u and watermelon summer

Чувство непредсказуемости захватывало. Когда совсем не угадать, что случится часом, двумя позднее. Бора ощущает каждой клеточкой, – кончики пальцев приятно колет, – как кружит голову, как во рту остаётся горько-сладкий привкус, как глаза то и дело косятся на девушку сбоку. Это чувство – очень привычное, но каждый раз до отказа лёгких. Обостряется, когда в замкнутом пространстве просторного джипа – намеренно едва-едва голой коленкой касаться чужих длинных ног, – на кожу падает жар, не только от погоды. Бору всегда мимолётные чувства захватывали и уносили далеко. В ней – за каждый год отпечаток многого и многих. Хочется до невыносимого на своих руках, плечах, животе и бедрах – шиёновых отпечатков; чтоб длинные пальцы мерно постукивали по выпирающим рёбрам, чтоб нагретый металл колец впечатывался в ключицы. Боре это вроде свойственно. Просто Шиён слишком привлекательная, если молчит. А когда говорит, смеётся, флиртует – привлекает к себе так, что противиться не получается. Это восьмидесятые, детка. Сексуальная революция, рок-н-ролл и всё такое. – Мы остановимся в какой забегаловке? – Бора тянется вперёд, протискиваясь через два передних сидения, чтоб посмотреть в окно и заодно на Минджи. – Проголодалась? – незамедлительно говорит Шиён. Бора про себя усмехается. – Думаю, – мычит Минджи, – мы ближе к вечеру остановимся у мотеля. Всю ночь я ехать не хочу. – Еда там ужасная, – вздыхает Хандон. Она, честно сказать, не увлекается всем тем, чем так рьяно живут Минджи и Бора. Поехала за компанию. У Хандон в Нью-Йорке удобное место в популярном издательстве, и она уже как полгода пишет статьи про изменчивость тенденции. Потому осведомлена, как быстро гибнут эпохи; оттого сносит минджин интерес к электронной музыке, множеству вечеринок в узких квартирах, к лёгким наркотикам и такой же лёгкой – с виду – жизни. Скоро старые увлечения молодых заменяться чем-то новым. А Минджи с Борой просто желают урвать последнее. – Один раз в году потерпишь, – Бора треплет Хандон за плечо и опрокидывается на обивку кресла. – Надеюсь, мы успеем забить лучшие места у сцены. – Поэтому-то и выехали раньше. А ты всё хотела денёк отоспаться… – Да, да. Ты, Минджи, как обычно была права, – ничуть не искренне говорит Бора. – Если что, я вас проведу, – безмятежно подмечает Шиён. Она с начала пути не то чтобы слишком разговорчива. Почти всё время лишь посматривала в окно на тянущиеся линией деревья и едва слышно подпевала любой песне, включенной Минджи. И ещё бросала в сторону Боры краткие взгляды – от каждого из которых Бора не могла успокоиться несколько секунд. – И как же? – Бора забралась на сидение с ногами, скинув кеды. Длина и вовсе позволяла вытянуть ноги вперёд – но тогда бы она касалась бёдер Шиён ступнями. И Бора не совсем уверена, что сможет сдержаться и бездействовать. Чувство, что от одного касания – разверзнется ядерная война. Вкусом клубники и желанных поцелуев. Шиён вглядывается пристально. Но во взгляде – ни капли давления; в нём читается симпатия с нуждой приблизиться. – Сыграем в игру? – Шиён, даже когда сидит, прижавшись спиной к дверце, выглядит как самое великое соблазнение; джинсовка поднимается, следуя за движением рук, и Бора всё смотрит, смотрит, смотрит на оголенные участки медовой кожи. – Если угадаешь, то я… – Кажется, ты снималась в том фильме, – бесцеремонно перебивает Хандон. Бора отворачивается, чтоб беззвучно посмеяться. Это даже мило, как подруги всеми способами стараются избежать напряжения между ней и Шиён. – Мы его с тобой смотрели, Бора. Ты ещё в тот день поругалась с работником кинотеатра. Бора старается вспомнить. Шиён с интересом наблюдает. – А название сказать не проще? – Да забыла я! – отвечает Хандон. Бора по Шиён силится восстановить видеоряд; однако обсыпанное блёстками лицо, из-за которых она буквально будто светится, всё знакомо, но откуда – непонятно. Бора смотрит много фильмов, особенно после работы, особенно по вечерам, когда некуда идти. Но внешность и голос Шиён вразрез отличались от всего обычного, оттого Боре даже неприятно, что она её не помнит. Шиён укладывает локоть на спинку, опираясь об руку. – Подсказать? – предлагает она. – Правда… я не в одном фильме снималась. Конечно, она окажется популярной девчонкой. Поэтому Боре и казалось, что она словно сошла с глянцевых страниц. С этой её идеальной и правильной улыбкой, выразительным взглядом и манерой оставаться спокойной. – Ловец снов: Другой мир, – вдруг заговаривает Минджи. – Точно! – одновременно вскрикивает Бора и Хандон. – Этот фильм как-то крутили, пока я сидела у родителей. Мне понравился. – Самые провальные съёмки в моей жизни, – выдыхает Шиён, качая головой. – Люди слишком критикуют фантастику из-за вышедших Звёздных войн. Им всё не то, всё недостаточно. – Звёздные войны крутые, – между делом говорит Бора, пока снова – в какой уже раз – исследует Шиён глазами. Хотелось бы руками. В голове расплывчатыми силуэтами – как видела Шиён на маленьком экране; чуть подождав, Бора и вовсе смогла вспомнить весь сюжет. Что-то про пансионат, мистику, перемещение во времени. Крутой фильм. Но Бора, вероятно, смотрела не особенно внимательно. Теперь у неё появилось стремление попозже пересмотреть. Интересно – будет ли испытывать тоску сердце, если после рок-фестиваля она увидит Шиён на экране в роли, где не будет вот её такой. Такой, сидящей на заднем месте красного джипа, раздражённо хмыкнувшей и отвечающей на вопросы Хандон про кино. Бора определённо пожалеет, если не займётся с ней сексом в ближайшие дни. – Так значит, Голливуд, у тебя есть знакомые на фестивале? – Бора промочила пересохшее горло пивом, отвлекая Шиён от Хандон. – Парочку знаю. Я как-то должна была сыграть музыкантку из старшей школы, потому пошла набираться опыта у профессионалов. Так и занесло к одной группе, те познакомили с другими. И вот – я уже люблю рок, хожу на концерты и изредка пишу свои песни. – А Rockwell знаешь? – оживляется Минджи. Шиён посмеивается. – Не приходилось. Любимый исполнитель? – Типо того, – бормочет Минджи. – Можно сказать, еду на фестиваль только из-за него. – А тебе кто нравится? – спрашивает Шиён у Боры. Ты. – Def Leppard, – Бора намеренно проводит языком по своим губам. Шиён уже со счёта сбилась, как много раз начинали дрожать руки из-за неё. Так же, как сбилась считать количество выпитого пива. И Бора совсем не выглядит пьяной. Только становится более пылкой; знойной. Красивой. – Знаю их, особенно хорошо общалась с ударником. – Да что ты говоришь, – медленно чеканит Бора, прикладываясь губами к стеклянному горлышку. – До или после аварии? Какой глупый способ меня проверить. – В восемьдесят третьем я как раз впервые в живую послушала Photograph и получила приглашение за сцену. Но хочу сказать, Рик без руки даже лучше играет. Бора приглушённо засмеялась и отсалютовала Шиён пивом. \ Поездка продолжалась мирно. С каждым часом – разговоров становилось больше, и Бора не была закрыта в клетке шиёнова присутствия. Теперь ей вполне можно задумчиво молчать. И, когда Минджи выскакивает из машины покурить, остановившись на обочине, Бора, немного неточно контролируя себя, упрямо двигается к Шиён. Хандон вышла вместе с Минджи. К этому времени небо цвело закатом. Розовым, чуть оранжевым и очень пахучим. Бора чувствовала похожий запах с шиёновых коротких волос. – Я всё сидела и думала, – шёпотом начинает Бора, пока Шиён замерла в ожидании, – в чём ты испачкалась? – Ты про что? – ненароком у Шиён хрипит голос. В салоне непривычная полутьма; несколько часов они ехали под палящими лучами, пробивающимися через открытые окна, а теперь приятный, приглушённый свет аккуратно очерчивал острые скулы Боры. На которых виднелся румянец. И Шиён знала, что это из-за выпитого. Бора опирается на руку и тянется повыше. Близко, мучительно близко, проходит неторопливым взглядом по профилю Шиён. Проводит большим пальцем по её щеке. Кожа у Шиён обжигает. – Вот это, – тут же говорит она. – Ты что, попала на секс-вечеринку к феям? Немного блёсток – красных и фиолетовых – остаются на пальце Боры. За день в машине почти ничего вовсе не осталось. Только едва в волосах, но когда солнце село – совсем не углядеть. Бора трогает по памяти. – В том трейлере, что довозил меня до вас, – начинает Шиён; она медленно поворачивается, чтобы быть с Борой глаза в глаза. На лицо падает чужое хмельное дыхание, – устроили неплохое веселье. И обсыпали меня блёстками. – Понятно, – Бора наматывает на указательный несколько светлых прядей. Тоже мягкие. Совсем не липкие. Она видит только волосы, родинку на чужом подбородке, уголки выкрашенных в алый губ. Словно поднимет взгляд – и исчезнет. Шиён в ответ всматривается в борины опущенные глаза. И аккуратно поднимает её за подбородок, невесомо коснувшись. Губы Шиён в нескольких сантиметрах. С каждым вздохом ближе. Приятно чувствовать её касания. Боре чудится, что солнце до сих пор не скрылось. Вовсю печёт, сжигает. Там, где губы – пересохшие и очень жаждущие. Не вытерпев, она облизывается. Нечаянно языком задевает нижнюю губу Шиён. Та несдержанно выдыхает в рот – Бора вот-вот окончательно спятит. – Если хочешь выйти покурить, предлагаю сделать это сейчас, – Минджи с характерным звуком открывает дверь, кидая пачку на бардачок. – Останавливаться мы будем только у мотеля. Шиён замирает; не отскакивает в смущении, лишь не сводит взгляда. Бора недовольно отползает назад, поджимая покалывающие губы. Издевательство. Минджи забирается в машину как ни в чём не бывало, поправляет незнамо зачем зеркало. Она не разрешает курить в машине в своём присутствии, но знает, какой невыносимой становится Бора без никотина. Следом садится Хандон; у неё затекли все мышцы в такой долгой поездке. – Ну так, пойдёшь? – ещё раз спрашивает Минджи. – Потерплю, – раздражённо. Шиён, как может, усмехается и делает глубокий вздох. – Как знаешь, – пожав плечами, Минджи трогается с места. Как снова заиграла музыка, той громкости, при которой никто не говорит, потому что за день накопилась усталость, Шиён, урвав момент, подаётся вперёд к Боре. Вполголоса ей на ухо, заодно заправив растрепавшиеся волосы: – Как думаешь, я потерплю? Бора мягко отталкивает улыбающуюся девушку в грудь и ловит в её затемнённых зрачках открытое возбуждение. До мотеля примерно сорок минут. Бора время занимает остатками уже тёплого, неприятно ложащегося на язык пива. Сладкий привкус шиёновой помады не пропадает.