Нежно-розовые мягкие крылья и сладкий безалкогольный глинтвейн

У Трейси Лэйси Дейзи нет и почти никогда не было того, что люди привыкли называть "желанием жить для себя". Не умеет он так, да и учиться не сильно хочет. В конце концов, в его положении это лишнее. Он смотрит в окно украдкой, но не хочет на улицу. Там л ю д и. Они ж и в ы е. Они будут задавать вопросы и с м е я т ь с я. Трейси этого не желает от слова совсем: ему хватило того, что он уже успел выслушать. Если бы только он мог, он бы никогда больше не вышел из дома. Тоска убивает Дейзи изнутри: крылья, его прекрасные мягкие крылья, всё чаще приходят во сне. Он и сам понимает, что это звучит, как что-то очень нездоровое, но, если бы это было возможным, он бы сделал всё, что угодно, чтобы они появились. Безумнее этого желания – только мечта о счастье Аскольда. Ради него азеркин даже готов умереть. Иногда Трейси кажется, что он совсем-совсем бесполезный. В такие моменты хочется плакать, а тоска, вечным льдом сковавшая изнутри, колется, как стекло. С этим он ничего не может сделать, только иногда приходит к Лассе и просит обнять: младший Ове не отказывает никогда. Глупо это как-то выглядит, но поменять ничего не выходит. Зря согласился переехать в дом друга детства тогда, но время не отмотать назад, поэтому Трейси просто молча ненавидит себя. Иногда хочется злиться ещё и на Аскольда за это всё, но правильного в этом нет. Дейзи ничего не делает. Всё остаётся, как раньше. *** — О чём ты думаешь?.. — спрашивает Лассе иногда. Трейси каждый раз думает, что любить младшего Ове было бы гораздо проще, но его чувства к Аскольду никуда не исчезают, а вина от таких мыслей только сильнее сжимает сердце шипастым кольцом. Это почти невыносимо, поэтому азеркин отвечает "Ни о чём" и переводит тему. Разумеется, Лассе понимает. Разумеется, Лассе всё видит. Разумеется, Лассе не может ничего изменить. Они с Трейси могли бы быть соперниками в борьбе за внимание и любовь Аскольда, но стали, в итоге, союзниками. Это было бы смешно, если бы обоим юношам не хотелось рыдать. Может быть, если бы они понимали, что происходит, чуть лучше, это всё давно бы выправило... у них обоих давно не было сил пытаться понимать. *** У Лассе Каи Ове в комнате много красивых, ярких и необычных вещей, в том числе таких, которые многие сочли бы странными или неправильным. Лассе, кажется, и сам по себе состоит из чего-то странного и неправильного. Кому кажется? Ему самому, разумеется. Он носит женские вещи, потому что не хочет, не может, не имеет права выглядеть так, будто является н о р м а л ь н ы м. Лассе, скорее, с т р а н н ы й. Ему все так в с е г д а говорили. Он даже уже однажды за это поплатился. Если бы это было возможно, он бы больше не общался с посторонними в реальности. Вина за собственное существование грызёт младшего Ове. Одно то, что он всё ещё есть, приносит проблемы всем: Аскольд работает на его образование, о Трейси из раза в раз забывают именно из-за него, даже его лучший друг чувствует себя некомфортно, потому что общается с ним. Лассе не может понять, как это исправить, но очень-очень хочет не создавать близким проблем. Злиться на себя легче, чем на Аскольда, но брат иногда тоже очень раздражает Лассе своими действиями. Кто в своём уме вообще станет поступать с людьми, как с выгодным, но не всегда нужным ресурсом? Старший Ове, видимо. Это кажется младшему бесконечно неправильным, о чём он и сообщает из раза в раз. Аскольд злится и царапает ладони, а потом – срывается на Трейси, и Лассе снова и снова успокаивает того. Дейзи плачет, младший Ове дерётся с братом, старший винит себя, а затем круг замыкается. Всё так и не меняется. *** — О чём ты мечтаешь?.. — интересуется Трейси однажды. Лассе вздрагивает, вырванный из размышлений о том, как было бы хорошо, если бы они все просто жили спокойно, и искренне отвечает: — О счастье. — А что для тебя счастье?.. — уже готовый постараться устранить себя, уточняет азеркин. И Лассе, впервые за долгое время, тихо, но твёрдо начинает говорить: — Счастье – это когда меня изначально нет. Когда Скольд в норме и спокойно заканчивает университет, когда ты живёшь хорошо – счастливый, любимый и оберегаемый, когда Мин здоров, а Дель не ненавидит Скольда за то, что тот испортил его брату жизнь. Счастье – когда у вас у всех всё так, будто я в принципе не существовал. Когда я не тону в чувстве вины, потому что всё могло бы быть иначе... Трейси внимательно смотрит на того, а потом качает головой: — Счастье не отсутствовать, а не ненавидеть своё наличие. И ты, и я это знаем, так? — Верно, — кивает младший Ове. — Только... я ведь пол-жизни просто хочу куда-то. А куда – понятия не имею. — Домой ты хочешь. Как и я. Как и Мастер... Лассе вздыхает. Трейси звучит так устало, что ему больше не захотелось бы спорить, даже если бы нашлось, о чём. Азеркин, тем временем, виновато смотрит и тихо просит: — Обними, пожалуйста?.. И Лассе обнимает. И ему, и Трейси не остаётся ничего, кроме этого, поэтому они просто живут, пытаясь принять то, что было с ними в прошлом. Они могли бы быть соперниками в борьбе за внимание и любовь Аскольда, но стали, в итоге, союзниками, хоть и не слишком понимали, куда их это вело. Наверное, это к лучшему.