u and watermelon summer

Проснувшись, Бора щурится от яркого летнего солнца, пробивающегося через шторку. Она яростно хлопает лицом вниз, сдавливая вокруг подушку, и протяжно зевает. Хлопковая наволочка тревожит голую кожу. Бора укрыта по пояс и ей очень жарко – но в то же время пусто около и немножко холодно. Так она понимает, что Шиён рядом нет. По ощущениям примерно десять утра. Машины громко ездят по трассе, гудят, сотрясают нагретый асфальт. По ощущениям Боре довольно неплохо. Похмелье не мучает, тело отдохнувшее, а мысли едва проснулись. В этих мыслях прошедшая ночь; в этих мыслях жар, темнота выключенной лампы, в них вкус проспиртованных губ – потому что Бора вынудила Шиён немного выпить, – в них тонкие линии татуировки там, куда Бора целовала. Мысли полностью в Шиён. В том, как она пахла, как выглядела, как чувствовалась под пальцами и языком. Точно не самое типичное утро после случайного секса на один раз. Поняв, что уснуть не получится, да и скоро Минджи точно заявится будить, чтоб продолжить путь, Бора медленно поднимается, усаживаясь на кровати. Одеяло спадает к бёдрам. Бора так и сидит, вялым взглядом осматривая комнату, пока на лоб спадают растрёпанные пряди. Мотельная комнатка на вид грязная. От вчера разбросанная одежда и контейнеры еды. Но Шиён даже в самой комнате нет. Бора не то чтобы ожидала и хотела проснуться вместе с ней, просто немного неприятно, когда сваливают без причины. Пусть чаще всего именно Бора уходила из чужих квартир первой. Но в любом случае Шиён будет вынуждена вернуться, чтоб доехать до Нового Орлеана. Бора с утра слишком раздражённая, вот и придумывает всякое. Когда она собирается встать с кровати, дверь с тихим скрипом открывается. Тут же защёлкивается. – О, ты проснулась, – у Шиён на переносице розовые очки, а в руках – кофе. Она смотрит на Бору тем же взглядом, что и вчера, но Бора сейчас капельку обнажена, потому нежности там на пару процентов меньше. Бора сонно моргает, прищурившись осматривает Шиён и хмыкает. Это же надо так живо выглядеть после девятичасовой поездки и ночи в мотеле. – Сколько времени? – голос у неё заспанный и чуть дребезжит ветром. – А-а-а, вроде… Полдевятого? Кстати, Минджи и Хандон всё ещё не проснулись. – А ты почему так рано встала? – Бора поднимается и потягивается, издав при этом стон – и не сказать, специально ли играет на глазах у Шиён. Та с усмешкой делает глоток и не отводит скрытые прозрачными стёклами янтарные радужки. Без ослепляющего солнца Бора способна читать в Шиён все эмоции; и по глазам. И сейчас она в них видит удовольствие. Чувствует на всём теле словно вновь шиёновы мягкие ладони. По мышцам проходит приятная дрожь. – Я и не засыпала. Как-то не получилось. Ты очень сильно ворочаешься во сне и любишь закидывать руки с ногами. Это даже мило. – Не знала, – безучастно отвечает Бора, делая шаги по направлению к ванне. Она и впрямь не знала. Все, с кем она просыпалась, после краткой ночи – потому что Бора едва не свалила на рассвете; либо они не заканчивали до рассвета – говорили только, какая она невероятная и что не прочь встретиться вновь. Кажется, Бора впервые просто так засыпает с другим человеком. Сердце совсем странно ведёт себя в груди; даже страннее, чем ночью. Бора это чувство подавляет. – Кстати, – Бора останавливается на полпути. Между ними с Шиён примерно два шага. – Откуда ты взяла помаду? Шиён удивляется и смеётся. – Я помню, что у тебя кроме денег и твоих ужасных очков ничего не было. – Так, во-первых, – Шиён сокращает расстояние, – они не ужасны. – А во-вторых? – Бора тянется к девушке, заглядывая в глаза, но ненароком сползает на губы. Цвет темнее. Бора уж точно запомнила цвет её губ с помадой и без. Вблизи куда явнее – что на Шиён свежая косметика; и куда явнее, что она стала светиться только сильнее. Будто излучает блеск бриллиантов одним своим существованием. Бора и не понимает, как на ней не осталась парочка ожогов. Позднее узнается, что у Боры на теле – на бёдрах и животе – красные пятна неосторожных засосов, что вполне сойдут за ожоги. – А во-вторых, – продолжает Шиён, набрав побольше воздуха в лёгких. Бора собой обескураживает. – На рок-фест едут со всего мира, и в этом мотеле тоже парочка людей есть. И ты думаешь, что я не смогла бы найти какую-нибудь рокершу и одолжить у неё косметику? Бора миллиметр за миллиметром приближается к Шиён, продолжающей что-то шептать. Про, вроде, то, что их комната не так и засрана, в отличие от соседской. И от Шиён тянет уловимым кофейным запахом; солнечным утром и безмятежностью; и она совсем не двигается с места, ожидая, что Бора поцелует. Бора чересчур очаровательная после глубокого сна. Если Шиён видит только её лицо – то вся кричит про желание Бору поцеловать в каждую родинку, но если опускается ниже, там, где выпирающие ключицы, исцелованная грудь, линия плоского живота и на ощупь упругие бедра – то желается снова завалить на кровать. – Соседская комната, значит, да, – вполголоса выдаёт Бора, уже касаясь губами едва-едва шиёновых. Но отстраняется. – Я в душ, – громко оповещает она, и Шиён выглядит потерянной. – Там же нет горячей воды, – Шиён выдыхает; это что, была ревность? Она смотрит на нарочито медленно идущую в ванную Бору – и невольно облизывается. В какой уже раз. Бора знает, насколько привлекательна, и знает, как нравится Шиён. – Может, и есть. Но даже так, – Бора скрывается за дверью. Шиён расстроено делает глоток кофе. – Любой душ лучше, чем вообще никакой. Слышен звук льющейся воды. Следом: «Чуть тёплая, но не ледяная, уже хорошо». Шиён раздумывает, не зайти ли к Боре в кабинку, а то нечестно получается, что её дразнят – причём так жестоко. Бора ночью тоже не скупилась на то, чтоб помучить Шиён, и медленно, очень медленно водила своими пальцами; много смеялась на ухо, опаляя жаром. И вообще была такой прекрасной, что Шиён до самого рассвета думала про неё. Поставив стаканчик с горьким и невкусным заправочным кофе, Шиён скидывает с плеч джинсовку – к обеду температура только поднимается, – и говорит, так, чтоб Бора по ту сторону точно расслышала: – Я не получила свой утренний поцелуй, – и тон получается чуть умоляющим. – Мне тебя поздравить? – раздаётся приглушённо. Шиён цокает языком; Бора сама хочет, но уворачивается. Такая гордая, что аж смешно. – Если честно, тебе не понравилось, что я ходила к другим девушкам? За дверью молчат, но Шиён готова поклясться, что улавливает, насколько гневно и тяжело Бора дышит. – Приму за согласия. – Принеси мне из машины косметичку. И… маленький синий пакет слева в багажнике. – Не пытайся перевести тему. – Мне нужен нормальный шампунь и сменная одежда. Я могу выйти голой и мокрой, хочешь? – Вообще-то хочу. А вот теперь Бора точно закатила глаза. – Ну, ладно, сейчас принесу, ты только не нервничай. \ Шиён пришлось разбудить Минджи. Вторгнуться в комнату к сонным, ничего не понимающим девушкам. Вежливо попросить ключи. Кажется Минджи очень хотела спросить, что с Борой, но Хандон её одёрнула, мол, я сама потом у неё все спрошу. И честно, Шиён не волновало, что они воспринимали как очередную борину… девушку? Скорее всего нет. Скорее всего, просто кого-то, на кого запала Бора на этой неделе. Шиён почти подходил такой статус. Потому что жизнь слишком коротка, чтоб навязывать обещания и обязательства. Если они приятно проводят время, то это уже круто. Она, вернувшись в номер, кладёт пакет с одеждой на кровать – больше напоминающую гнездо, и стучится в дверь ванной. А потом, пожав плечами и хмыкнув, открывает, бесшумно проскальзывая в комнату. Шум воды скрывает присутствие. Со скрежетом Шиён резко отодвигает белую шторку, встречаясь с невозмутимой Борой. По её загорелой коже стекают капли. Кабинка маленькая; с противной зелёной плиткой. – Вот, держи, – Шиён улыбается бесстыдно, а Бора вроде что-то такое ожидала. Девушка тянет вперёд косметичку, не забывая рассмотреть Бору во всех деталях. Шиён никогда не надоест. – Ты хотя бы приличия ради могла сначала посмотреть мне в глаза. В Боре недюжинная уверенность, которая выражается в её позе, во взгляде, которым она парирует шиёнов – возгорающийся тяжестью в венах; стуком сердца в груди и ниже. Шиён смотрит, словно пленит и пленится. Пройдя снизу вверх по Боре, Шиён улыбается шире, отвечая: – Зачем? Бора вырывает у Шиён косметичку и ставит сбоку от себя. В этом мотеле есть лишь кусок грязного мыла, к которому Бора бы точно не притронулась. Как Шиён вообще собиралась вчера принимать душ? Либо она вовсе вчера этого не хотела, а просто помучить. – Мой утренний поцелуй, – чеканит Шиён, не отпуская шторку. – Ты не получишь его обычными требованиями, – Бора подставляет лицо под воду – идеальной температуры. Да, по спине ползут мурашки, но зато она не сжарится, позднее выйдя на улицу. В этом году лето выдалось на редкость пылким. – Тогда что мне нужно сделать? – Шиён умеет вовремя изменить голос так, чтоб у Боры заныли от воспоминаний бёдра. – Что за вообще дурацкое требование? – вторит Бора. Потому что не придумала, что должна сделать Шиён. Уйти из ванны или переступить через порожек кабинки, прижаться к спине раскалённым июнем телом – и покрывать касаниями губ плечи, шею. – Ты смущаешься? Поэтому так часто сменяешь тему? – Шиён тоже не намерена отвечать, раз Бора так противится. – Абсурд, – фыркает Бора. Она не смущается, она растеряна. Шиён продолжительно хмыкает; и отпускает этот разговор. – Мне тоже в душ сходить нужно, если что. – После меня сходишь. – Минджи сказала, через полчаса мы выезжаем. Врёт же. – Значит, тебе придётся быть быстрой. Очень забавная игра, но Шиён видит, как не терпится Боре. Она прижимает к груди руки, ловит губами воду – и у Шиён становится сухо во рту, – переминается с ноги на ногу. Шиён находит под коленкой родинку. Находит на лодыжке едва заметный бледный шрам. Шиён находит в Боре такую красоту, что немудрено потерять рассудок. И как же хочется погладить её мокрые волосы, ставшие тёмными, и ощутить на себе прикосновения маленьких ладоней. Поэтому Шиён, применяя всё актёрское мастерство, которого у неё с довеском, кивает и говорит: – Хорошо. Только давай закругляйся. Я ещё хотела успеть поболтать с Гахён, – с той девчонкой, что одолжила Шиён косметику и пообещала встретиться на фестивале. Бора, как по щелчку, поворачивает недовольный взгляд и по лукавой усмешке Шиён понимает, как та ловко манипулирует. Но также у Шиён открытые худые плечи и медовая кожа – без блёсток, лишь с едва-едва косметикой – даже издалека, как плавленый сахар. Ещё у них с Шиён чуть меньше восьми часов до Нового Орлеана, потому Боре вроде следует пользоваться временем во всю, а не избегать странных покалываний в пальцах и этого будоражащего ощущения, исходящего из глубины. – Навряд ли ты уйдешь отсюда в мокрой одежде, – Бора неторопливо берёт в руки душевую насадку. – Я что? – в Шиён ничуть изумления, одно веселье и трепет. Бора отражает похожее; она и вовсе очень смешливая, просто иногда притворяется. Стремительным движением – Шиён обрызгивают сильным напором воды, и она вскрикивает от холода, но тут же смеётся и просит прекратить. Бора ждёт, когда вся одежда вымокнет, и неосознанно улыбается, видя, как Шиён извивается на плитке, но не сбегает. Девушка предприняла попытку подойти к Боре, чтоб отобрать душ, но она уловчилась попасть сильной струёй в глаз. Шиён ошеломленно хмурится, смаргивает боль, а Бора тихо смеётся и ей до одури нравится происходящее. Шиён выставляет руки вперёд и прикрывает голову. – Бора, ну Элвиса Пресли ради, прекрати! – Как тупо пытаться остановить меня им, – хохочет она. Когда Бора заканчивает, Шиён выглядит измученной. Она осуждающе смотрит; но не выдерживает и вновь улыбается. – И вот нахера? – Шиён трогает свой плотно облепивший топик, и шестым чувствам знает, что Бора не ожидала, что её же проделка загонит в ловушку. Потому что от Шиён и так веет жаром; она горячая – внутри, снаружи; и она стоит в джинсах, что вот-вот свалятся, и в этом коротком топе, с которого капает вода. – Ты же знаешь, у меня сменной одежды нет, – продолжает Шиён. – Ага, – безучастно говорит Бора. – Поэтому тебе нужно высушить одежду. Так что… раздевайся. Шиён поднимает голову с вопросом. – Тебе просто хочется посмотреть на меня голую, я права? Бора громко вздыхает. – Конечно, ты права. – А ещё, – Шиён отворачивается от Боры и ловко стягивает топ с себя. На лопатках и пониже видны красные полосы. Бора кусает свои губы, и почему-то очень нравится это зрелище. – Тебе просто хочется заняться со мной сексом, да? Шиён быстро сбрасывает тяжёлые джинсы, и как Бора не заботится, чтоб выглядеть чертовски сексуальной и пластичной, раздеваясь. Но не стараясь, она всё равно. От неё всё равно возбуждение разгоняется по венам, словно адреналин; словно Бора только что приняла наркотики. Кайф от арбузного сахара. Влажные светлые волосы. Хитрые чёрные глаза. Растянутые в усмешке губы. Красивые пальцы, усеянные кольцами; красивое тело, исписанное тату и бориными укусами. Сладкая помада размазанная везде; простыни были в бледных красных разводах. Шутки Шиён, пока они ели купленный в забегаловке через дорогу фастфуд. Смех Шиён. Рассказы Шиён про кино, про карьеру, про путешествия, про всё. Харизма Шиён – из-за которой от неё не оторваться; влекущая уверенность; всё в ней. У Боры внутри стучит одно Шиён Шиён Шиён Шиён Шиён Шиён. На кафельной плитке остаются лужи. Шиён шлёпает в них и уже совсем не беспокоится – потому что вода везде. Бора выдыхает, кусает язык, кусает снова губы, Шиён наконец-то скидывает нижнее белье, укладывая на тумбочки позади. Бора, упираясь спиной в стенку: – Иди уже сюда, – и срывается на хрип, на нетерпение, на нужду, на мольбу. Вдвоём принимать холодный душ во много раз лучше. Шиён, закрыв шторку, прижимает к себе Бору сильно-сильно, сжимает руками талию, почти обнимает. Едва не сваливают косметичку на пол. Бора цепляется пальцами за шиёнову шею, и Шиён, бархатно смеясь в губы, оставляет просьбу больше не царапать спину, а то больно. Они целуются. Долго, влажно – и так, так, так пестрит, переливаются за океан чувства, что Бора тонет. Глотает воду. Что струится с макушки на подбородок. У Шиён губы тоже мокрые, алые, будто пропитаны клубничным соком. Помада совсем не водостойкая. Бора крепко сжимает её лицо в руках, жмёт к себе до нехватки кислорода и списывает всё на страсть. – Это тебе для утреннего поцелуя пойдёт? – шепчет Бора, отодвигаясь. Она смаргивает капли, толком не может открыть глаза. Потому она тычется губами куда-то в ключицу, кусает, а Шиён гладит по волосам, накручивая пряди на пальцы. Забыла снять кольца. – Нет, – вторит Шиён, – должно быть другое. Бора услышала, но у Боры не остаётся в данный момент желания узнавать, что же Шиён нужно. Что ей нужно? Бора. – Бора, – срывается с шиёновых губ. Положение не совсем безопасное. Упасть не составит труда. Но Шиён крепко держится за девушку напротив, лезет, чтоб поцеловать за ухом, и не удерживается, дразнит: «Ты меня всё-таки заревновала, да? Не волнуйся, я только с тобой». Боре жарко, душно, ей так странно. Она вновь и вновь кончиками пальцев обводит шиёновы тату; на спине – проводит по не зажившим царапинам. Проводит по шиёновым губам. Они под касаниями очень мягкие, очень горячие и такие, что Бора тут же суетливо подаётся вперёд, целует настойчиво и упрямо, никак не насытившись. Шиён, если умудряется открыть глаза под прохладным душем, – который ощущается лавой – смотрит точно в глаза. Не на губы, как делает Бора. Не на тело. Не на грудь или бёдра. Она смотрит прямо-прямо, ловит в плен. Смотрит – так спокойно, до замирания и так же с покрытой пеленой сказанного беззвучно: «Я хочу тебя». Теперь – совершенно точно не просто случайный секс и не на одну ночь.