Чёрное и белое

Кей часто про себя отмечает, что Ямагучи бывает слишком увлекающимся. Случайно находит себе новые хобби и погружается в их мир с головой. И вот недавно он накопил себе на фотоаппарат. Смирившийся с таким резким появлением новых увлечений Цукишима не был против быть главной моделью, когда Ямагучи переключался с фотографирования закатов и насекомых на портреты. Говорил себе, что у него нет выбора, однако радовался удачным фотографиям не меньше своего парня. Кей отметил, что проснулся как раз вовремя, когда через минут пять после своего пробуждения услышал через открытое окно звонок в дверь. «Кей-кун ещё не встал, но ты проходи», — послышался голос матери, подтвердив догадку, что пришёл Ямагучи. Не в первый раз такое происходит в выходные, поэтому Кей был совсем не удивлён. Иногда это прелестное существо без режима спит до полудня, а иногда подрывается ранним утром и сразу бежит в дом, где его уже принимают за члена семьи. Благо, что мама жаворонок и всегда впускает гостя. А гость тихо, не желая никого разбудить, прокрадывается в комнату Кея и садится у кровати. Наблюдает. — Прости, Цукки, я разбудил? Кей не видит его лица, но по тону уверен: даже если б разбудил, чертёнок, не слишком жалеет. — На твоё счастье, нет, — слышно, как Ямагучи выдыхает. — Но дышишь шумно. Бежал? — Ага. Цукишима отрывает голову от подушки и тянется за очками, когда слышит вздох… удивления? — Что такое? — Ты такой красивый, Цукки, знаешь? — Допустим, — Кей издал смешок, и, кажется, Ямагучи чуть смутился. Да где же эти очки? — Можно сделать фото? — Отдай очки, Ямагучи, — Цукишима постарался сделать голос грозным, но, видимо, не очень получилось. Кей вздохнул. — Ладно, только очки верни. Юноша осторожно надевает очки на Кея и целует в лоб. Видимо, чувствуя себя профессиональным фотографом, Ямагучи вертелся, подбирая ракурс. Наконец, перестав щёлкать фотоаппаратом, подскочил и показал несколько снимков. Некоторые были почти одинаковыми, однако… Ямагучи и вправду справляется с фотографией всё лучше и лучше, многие снимки были действительно хороши. — И всё же пижама не вписывается. — А можно фото без очков? — этот вопрос прозвучал так внезапно, что Кей растерялся. — Что? — Без очков. Цукишима усмехнулся, взглянув на своего парня. — Может, мне ещё догола раздеться? — Может! Кей был уверен, что Ямагучи смутится и откажется от своей идеи. Но тот беззастенчиво смотрел в глаза и ждал ответа. «Творческие» люди странные. Ямагучи, вновь в роли профессионального фотографа на полставки, вертится, то выбирая ракурс, то осторожно касаясь и направляя Кея на смену позы. В первые минуты Кей избегал встречаться глазами с «фотографом», но вскоре расслабился: юноша и не думал о том, чтобы задеть его, намеренно смутить или воспользоваться лишним шансом поглазеть на наготу. «Тело — всего лишь тело, оно прекрасно само по себе. Тоже искусство», — говорил Ямагучи. И это успокаивало. В конце концов, они не делают ничего неправильного. Прикосновения к лицу и рукам были настолько мягкими, что почему-то Кею не хотелось, чтобы это заканчивалось. Даже если они в неравном положении: Цукишима-то видит одни лишь цветные пятна. «И последний кадр… Готово!» — весело провозгласил фотограф. Кей сидел слишком далеко от окна, чтобы его было видно, однако солнечные лучи, падая на кожу, согревали, а на фото создавали эффект свечения. Кожа сияла, как у вампира в том глупом фильме. Смятые белые простыня и одеяло были такой хорошей драпировкой, что фон их и серых стен был явно выигрышным, создавая впечатление, что место съёмки — профессиональная фотостудия или учебный класс художественной академии. — Аполлон! — сказал Ямагучи так, словно сам удивлялся результату. — Даже удалять жалко. — Так не удаляй, — ответил Кей, поспешно добавив. — Вернее, оставь два-три фото, остальные всё равно на них слишком похожи. — Спасибо, Цукки! — Ямагучи обнял его так крепко, что, кажется, рёбра затрещали. Нет, только кажется, пусть обнимает, сколько влезет. Объятия прервал голос матери: «Мальчики, вы завтракать собираетесь?» Из соседней комнаты послышался ответ заспавшегося Акитеру, и Кей крикнул, что они скоро подойдут. — Ты ведь сам-то не ел ничего, — заметил Цукишима, одеваясь. — Я перекусил парой тостов… — Всё равно будешь завтракать с нами, — сказано таким тоном, чтобы дать понять, что возражения не принимаются. — Твоя матушка разрешит? — Она всегда разрешает, с чего бы сейчас запретить? — чудной он. «Чудной, но мой», — пронеслось в голове, и от этой мысли на душе потеплело. И как же хорошо сейчас видеть его улыбку! — Спасибо, Цукки!

***

— Завтра никуда не надо, так что можно остаться у меня. Родителей не будет дома, ты знаешь, они ещё вчера в Токио уехали и вернутся не раньше вторника. Тадаши сказал это между делом, во время игры в приставку. Непонятно было, стоит ли надеяться, что Цукки согласится — никогда не соглашается ведь — но предложить ещё раз стоило. Разумеется, он отказался. За игрой никто не заметил, как начал накрапывать дождь — сначала тихо, словно боясь обратить на себя внимание людей, а потом, как ребёнок, изо всех сил стуча в окна, требуя, чтоб его заметили. В комнате стало душно, и Тадаши решил открыть окно. Тогда и заметил, как погода разбушевалась. Тёмное небо разрывали белые всполохи, и разрывы сопровождались раскатами. Тадаши смотрел на это, как заворожённый, мысленно отсчитывая интервалы, убеждаясь, что гроза совсем близко. Просидели так весь день, а ведь Цукки без зонта… — Я тебя провожу, когда соберёшься, — обернулся Тадаши, стараясь придать голосу уверенности. — Или можешь переночевать у меня. Цукки явно колебался. Видимо, и домой идти не хотел, и остаться ему что-то мешало. — И не боишься потом один идти обратно в такую погоду? — Если хочешь остаться, я буду только за! Цукки кивнул неуверенно. Так на него не похоже! Тадаши расстелил на полу запасное одеяло, взял вторую подушку и плед. Он настоял на том, чтобы Цукки лёг на кровать, и упирался, пока тот не согласился. И вот свет выключен, а гость всё так же шумно дышит и, кажется, оглядывается. Почему-то и Ямагучи уснуть никак не мог. Пролежав с полчаса, приподнялся и увидел, что парень так и лежит с открытыми глазами и потерянным видом. — Что такое, Ямагучи? Тадаши хотел спросить о том же. — Прости, если тебе некомфортно спать в одной комнате с кем-то… — Не уходи, — прозвучало несколько сухо, но чувствовалось, что Цукки действительно не хочет оставаться один. — Ложись, я подожду, пока ты уснёшь. Зачем ждать? Цукки не хочет, чтобы его видели спящим? Или… Ухватившись за внезапную догадку, Ямагучи взял телефон и включил фонарик. Смену эмоций его парня нелегко отследить на первый взгляд, но Тадаши чувствовал, что теперь он немного расслабился. Значит, догадка верна. — Я никому не скажу. В ответ — кивок. Кажется странным, что именно этот человек боится темноты, и, очевидно, он сам это понимает, потому не говорил об этом никогда. Видимо, потому они и не ночевали друг у друга. — Знаешь, в этом нет ничего, чего стоило бы стыдиться. Это не глупо, не жалко и не смеш… — раскат грома не дал Тадаши договорить, тот вздрогнул. — Залезай. Уговаривать не пришлось. Вместе, в обнимку они быстро уснули.