. От раны на плече по всему телу расходился жар, сама рана пылала, точно залитая расплавленным металлом. И это её даже прижигать не пытались.       Фритгит работала уверенно, методично, Аскеладд был явно не первым человеком, из которого ей приходилось вытаскивать стрелы. Почему-то от этой мысли ему стало немножко грустно, хотя логика и подсказывала, что скорее стоило радоваться. Аскеладд успел уже смириться с тем, что он ревнует Фритгит ко всему подряд, хотя не обладает в её отношении никакими правами и не смеет требовать от неё какой-либо верности, поскольку они до сих пор не находятся ни в каких особых отношениях. Но смириться с тем, что ревность эта легко распространяется и на те вещи, ревновать в которых совершенно бессмысленно независимо от степени их отношений, как-то не получалось.       Помимо того, что Фритгит прекрасно знала, что делала, она всё время операции ещё и умудрялась Аскеладда успокаивать. Честно говоря, от боли он не очень понимал, что именно она ему говорила – может, описывала свои действия, может, объясняла состояние раны, а может, вообще рассуждала о погоде – но он слышал её ровный спокойный голос, полный уверенности и заботы, и уже от этого ему становилось чуточку легче. От напитка и запаха трав, которые Фритгит размяла для повязки, чуть вело голову. Интересно, как много крови он успел потерять?       — Готово, — объявила Фритгит, на всякий случай ещё раз проверив, хорошо ли закреплена повязка.       Хотелось положить голову ей на плечо и на колени и просто хоть чуточку поспать.       — Спасибо, — Аскеладд выплюнул жгут и отёр подбородок. Видок у него сейчас наверняка…       — Стрела вошла не очень глубоко. Кость цела, сосуды тоже. Ты потерял много крови, поэтому сейчас тебе надо много есть и много спать. Лучше есть мясо, от него крови будет больше. Рану пришлось зашить, руку побереги.       — Что бы я без тебя делал?       Фритгит в некотором недоумении приподняла левую бровь, но милостиво удержалась от того, чтобы напомнить ему об обстоятельствах их знакомства и том, что без неё в этом мире он бы сейчас уже совершенно точно не делал ничего. И Аскеладд был ей за это благодарен.       — С Уггом всё хорошо? — спросила она.       — Насколько я знаю, — Аскеладд протянул здоровую руку и коснулся поцарапанной щеки Фритгит. — А как ты?       — Было несколько ран, одному человеку стрела попала в попу. Я осмотрела всех раненных, серьёзных ран нет.       Аскеладд вздохнул:       — Фритгит, я спросил о тебе.       Она моргнула, как будто не совсем поняла смысл его вопроса:       — Со мной всё в порядке.       Он аккуратно провёл пальцем вдоль пореза у неё на щеке.       — Это просто царапина, — она пожала плечами.       — Ты испугалась?       — Это не первый раз, когда над моей головой летают стрелы.       И не последний. Хуже всего, что не последний. Как её защитить? Как сделать так, чтобы никогда больше ей не приходилось переживать никаких сражений, налётов, набегов? Укрыть её вдали от крови и ненависти, пропитавших все девять миров и семь небес?       Фритгит вдруг взяла его ладонь в свои руки и еле заметно сжала, мягко гладя костяшки пальцев. Надо же, а он и не заметил, что ободрал их. Когда только?       Сердце кольнуло горечью. Фритгит не испугали ни засада, ни стрелы, ни погоня, её испугало то, что Аскеладд может не вернуться. Поэтому она разозлилась, поэтому сейчас так нежно гладит его руку. На душе от осознания этого сделалось невозможно тепло, и в то же время он вдруг ясно понял, насколько же это неправильно. Пока она с ним, над её головой вечно будут летать стрелы, она будет вечно бояться, что однажды он не вернётся.       Так не должно быть.