Свет отбрасывает тень

      Квартира действительно оказалась просторной. Светлый сдержанный классический интерьер, различная обувь аккуратно умещалась каждая на своей полке в прихожей. Хозяин обители взял вешалку и, педантично отряхнув невидимую грязь, повесил пальто. Забавным для гостя показалось, как по пути Сережа с заплетающимися ногами пытался стянуть носки и, чудом не навернувшись, вспомнил об остатках вежливости.       — Добро пожаловать. Чувствуй себя как дома.       Пока Сюткин раздевался, мужчина успел бросить водолазку с носками в корзину с грязным бельем, наскоро умыться и дойти до барной стойки в виде клишированного открывающегося земного шара.       — А у тебя здесь мило, — прокомментировал Валерий и указал на бежевый кожаный диван у электрического камина. — Я присяду?       — Не думал, что ты такой скромняшка. Будешь что-нибудь? Тут из бабских напитков ничего нет, только сорок и выше, — Шнуров с улыбкой Чеширского Кота покачал бокал со льдом, наполненный, по всей видимости, чем-то крепким.       — Нет, спасибо. Вина мне было достаточно. Да и тебе, — с тихим вздохом он уселся на диван, положив руку на спинку, — я думаю, хватит.       Сергей, шлепая босыми ногами по холодному мраморному полу, просто проигнорировал друга и удалился в одну из комнат. Его не было буквально пары минут, но Сюткин уже успел заскучать от разглядывания выключенной плазмы на стене и люстры над головой. Наконец, за спиной послышались шаги, а затем и вовсе перед ним возник растрепанный петербуржец в одних серых домашних трениках, держа сложенную одежду в руках.       Во-первых, подумалось Валере, это некрасиво оставлять гостя без предупреждения. Во-вторых, можно было бы хоть мини экскурсию устроить по тем комнатам, куда доступ ему открыт, а в-третьих, увидеть расхаживающего без верхней одежды Шнурова он был не готов. Но Сюткин с исключительно эстетической точки зрения медленно прошелся взглядом снизу вверх, подмечая, как же схуднул музыкант, стал будто тоньше, аккуратнее, подтянутее. Напряженные мышцы рук, слабо вздымающаяся грудь, выпирающие, но отнюдь не пошло, ключицы и невидящий взгляд карих глаз, которые смотрели словно в пустоту, но определенно направленные на него.       — Годится? — Шнуров вышел из оцепенения и изогнул бровь.       — Очень даже, — сразу ответили ему мягким тембром, но тут же уточнили, — только ты о чем?       — Ну, я могу унести вещи обратно, если вы собрались спать в костюме. Только, боюсь, завтра видок у вас будет помятый, дорогой мой. А учитывая, что уехали мы вместе, то вопросы…       — Спасибо, Сереж, — перебил того Сюткин, прерывая затянувшуюся браваду, и вежливо принял из рук предоставленную домашнюю белую футболку и приятные на ощупь темные пижамные брюки в клеточку.       В гостиной воцарилось неловкое молчание, каждый думал о своем. Лишь слабое потрескивание электрического камина, ласкавшее слух, да тиканье настенных часов сглаживали неловкую ситуацию.       — Пошли, время позднее. Покажу тебе комнату.       Сергей вежливо положил ладонь на спину гостя, как бы направляя, и резко сменился в настроении.       — Мы были, как ты понял, в гостиной. Слева по коридору у нас ванная комната, чуть далее – туалет, справа — вторая гардеробная, там всякие вещички, штучки, дрючки, сам понимаешь, — Шнур вдруг изменил направление, утягивая за собой Сюткина. — Во-о-н там типа музыкальная комната с моим шмотьем, рядом моя спальня, а это, — он сильнее надавил на спину, — твоя.       Валерий замер в проходе, оглядывая просторную спальню с двухместной кроватью, застеленную так, будто на ней никто никогда не спал. По внешнему виду никак нельзя было определить предпочтения или наклонности ее хозяина. Должно быть, Сережа почти сюда не заходил, а гостей приводил не так часто. Высокие окна были занавешены плотными темными шторами, спасающими от ярких лучей утреннего солнца.       — Без, как ни странно, выпендрежа, стильно. Мне нравится, — Сюткин с улыбкой обернулся.       — Значит, не зря двести кусков каждый месяц плачу. Главный московский стиляга одобрил! Надо поставить пять звездочек в Циане и отзыв написать, а?       — Доброй ночи, Сереж, — на спинку кресла полетел снятый пиджак, развязанный галстук.       Шнур за порогом внимательно следил, как ухоженные музыкальные пальцы, будто перебирающие струны гитары, вынимали поочередно из петель пуговицы строгой белой рубашки одну за другой, открывая вид на яремную впадинку и плоский живот, но тут у дверного косяка заметили непрошеного зрителя, который так и не удосужился уйти.       — И тебе доброй, — ответил на чужой вопросительный взгляд Сергей и, прикрыв дверь, удалился обратно на диван в компании второй за сегодняшний вечер початой бутылки.       За всю его гребаную жизнь судьба ни разу не шутила с ним такие извращенные шутки. Многое пришлось пережить: и ужасные ссоры с родителями по поводу сигарет, алкоголя, наркотиков, и смерть близких, и разбитое сердце от первой любви, и предательство друзей, но чтоб вот так, в сорок с копейками лет засматриваться на мужика. Нет, пусть сопливый паренек лет восемнадцати-двадцати, готовый отсосать в гримерке, стал бы предметом жгучего интереса, но, блять, Сюткин?       Этот герой-любовник перетрахал, наверное, пол-России на гастролях. Если на тех же Лазаревых, Киркоровых, Басковых, Биланов с задними наклонностями можно было подумать нечто такое, но, мать его, Сюткин?       Сколько раз в голове Шнурова прозвучал сей вопрос, уже не сосчитать. Несмотря на тяжелый день, безмерную усталость и стрелки, указывающие половину второго, о сне и речи быть не могло. Осталось в душе чувство незавершенности, будто в первый раз взахлеб смотришь фильм Тарантино, подходящий к развязке, а тут вырубается свет, или диск заключил, как в песне Вакуленко.       Сергей еле-еле поднялся с дивана, засмотрелся на переливы света внутри бокала и с сожалением допил содержимое. Завтра к одиннадцати нужно быть уже в Останкино.       Успеть бы протрезветь.       Быстро ополоснув бокал в раковине, главный хулиган страны почувствовал на себе внимательный взгляд. В столовой царил полумрак, мужчина специально не хотел включать свет и издавать лишних звуков, дабы не разбудить спящую красавицу, а она… то есть он, вот, стоял рядом с ним в его квартире, в его белой футболке, в его пижамных штанах, что подарила Оля.       Боже, какая сейчас, нахуй, Оля?       — Жажда замучила. Хотел стакан воды налить, — Валерий беззастенчиво забрал из рук товарища бокал, по-простецки налил из-под крана воды и осушил в два счета.       Шнуров просто стоял и смотрел, как дергается кадык при каждом глотке, как блестят губы мужчины, как он сам находится непозволительно близко, что, если поддаться, можно ощутить своим коленом чужое. Ему просто хочется понять почему.       — Сереж, ты чего? — хриплый ото сна голос сносит башню, или это вискарь так по мозгам долбанул, что он не выдерживает и поддается вперед, легко накрывая в поцелуе губы Валеры. Руки безвольно свисали вдоль тела, не смея коснуться человека напротив. Хотелось углубить поцелуй, провести языком, сделать хоть что-то, но запал моментально пропал, и он, как ссыкливая восьмиклассница на первом свидании, стоял, казалось, вечность с прикрытыми глазами и ждал ответной реакции.       Если сейчас этот человек посмеет свести все в шутку или оттолкнуть, как надоедливого пса, Шнур либо ударит его, либо, что вероятнее, начнет писать в своем Инстаграме оскорбляющие стишки с поводом и без. Но Сюткин лишь свободной рукой аккуратно прихватил пальцами колючий подбородок и с тихим интимным звуком оставил на губах Шнурова ответный невесомый поцелуй.       — Забыл сказать спасибо за хороший вечер. Еще раз приятных снов, Сереж.       Только через пару минут к пьяному музыканту пришло осознание, что сейчас произошло. И это не походило на чертову концовку одного из фильмов Тарантино, потому что в голове все стало гораздо запутаннее.