The nail that sticks out will be hammered down

Рядом со школой, выбранной для этого тренировочного лагеря, был небольшой пруд, и все были в восторге: кто-то толкал друг друга, кто-то соревновался, кто сможет задержать дыхание дольше всего или кто сможет нырнуть глубже, а кто-то просто расслабился возле него после тяжелого дня, проведённого тренировками. Когда Куроо посетил этот пруд, он действительно не думал, что там есть кто-то еще. Было слишком рано, правда? Я имею в виду, кто ходит купаться в шесть тридцать утра? Ну, кроме Куроо, очевидно, этот парень. Подойдя ближе, он спрятался среди кустов. С того места, где он стоял, он просто не мог понять, кто этот парень. Он буквально просто стоял там, глядя на воду, две ноги, с подтянутыми до колен штанами, погружённые в блестящую поверхность, почти не двигаясь. Его глаза были закрыты, его кожа почти сияла в золотисто-красноватом свете раннего солнца. «Он выглядит так, как будто он был немощен с картины или что-то в этом роде, какого черта?!» И когда он просто стоял там, любуясь видом и всем остальным (вы знаете, какой вид) и просто наслаждаясь собой, вернулось небольшое воспоминание из одного из предыдущих тренировочных лагерей, на которые Некома пригласила Карасуно. После тренировки со светловолосым паршивцем, высокий, Цуккишима, долговязый мальчик с веснушчатым лицом, пришел в спортзал, чтобы забрать его, очевидно, по приказу капитана. И когда он это сделал, это было короткое «Цукки! Савамура-семпай хочет поговорить с нами!», которое звучало почти как нытье. Последовало быстрое «Заткнись, Ямагучи», на что последовало «Прости, Цукки ~». Он совсем не выглядел так, как будто ему было жаль и— Подождите.. Ямагучи? Друг Очкарика-куна? Подождите, разве Кенма и Хината не говорили о нем когда-то? Про пинч-подающего? Тот, у кого поплавок? В то время как маленькие кусочки воспоминаний возвращались, помогая ему понять, кем был этот парень, который, казалось, так хорошо вписался в образы, была и идея. Плохая идея. Особенно плохая идея. Идея Куроо, как их называл Кенма, была, и давайте просто процитируем ее, «по крайней мере в три целых двадцать пять раз хуже, чем просто обычная плохая идея». Ну, не то чтобы Куроо имел представление о том, что на самом деле может сделать небольшое поддразнивание, так что... Он просто зажал руками рот и контролируемым голосом, видя, что он на самом деле еще не хотел никого будить, закричал: «Эй, Веснушка-кун, что ты задумал? Ещё рано, непослушный мальчик~?» Конечно, он просто подшучивал, но короткий пронзительный крик, перешедший в мяуканье, заполнил воздух, и после этого... Всплеск Куроо моргнул. Он просто стоял там, почти в трепете, пока мальчик пытался собраться и плыть обратно. Он умел плавать, не очень хорошо, но он добрался до того места, где всего несколько секунд назад мирно стоял. Глаза, широко раскрытые от ужаса, обратились к нему, и он действительно ожидал, что парень рассердится и накричит на него за то, что он идиот, но нет. Брюнет еще немного пищал и убежал, с одежды капала вода, а волосы неловко прилипли к веснушчатому лицу. Куроо не сдвинулся с места. Исправление. Когда Куроо посетил этот пруд, он действительно не думал, что там есть кто-то еще. Он также на самом деле не думал, что заставит кого-то прыгнуть в озеро, или что он просто, знаете ли, небрежно смотрит на чью-то симпатичную маленькую задницу, когда он убегает, или что образ их лежащих в свете восходящего солнца будет останется в его сознании. Он будет помнить Ямагучи, он знал, что запомнит, потому что Куроо был заинтригован, и когда Куроо чем-то интересовался, особенно кем-то, он не останавливался, пока его любопытство не было удовлетворено, и, увидев текущую ситуацию, Куроо обязательно запомнил о хорошенького тощего брюнета. И поэтому, конечно же, когда произошла суматоха, случившаяся за завтраком, он навострил уши и глаза, увидев, что тот же самый человек заикается и просто убегает. Там... В нем что-то было. Куроо на самом деле не знал, что, но он был чертовски уверен, что готов это узнать. Единственное, что действительно его останавливало, и на самом деле любой, кто выглядел хоть немного отдаленно меньше, чем добрый-душевный и-всякая чушь, был Цукишима. Цукишима, который, казалось, был готов просто убить Ойкаву в тот момент. Однако это не помешало его любопытству, и, как кошка, которая не переставала преследовать точку света даже после того, как ударилась головой о стену, все эти взгляды не мешали ему становиться все более и более внимательным к парню.