Первый снег

После очередного урока Ширасаги, наконец, покидает школу, отправляясь по уже выученному наизусть маршруту. Неожиданно его останавливает давно знакомая рука. Последнее время смотреть на Луи становилось просто невыносимо. Школьники всё чаще от него шарахаются, как от прокажённого. Оно и не удивительно. Мешки под глазами делают и так не самый добрый взгляд устрашающим до потери пульса. Вечно угрюмый вид. Всё чаще не глаженые вещи, которые, как ни странно, смотрятся на Ширасаги ничуть не хуже. И так молчаливый парень стал совсем нелюдимым и необщительным. Даже когда его спрашивали на уроках, обходился молчанием. К счастью или сожалению, родители были слишком заняты своей личной жизнью, чтобы замечать плачевное состояние своего сынишки. Один Чагаке понимал, к чему подобное может привести. Нет, конечно, Луи умный и сильный парень, однако… что-то серьёзно подкосило его. — Эй, снова пойдёшь к морю? Ты там стоишь каждый день до самого вечера. Всё в норме? — возможно, не стоило спрашивать всё напрямую, тем более у самых ворот школы, но смотреть на такого Ширасаги сил больше не было. Он гас, словно свеча. И с чем это связано, Чагаке совершенно не понимал. — Нет. Всё давно не в норме, — как-то холодно отзывается голубоволосый. Он как-то грустно смотрит в сторону моря, словно бы даже сейчас находился на том самом берегу. Чем больше проходило времени, тем больше он погружался в ту трясину. Тем больше понимал ощущения Вальта, которые довели его до такого состояния, когда просто хотелось остановиться на месте и раствориться с этим мгновением. Когда хотелось, чтобы тебя просто не существовало. Не потому что так кому-то легче, не потому, что хочешь причинить кому-то боль, вовсе нет. Просто всё слишком серое, слишком неважное, и Вальт лишил его последнего спасения. Как если бы они были прикованы наручниками и потерпели кораблекрушение. Теперь если один уйдёт на дно, второй последует за ним. Жаль, что Аой совершенно не думал об этом, когда лишил этот мир возможности дать ему ещё один шанс. — Может, зайдёшь ко мне? Посидим, попьём чай, — Гоу и сам понимал, как, должно быть, глупо это звучит. Они уже долго не общались. Да и раньше их нельзя было назвать закадычными друзьями. Но сейчас Луи нужна была помощь. И если Чагаке может облегчить душу Луи, то готов к этому. — Я тебя выслушаю… — Не стоит. Зря потратишь своё время, — от слов Ширасаги Гоу даже передёрнуло. Они были холодными, как и аметистовые стеклянные глаза, которые уже не выражали бурю эмоций, как раньше. Казалось, что окружающий мир стал ему совершенно безразличен, но красноволосый мог с точностью сказать, что не раз видел, как Луи смотрит на то самое море. С какой грустью аметистовые глаза встречают снег. Не метель, сдувающую всё на своём пути, не снегопад, который бросал на землю целые хлопья из снежинок, а небольшой снежок. Чтобы ветер танцевал с каждой маленькой снежинкой, как на балу. Это действительно сказочно красиво. Но почему-то Луи именно в такую погоду становился сам не свой. И именно поэтому Чагаке так боялся зимы в новом году. Да, прошёл почти ровно год с того дня, когда Аой покинул их раз и навсегда. Большинство уже смогли переступить через это и пойти дальше. Но не Луи. Он так и продолжает ходить между берегом и той детской площадкой каждый божий день. Порой задерживается до самой поздней ночи, словно надеясь, что если подождёт чуть больше, то кто-то обязательно туда придёт. И этим кем-то будет непременно тот кареглазый мальчишка с синими яркими волосами. — Даже если так. Я хочу выслушать тебя, Луи, — серьёзность Чагаке заставляет Ширасаги остановиться. Ему всё ещё хочется проверить те места, пусть и понимает, Вальт не вернётся. Не вернётся больше никогда. И единственный, кто действительно тратит своё время зря — это он. Но Луи уже слишком наплевать. Сколько бы времени это не заняло, сколько бы лет не прошло. Он хочет увидеть Вальта хотя бы раз. Хотя бы чёртов раз. Непременно зимой, в той самой куртке, которая не спасет от холода, без перчаток, только в ярком дурацком шарфе. С посиневшими губами, так, чтобы зуб на зуб не попадал. А он подойдёт к нему и отдаст всё самое тёплое, что только на нём есть. И поведёт домой, где непременно отогреет горячим чаем и тёплым покрывалом. Жаль только всем его мечтаниям не суждено сбыться… — Пошли, — только и сказал Ширасаги, всё-таки отправляясь к морю. Сегодня небо такое же серое, как тогда. Он не может пропустить этот день. Просто не может, и всё тут. Чагаке вздыхает, однако решает не отставать от Луи. То, что он позволил с собой пойти тоже можно считать своеобразным прорывом. Раньше он только отнекивался и отсылал Гоу куда подальше. В этот раз была хотя бы вероятность, что он узнает о творящемся в голубоволосой голове.

***

Несмотря на плохую погоду, были лишь небольшие волны. Даже удивительно. Когда Вальт был здесь, море было таким же спокойным, пусть и приближался первый снег в том году. А ещё, это был последний снег, который увидел в своей жизни Вальт Аой. И последний снег, который был окрашен для Луи не в грязно серый цвет. Тогда он был чист и прекрасен, не омрачен смертью кареглазого подростка, что мог светиться, словно луч солнца, и так резко погас, когда никто этого совсем не ждал. Они долго стояли, смотря куда-то вдаль, и молчали. Гоу ждал, а Луи… Луи думал, как рассказать о том, что на его душе. Однако в голове была лишь одна единственная мысль: «Пусто». Внутри него было пусто, как никогда. Лишь иногда он чувствовал тоску и грусть, которые могли переполнить сердце и так же быстро уйти, как снизошли. — Мне кажется, что я мёртв, — неожиданно произносит Ширасаги. И это чистая правда. Лишь мёртвые не чувствуют ничего. Совершенно ничего. Нет ни веселья, ни гнева. Нет ничего, за что можно было бы зацепиться в этой жизни. Он хочет увидеть человека, которого уже просто напросто нет, хочет попробовать с чистого листа, но все страницы уже разрисованы кем-то в точно такие же серые тона, как это сраное небо. Друг удивлённо моргает, переводя взгляд на Луи. Конечно, он думал, что всё достаточно серьёзно, но не подозревал насколько. И сейчас только произошло прозрение. Возможно, Ширасаги и не нужно, чтобы его слушали. Возможно, это лишь быстрее сожжёт его из этого мира. — Что я умер вместе с Вальтом ещё год назад… — после этой фразы Гоу уже поворачивается к Ширасаги с глазами полного удивления. Луи так задела смерть Вальта? Пусть они и были раньше соперниками, но оба уже успели бросить бейблэйд и начать жить заново. И в их новой жизни Ширасаги и Аой никак не связаны. Или же он чего-то не знает? — Вы же почти не общались после того, как бросили бейблэйд, — хотел было поправить Чагаке, не совсем понимая, от чего смерть Аоя так сильно зацепила Луи. Однако Ширасаги резко перебивает его поток мыслей. Ведь Гоу и не подозревает, что на самом деле в сердцах двух подростков. Двух совершенно разных для других, но таких похожих на самом деле. — Я был последним, кто видел его в тот вечер, — друг вздрагивает. Его тёмные глаза отражают ещё больший шок. Могло ли быть так, что Луи винил себя в смерти Вальта? Но это снова было не тем. Ширасаги винил себя вовсе не в том, что мог спасти Вальту жизнь. Он винил себя в гордости, которая не позволила показать Аою его настоящего. Даже если бы подросток не передумал, даже если бы после этого всё равно решил лишиться жизни. У Луи бы остались те воспоминания о чистой и искренней улыбке Вальта, о его ледяных пальчиках, потрескавшейся от холода коже на руках… он хотя бы знал, что дал Вальту то тепло, которое только мог. Знал, что большего отдать уже не сможет. А теперь все эти чувства так и повиснут в воздухе. Потому что их больше некому подарить… потому что он упустил свою единственную возможность. — Ты ни в чём не виноват… — попытался успокоить Ширасаги Гоу, пусть и так было понятно, что ничего не получится. Люди так легко не отпускают чувство вины, люди долго залечивают душевные раны, которые затягиваются, становятся шрамами, которые могут стать почти незаметными, или яркими, броскими, незабываемыми. Но никогда не уходят просто так. — Он весь день казался мне странным. Стоял на этом самом месте днём. Сидел вечером на той сраной площадке. Было ветрено, холодно, ещё и первый снег, а этот придурок даже без шапки! — возмутился Ширасаги, словно мог с лёгкостью воспроизвести каждую встречу годовой давности. А после взгляд Луи снова стал печальным и отстранённым. — И я хотел хоть как-то согреть его… и отвести домой… — Луи… — только после последних слов Гоу начинает понимать реальные чувства Ширасаги. Луи, скорее всего, и сам не понимал, что чувствовал симпатию, а может, и нечто большее к Вальту. Он хотел проявить такую простую, но милую заботу. Хотел показать Вальту, что не такой уж и холодный человек. — Но я оставил его. И Вальт ушёл. Я ведь больше его не увижу, да?.. — казалось бы, такой глупый вопрос. Ведь мёртвые не возвращаются. Однако Чагаке вовсе не хотелось смеяться. Он отвёл глаза к морю, чувствуя, что ещё немного и успокаивать тут придётся вовсе не Ширасаги. — Он умер, Луи… — выдавил из себя Гоу. Под ногами начала пропадать земля. Какого же это, потерять свою первую любовь, даже толком не осознав, что чувствуешь? Какого же не иметь возможности даже просто увидеть того, кто казался до самого победного конца таким бодрым и живым, как никто другой? — Ты сам видел его тело… Ширасаги не ответил. Он снова смотрел на серое-серое небо и точно такое же холодное море. В этот момент Луи окончательно осознал, что его мир разрушен. От него остались только осколки стекла, по которым слишком больно ходить, и каждый новый шаг даётся всё труднее.

***

В тот вечер пошёл точно такой же снег. Совсем, как в прошлом году. После разговора Гоу показалось, что Луи как-то оживился. Они даже поговорили о чём-то отвлечённом. Ширасаги впервые за несколько дней засмеялся. Его волновали только глаза. Они были такими грустными… но Чагаке посчитал, что просто взять и отпустить человека невозможно. Луи нужно время, возможно, достаточно много времени. Друзья дошли до той самой детской площадки, где Ширасаги в последний раз видел Аоя. Конечно же, Чагаке не знал о том, на каком именно месте Луи в последний раз увидел Вальта. Однако заметил, как затих друг. А после увидел такую странную, грустную улыбку на лице Луи. — Эй, ты не против, если я побуду здесь один? Я… хочу попрощаться с Вальтом, — Гоу понимающе кивнул. Пусть что-то и подсказывало ему, что делать этого не стоит, но парень проигнорировал предчувствие. Луи отживел, всё будет хорошо. «Всё будет хорошо» — повторял он себе ещё не раз и не два по пути домой. Не раз и не два, когда ложился спать. И лишь утром осознал, какую чертовски глупую ошибку совершил, оставив Ширасаги на съедение его собственным монстрам. Утром в новостях Гоу узнал, что его друг наложил на себя руки. И он будет ещё долго сидеть в своей комнате на кровати, переваривая эту информацию. Скажет родителям, что нездоровится, хотя они и так всё поймут. Луи Ширасаги последовал за Вальтом…

***

Ночь. Голубоволосый улыбается, несмотря на свои чёрные мысли. Такие же чёрные, как море. Оно зовёт его. Зовёт на самую глубину. И парень идёт. Оставляет рюкзак на берегу и просто погружается в воду. Она ледяная, так что всё тело дрожит, но… он делает шаг за шагом, пока не уходит под воду с головой. Агония в несколько минут длится едва ли не вечность. Когда ему ещё хочется выбраться, но словно что-то само собой утягивает на дно. То ли его чувства к Вальту, то ли тот самый расколотый мир внутри него. А потом он уже не чувствует ничего. Словно в полёте, таком коротком, но приятном…