u and watermelon summer

Когда машина припарковывается на грязной стоянке, Бора вновь выскакивает первой. Сверху освещает тусклый, моргающий фонарь. Снаружи мотель выглядит так, как Бора и привыкла. Бело-зелёные стены, зашторенные окна, железная лестница, ведущая на второй этаж. Она суетливо выуживает из кармана пачку смятых сигарет и, не с первого раза щелкая зажигалкой, выпускает в тёмно-синее небо густой дым. – Воу, а тут людно, – оповещает Шиён, захлопнув дверцу. Почти все места на асфальтированной дорожке заняты чужими машинами. – Вероятно, не только мы отправляемся на фестиваль? – Событие-то громкого масштаба, – Бора, упираясь бедрами об капот, вслушивается в глухие разговоры из-за картонных стен мотеля. Шумоподавления никакого. Чтоб нормально выспаться, Боре нужно посильнее напиться. И, глянув через плечо на всё ещё не успокоившуюся Шиён, Бора понимает, что точно выпьет ночью несколько бутылок. Может, выпьет с шиёнова тела. Прежде чем Минджи закроет машину, Бора ловко вытаскивает единственную бутылку вина, прижимая к себе. Шиён награждает её беззлобной усмешкой. – Это место не внушает доверия, – морщится Хандон. Она цепляется за локоть Минджи. – Лучше здесь не отыскать, – отвечает Минджи, забросив ключи в сумку. – Идите пока забейте номера, – просит Бора, – я докурю и подойду. Минджи с Хандон уходят, а Шиён, с секунду постояв на месте, дольше положенного засматриваясь на Бору, следует за ними. Боре хватает половины сигареты, чтоб перевести дух, вдохнуть ночного летнего воздуха – около дороги ни черта не освежающего – и вроде согнать нашедшее опьянение, в котором она почти поцеловала Шиён. Бросая окурок на землю, Бора намеревается зайти в главное здание. Но из белой дверцы выходит Шиён, крутя на пальцах ключ от номера, и идёт точно-точно к Боре. Шагает так уверено, что на мгновение замирает сердце. – Что, пошли? – голос у неё низкий. Сочетается с пустым от звёзд небом, разлитого по дороге бензина и чего-то схожего с пережаренным арахисом. Она привычно засовывает руки в карманы просторных джинс и выжидающе вглядывается в отчего-то замешкавшуюся Бору. Возле её ног тлеет оранжевым огонь сигареты. – Знаешь, – переведя взгляд вниз, говорит Шиён, – засорять атмосферу сигаретами не очень хорошо. Бора притворно смеётся, наконец придя в себя. – Да я, знаешь, – передразнивает, – не особо-то и хорошая. Шиён сводит к переносице брови, но молчит. Вырывает из бориных рук бутылку, слыша в ответ грозное возмущение. На вопрос зачем – молчит тоже, но улыбается, словно шкодить для неё в радость. – Пойдём в комнату уже, я очень устала. – Пойдём? – переспрашивает Бора, вопреки следуя за Шиён к железной, на вид не прочной лестнице. – Там номеров оставалось свободных два, – объясняет она. – И стало ясно, что Минджи и Хандон захотят быть в одном. Так что, – повернувшись у первых ступенек, Шиён снова сверкает этим красным-красным в зрачках, от которого сводит бедра, – мы с тобой будем делить один номер. \ Ожидаемо первым Бора толкает Шиён, прижимая к двери. Светло-голубой, потёртой в углах, но замок щёлкает очень громко. Эхо, правда, нет. Потому что вокруг чужая болтовня и работающий в одной из комнат телевизор. Шиён дышит тяжело; у Боры на немного в ушах стоит белый шум. Она тратит несколько мгновений, изучая близко оказавшуюся девушку – при свете потолочных тусклых ламп; от них на коже жёлтые разводы. У Шиён кожа в едва-едва видных красных блёстках. То ли веснушки, то ли рассыпанные звёзды, то ли смущение. Бора собирает эти остатки двумя пальцами. Водит нарочито лениво, пока Шиён, задержав дыхание, приоткрывает ждущие поцелуя губы. – Бутылку разобьёшь, – предупреждает Шиён. – Так поставь её, – сломано раздаётся от Боры. Дыхание жжёт. Шиён, смотря на неё, настолько пропадает, что забывает про свои руки, которыми с самого дня желала коснуться Боры. Бутылку она осторожно, как может, бросает на пол. Та стукается с ковровым покрытием, но не разбивается, лишь валится на пол. Бора выглядит совершенно невозмутимой, но огонь в карих глазах выдаёт. От Шиён пахнет какими-то чертовски дорогими духами. Бора жмётся в её шею губами, чувствуя, как быстро под кожей бьётся пульс. Шиён откидывает голову назад. Порывисто выдыхает. Светлые волосы щекочут Боре кончик носа. Растрёпанные, мягкие, пахнущие едва клубникой. Безумство какое-то, что на Шиён и впрямь запах клубники. У Боры от этой новости подкашиваются ноги. Она ещё сильнее наваливается на девушку, вжимаясь бёдрами в чужие. Шиён находит длинными пальцами борины плечи, и металл колец, остывших после заката, даже так обжигает. Или тому виной руки Шиён. Оглаживая выпирающие косточки ключиц, Шиён осторожно тычется носом в висок Боры. Срывается на лихорадочный шёпот: – Я поцеловать тебя хочу весь день. – Ещё бы ты не хотела. Опаляет тихий шиёнов смех, в котором: – Я уже начинаю любить твою фальшивую дерзость. И Бора не выдерживает. То ли чтоб заткнуть, или наконец сделать желанное. Она скользит ладонью по тёплой шее, зарываясь в короткие волосы, и, притягивая к себе довольное шиёново лицо, врезается в алые губы голодным поцелуем. Боре нравится. Как же Боре нравится. Так она ещё никого не целовала. Так, чтоб: остервенело прижимать ближе за затылок, второй рукой схватив шероховатую ткань джинсовки; так, чтоб целовать глубоко и несдержанно, словно Шиён это кто-то намного ближе, чем та девушка, с которой она познакомилась несколькими часами ранее на заправке. Губы Шиён на вкус, как арбузный сахар. А на бориных чувствуется терпкий никотин. Она вся за поездку пропиталась пивом; но который вместе с Борой – чересчур притягателен. Шиён целует, целует, вжимается упоённо в губы и сжимает длинными ладонями борину узкую талию. Через тонкую ткань майки кожа уже – мягкая до такого, что Шиён приглушённо стонет. Оглаживает рёбра, отчего Бора слегка усмехается, приподнимаясь на носочках. Шиён её поддерживает за поясницу, едва не поднимая вверх, и уже ощущает, как покалывает губы и что хочется ещё. Она суетливо пытается вытащить одежду из пояса высоких джинс. Потёртых, очень коротких, чересчур коротких. Бора забирается пальцами под шиёнов топ – девушка осознанно кусает её за губу – и чертит по позвоночнику линию. Чуть позже Бора ей расцарапает спину. А пока что – она приоткрывает глаза, чтоб, отстранившись, посмотреть на раскрасневшуюся Шиён со смазанной помадой. Хочется без умолку твердить, какая она прекрасная. Бора же просто молчит не в состоянии вымолвить слово, слова, предложения. Зато Шиён – ведёт от ребер до бедра, и каждое её касание Бора чувствует всем телом, у неё чувства скапливаются везде; особенно ноют губы, она их беспрерывно облизывает, кидая на Шиён горящие от желания взгляды. Кончики пальцев будто пронизывает солёное море; ток и ветер. Бора карябает руками шиёнову талию. Открытую от одежды. Выдыхает в её губы намеренно и усмехается – когда щеки Шиён, с крапинками красных звёзд, розовеют от возбуждения. Шиён думает, что смотреть сверху вниз на Бору отдельное удовольствие. Видеть её с опухшими губами – тоже. – Мне хотелось всю дорогу тебе сказать, что ты очень красивая, – Шиён слегка наклоняется, и, скользя рукой вверх по спине – лопатки у Боры чётко очерчиваются, – касается шёлковых каштановых волос. Она смотрит настолько обезоруживающе, что Бора снова её целует. Влажно, настойчиво, так, что Шиён бьётся головой об дверь. У Боры дрожат пальцы ног; она слишком долго стоит на носочках. – Это твой способ меня соблазнить? – хохочет Бора. – А ты разве не соблазнилась ещё пару часов назад? Шиён потихоньку вытаскивает майку из шорт. Поясница у Боры, как июньский калифорнийский пожар. – Я могу и передумать. – Не надо, – она примирительно касается в поцелуе бориной щеки. Бора надуманно фыркает, уворачивается. Даже становится неловко. Потому что Бора вроде как ожидала просто секса; а не – вот эту неторопливость, ласковые поцелуи. И то, что Шиён будет полуулыбаться, заглядывая в глаза. – Ох, мне нужно сходить в душ, – говорит Шиён на ухо. По спине ползут мурашки. Бора немного выгибается, когда Шиён пальцами находит застёжку лифчика. Настолько близко, что Бора даже в одежде – чувствует жар с оголённой кожи. Попробовать бы это летнее наслаждение с шиёнова живота. Шиён мягко отстраняет от себя Бору. Ловит в ней открытое огорчение; и борина гордость не позволит спросить: зачем ты прерываешь, я же только завелась. Поэтому Бора, выдохнув и поправив волосы, подбирает с пола бутылку вина. Осматривается на предмет открывалки. Шиён наблюдает за ней и проводит большим пальцем по припухшим губам. Бора тайком смотрит, стоя боком. Вновь становится безудержно жарко; особенно в груди. Теперь становится слышно жужжание кондиционера. Словно остальные обитатели мотеля легли спать. Бора уходит вглубь комнаты и усмехается, увидев одну двухспальную кровать. Выглядит помещение куда лучше, чем снаружи. Однотонные бежевые обои, бордовое покрывало на кровати и длинная серая шторка, прикрывающая большое окно. Где-то на улице Бора заприметила магазин. Значит чуть попозже вполне сможет купить ещё выпить. Шиён будто читает мысли. – Ты всегда пьёшь так много? – она направляется в сторону ванной, но останавливается на полпути. – Уже думаешь, я пропитая алкоголичка? – саркастично смеётся Бора. Она прыгает на кровать и оглаживает рукой покрывало. Вероятно вино придётся открывать ключами. Потому что в этом номере кроме тумбочки со светильником ничего нет. – С момента, как я тебя увидела, алкоголь не пропадает из рук. – У меня отпуск, Шиён, – каким-то уставшим тоном объясняет она, – поэтому я позволяю себе надраться, как в последний раз, чтобы не выпилиться от работы. – Кем ты работаешь? – Шиён же неосознанно хмурится. – Разговоры по душам только после секса, – говорит Бора и падает на кровать спиной. – Твои намёки такие сложные, – качает головой Шиён, – я их совсем не понимаю. Можно ещё раз, что ты от меня хочешь? Бора переворачивается на бок, чтоб посмотреть на улыбающуюся Шиён. В раздражении – напускном – поджимает губы. – Вали в душ. Уходящую в другую комнату Шиён сопровождает бархатистый смех. Пока девушки нет, Бора борется с бутылкой делая провальные попытки и злится только сильнее. Ко всему в животе начинает урчать – Бора не ела со вчерашнего дня. Минджи и Хандон точно сходили в кафе через дорогу, но не стали звать с собой, точно зная, что отвлекут. Она едва не кидает бутылку об стену. Бора чересчур эмоциональная. Вероятно, из-за Шиён; из-за её неторопливости, из-за её мягкого взгляда и вечной широкой улыбки. Она вселяет странное – ощущение мерцающих жёлтых звёзд, как свет софитов, и своей харизмой вынуждает вечно чувствовать нужду в прикосновениях. – Тут нет горячей воды! – из ванны кричит Шиён. – Что за скотство! И Бора отчего-то кратко улыбается, слыша в чужом голосе огорчение. Через несколько минут Шиён возвращается. Её волосы влажные и прилизаны на макушке; это придаёт ей очередное новое очарование, которое находит в ней Бора. – Я попыталась смыть косметику хоть немного… Но получилось так себе, – жалуется девушка, с удовольствием подмечая, как изменился борин взгляд. – И тебя именно это сейчас волнует? Бора даже начинает подумывать, что Шиён над ней измывается. Особенно тогда – когда девушка приближается к кровати, на ходу снимая джинсовку. На левом плече Бора замечает татуировку. Подползает поближе к Шиён и тянет её к себе за джинсы. – Так… – на выдохе говорит Бора, вставая с кровати, – у тебя есть тату? – Ага. У меня их три. Бора осторожно касается кончиком указательного пальца плеча, ведя по тёмно-синей S. Шиён честно и не ожидала такой реакции. Бора выглядит, словно трогает нечто настолько замечательное, что остаётся лишь сладостно вздыхать. – И что эта означает? – Бора вновь и вновь чертит по буквам. Едва справляется с соблазном поцеловать Шиён в ключицу. – Первая буква моего имени и скрипичный ключ, – Шиён же едва справляется с тем, чтоб не завалить Бору на кровать. Она склоняет голову вниз, доставая носом до бориных волос. Пахнут сигаретами и фруктовым шампунем. – Музыкальненько, – борин голос дрогнул совсем чуть. – И удобно. Поутру точно не забуду, как тебя зовут. – Уж поверь, ты этого точно не забудешь. Когда Шиён говорит, почти цепляя губами раковину уха, это ощущается совершенно иначе. Бора пытается выдержать. – Где ещё есть тату? – На затылке и на спине. Бора, поднимая взгляд, встречает серьги в шиёновых мочках. Маленькое кольцо и малиновый цветок в хряще. У неё ещё и пирсинг. Шиён не считает нужным отодвинуться. Наоборот – кладёт руку на чужие бёдра, нетерпеливо забираясь под майку. Ощутив её касание, Бора осознаёт, что девушка сняла все кольца. Чтоб опробовать на ощупь тату на затылке, Бора вновь, как делала, поднимает по обжигающему шиёнову телу руку. Только теперь зарывается в волосы от корней – Шиён вздрагивает, покрываясь внезапными мурашками. Большим пальцем Бора, как думает, обводит татуировку, но совершенно точно не скажет, что там. А Шиён зажмуривает глаза. Приятно. Упирается лбом об борино плечо, не совладав с чувствами. Будто бы просит погладить её ещё, ещё. Бора гладит. Наматывает короткие пряди на пальцы, слегка тянет и полностью испытывает вес шиёнова тела. – Что у тебя на этой? – шёпот получается охрипшим. Шиён недовольно мычит. – Рай там, где я, – слова каждой буквой прожигают по загорелому плечу. Шиён губами касается косточки ключицы. У Боры очень острые плечи; совсем не мягкие; но очень хрупкие. На запах – как зависимость. Сладкая и мучительная. Шиён целует туда, потом сбоку, потом ниже, щекочет волосами, заставляет борино сердце пропускать удары. – Ты такая пафосная, – сквозь волнение выдавливает Бора. Но рай действительно там, где ты. Бора очень хочет снова Шиён поцеловать. Однажды она на хиппи вечеринке с руки Минджи попробовала очень популярный наркотик; он был сильным и уносил далеко-далеко. И Бора, требовательно прижимая Шиён за голову к себе, в нескольких миллиметрах от бледно-алых губ, ощущает точно тот же кайф от арбузного сахара. Даже без яркой и липкой помады Шиён выглядит крышесносной. На этот раз Шиён целует пылко и настойчиво и уже сама – врезается в другие губы глубоким поцелуем. Она немного холодная, и губы – прохладные, будто она вернулась после дождя. Бору совсем не приводит в чувства, лишь заставляет чувствовать большую жажду. Шиён валит Бору на кровать, оказываясь – конечно – сверху. Прижимает к постели бедрам, ничуть не смущаясь, когда сползает с груди топ. Но Шиён снова не спешит. И Бора отчаянно стонет в потолок, когда Шиён с неё слезает и подкатывает к себе не открытую бутылку вина. Бора, раскинув руки, валяется на кровати, с задёрнутой майкой и наблюдает за невероятно радостной Шиён, открывавшей вино. Шиён быстро встаёт, забирает из замочной скважины ключи и, минуту повозившись, с облегченным «да наконец-то блять» высовывает пробку. – Жаль, бокалов тут нет, – с этим она возвращается к недовольной Боре. – Голливуд не привыкла пить с горла? У вас там, наверное, даже пиво пьют в до пиздеца дорогих стаканах. – Бывало, – пожимает плечами Шиён, – но на таких вечерах я долго не задерживалась. У Боры невыносимо тянет внизу живота. Однако она принимает правила этой игры; и забирает из рук Шиён вино, чтоб тут же выпить несколько смачных глотков. Шиён опускается, опираясь об кровать руками, и жмётся губами в борину шею, из-за чего девушка проливает на себя красную жидкость. Бора плюётся и ругается. Её на матерном резко прерывают – целуют в кисло-сладкие губы, блестящие вином. Шиён тут же слизывает с нижней губы и линии челюсти капли, чтоб мгновением позже проникнуть в чужой рот языком. Бора ухмыляется в поцелуе; от Шиён пьянит в разы хлеще. Она цепляется за голые шиёновы плечи, крепкие, усыпанные летним солнцем, и тянет на себя. Шиён податливо поддаётся и скрывает неприятный для неё вкус вина, приятным вкусом Боры – особенно блаженна ямочка меж ключиц. – Убери вино, – просит Шиён в борину грудь. Она уже ползёт по маленькому, но на редкость сексуальному телу вниз, чтоб окончательно избавиться от майки. Да и у Боры одежда больше не чтоб прикрывать, а чтоб сводить с ума и соблазнять. Бора держит бутылку у изголовья. – Не, погоди, – девушка приподнимается, отчего Шиён, надув губы, отползает назад. Бора аж порадовалась, дав почувствовать Шиён облом, которым сама награждала. Бора залпом осушает добрую половину полусладкого под изумлённым шиёновым взглядом. – Плохо переводить продукт, – поясняет она. – Да и мне пьяной всё в разы приятнее. – Буду знать, – между делом шепчет Шиён, опрокидывая Бору обратно. Бутылку она ставит на тумбочку, стукнув её с лампой. Кровать достаточно широкая, чтобы лежать обеим и совсем не переживать, что свалятся. Бора обнимает шиёнову шею, играется с прядями её в волосах. И в бориных карих глазах уже плещется прикрытый алкогольной дымкой азарт. Шиён в нём растворяется. И, вероятно, пьянеет с нескольких капель, что слизывает с Боры. Вино совсем чуть впиталось в майку. Шиён целует в скулу, там, где родинка, целует в ухо, целует в шею – закусывая губами, но без засосов; она проводит невесомо по чужим приоткрытым губам, пока руки ложатся на горячую талию, пока они сквозь шорты находят тазобедренные косточки. Она пальцами рисует цветные пятна, надавливая на плоский живот, и изучает Бору – её реакции, громкое дыхание, ощущение кожи. Бора от каждого прикосновения томно выдыхает, нарочито; только бы почаще видеть, с каким восторгом на неё сверху смотрит Шиён. По рёбрам, забравшись под майку, Шиён ведёт медленно-медленно. Задевает пальцами косточки лифчика, и Бора сдавленно молит с неё всю одежду снять. Шиён снимает. Ловко и проворно скидывает тонкую майку и звучно выдыхает вау, ахуеть. – Я не хочу быть банальной, – облизнувшись, говорит Шиён, – но ты правда, правда, правда очень красивая. Бора ей в губы: – Знаю, детка. Она царапает шиёнов затылок и лопатки в нетерпении. Кусает её губы, оттягивает нижнюю – и при всём не закрывает глаза. Шиён с её напора может лишь хрипло смеяться и стаскивать с ног короткие шорты. От алкоголя чудится, что воздух пропитан затяжной ночью; за окном же едва только наступила полночь. Но Бора в таком отрыве от реальности, что каждая секунда – месяц; но месяц – она бы вряд ли вытерпела. Шиён целует мокро, с самоотдачей и избегает неприятностей. Не трогает слишком много, не трогает слишком мало, соблюдает какие-то имеющиеся границы. Боре это кажется таким невероятным и так, будто её она всю жизнь ждала. Или Бора просто напилась до безвозвратного, потому готова променять шиёновы губы на клубничную газировку. Когда Шиён оставляет жгучий отпечаток губ на внутренней стороне бедра – Бора впервые стонет. Но потом в мутном сознании её осенят: – Тоже разденься, а, – почти приказом. – Уверена, что хочешь прерываться? – от чувств её голос охрип; либо от долгих поцелуев, либо от восторга бориным телом. Звучит, как новая виниловая пластинка – без треска, без колебаний; заволакивающая песня. – Уверена, что хочу увидеть тебя голой. – Потом посмотришь, – усмехается Шиён и наваливается на Бору со своими чересчур мягкими губами. Бора возмущается, снова ругается и даже в поцелуе не может угомониться. Она умудряется быть упёртой – когда под бельём чувствуются тёплые длинные пальцы. Второй раз Бора стонет натужно и ненароком Шиён. \ – Обязательно курить в постели? – поцеловав Бору в лопатки, Шиён садится к ней на край кровати и забирает сигарету. – Обязательно, – она вырывает сигарету обратно. Но девушка не отдаёт; морщится от запаха, но не отдаёт. – А тебе обязательно быть такой нудной? Бора подаётся вперёд и ловит фильтр губами, успев сделать затяжку. – И вообще нет у тебя права забирать у меня сигареты, – сказав, Бора достаёт новую из пачки, и Шиён горестно вздыхает. Шиён обидчиво встаёт, отряхивая несуществующие крошки с джинс и затушив сигарету в пепельнице. – И как у тебя получается в теперешнее-то время избегать всего самого крутого? – Бора следит глазами за путём Шиён. Бора в правильном усталом состоянии; когда разморенная и спокойная. Когда тело до сих пор покалывает от поцелуев, когда до сих пор желает большего, но чуть не так настойчиво, как раньше. – Не всего, – Шиён находит свою джинсовку и ищет в кармане кошелёк, – я же не отказалась от секса с тобой. Бора замолкает, делает затяжку и выдыхает вместе с дымом этот странное ощущение в груди. Запоздало понимает: – Эй! – в такие моменты голос у неё очень оглушительный. – Ты куда собралась? Мы ещё не закончили. – Не переживай, – уголки шиёновых губ растягиваются в улыбке, – я просто схожу за едой. Тем более, у нас вся ночь впереди.