Галактика

Прекрасный, безмятежный день. Воздух казался совсем прозрачным и только где-то вверху была видна небольшая дымка, впоследствии грозившаяся превратиться в тяжелые тучи. Ярко-красное солнце светило теплом, наполняя тихим благополучием далекую планету и три ее луны. Свежий ветер играл синими и темно– зелеными листьями деревьев, запутывался в изумрудной траве и качал большие разноцветные бутоны. Хотелось бесконечно наслаждаться этим спокойствием и невероятной красотой природы неизвестной планеты, лежать в мягкой траве, неспешно наблюдая за окружающим миром. Но неожиданно все звуки смолкли, время словно замерло, а на землю легла огромная тень. Ничего особенного не произошло, но Хакс почувствовал сковывающий его зловещий ужас, как бывает перед наступлением чего-то неотвратимого, опасного, смертельного. Поежившись, он запрокинул голову и увидел огромный космический корабль размерами схожий с «Превосходством», но иной конфигурации, совершенно ему незнакомой. С его позиции он выглядел темно-серо-зеленой глухой приплюснутой сферой без каких-либо выступающих частей. Разум попытался осознать увиденное, понять устройство, оценить скорость, собственную гравитацию такой махины, но его накрыло мощной звуковой волной. Громадный корабль входил в атмосферу планеты. Хакс попытался укрыться, отвернуться, защитить голову руками, но не смог и с места сдвинуться. Воздух вокруг объяло пламенем, и из самого центра полусферы вырвался огромный луч. Как не странно, планета не раскололась и не превратилась в пыль. Луч исследовал поверхность, проникал сквозь породы, словно оценивал, искал нечто важное. Воздух стал сухим и удушающим, ветер многократно усилился, вокруг все затрещало от невидимой силы. Трава мгновенно пожухла, деревья превратились в пепел, а земля в бесплодную пустыню. Кожа Хакса трескалась и иссыхала вместе с поверхностью планеты, в горле замер царапающий крик невыносимой боли. Еще чуть-чуть, и он перестанет существовать. Высохшие кости сломались, и он рухнул в темноту, мысленно призывая единственного человека, который мог бы ему помочь. – Я здесь. Вернись, – услышал он словно издалека и его виска коснулись заботливые пальцы. – Это просто сон. – Бен? – Хакс открыл глаза и попытался понять, где находится. – Наконец-то, – сказал тот. – Просыпайся. Уже полдня прошло. – Сколько времени? – Почти восемь. – Уже? Хакс полностью пришел в себя, сел в кровати, натянул одеяло, потом понял, насколько глупым был его жест, отбросил одеяло, поспешно вскочил и скрылся в освежителе. Машинально проделал все процедуры и только потом осознал, что он не один, а кроме пижамы поблизости ничего нет. Пришлось снова надеть пижаму и вернуться в спальню. – Что ты здесь делаешь? – спросил он. – Меня разбудило осознание огромной потери, я почувствовал твой дикий ужас, потянулся к твоему разуму, понял, что именно тебе снится и решил поскорее разбудить. Но, видимо, не преуспел, ты досмотрел свой сон до конца. А сейчас постарайся немного расслабиться и переключиться на что-то другое. – Ты понял, что именно мне снится. Значит, ты тоже это видел? – Да. Много раз и в разных вариациях. И поскольку мы каким-то непостижимым образом связаны, то, скорее всего, ты подсознательно ухватил отрывок моих видений и прожил его во сне. – Это то, что нас ждет? Наше будущее? Таким ты видишь его через Силу? Чувствуешь всю эту боль? – Я постоянно чувствую настроение всей Галактики. И не только населяющих ее видов, но и всего разнообразия жизни, включая солнечные системы, планеты, туманности, вихри и даже кометы. И поверь, чем глубже я окунаюсь в эти чувства и настроения, чем сильнее познаю боль во всех ее проявлениях, тем больше ценю приятные эмоции и ощущения. Это игра контрастов. Чтобы насладиться красотой жизни в полной мере, необходимо понять и принять все ее стороны. Наверное, это был не самый плохой способ, Хакс не отказался бы постигать эту науку подобным образом. Вот только конкретно ему такого выбора не дали. Однако из всего сказанного он сделал и еще один вывод: среди всех голосов бесконечной Вселенной его голос оказался самым важным. В его жизни был человек, для которого он что-то значил, возможно, даже больше, чем он сам мог себе представить. Теплом, которое в этот момент высвободилось из его груди, можно было бы легко растопить все ледники Илума, если бы от них еще хоть что-то осталось, но все оно вместе с искренними спонтанными объятиями досталось лишь одному, тому самому человеку. Мир Хакса снова перевернулся. Руки Бена крепко держали его за плечи, потом он ощутил ладонь на своем затылке, пальцы, сжимающие его длинные волосы, горячее дыхание и глубокий, далеко не нежный поцелуй. Неожиданно захотелось подчиниться и просто раствориться в моменте. Рамки восприятия реальности сузились до границ своего тела, и все остальное стало абсолютно неважным. Теплая ладонь переместилась на лопатку, погладила по спине, вдоль позвоночника, сильные руки обняли его, увлекая обратно в недавно покинутую кровать. Хакс потянулся за еще одним поцелуем, проводя носом по линии скулы, и Бен не стал его разочаровывать, взял за подбородок и вновь вовлек в жадный глубокий поцелуй. Хакс, не сдержавшись, застонал. Внутри все свернулось в тугой и сладкий комок предвкушения. Бен сжал его сильнее и сам выдохнул нечто похожее на сдавленный стон. Его руки ласкали спину, поглаживали поясницу, приводили в полнейший беспорядок длинные рыжие волосы. Он не торопился, в очередной раз давая к себе привыкнуть, помогая избавить себя от одежды. Вот уж у кого действительно не было никаких предрассудков. И в этот момент смешно было вспоминать, что когда-то они всерьез враждовали друг с другом. Хакс только беззвучно охнул, когда его спина врезалась в матрас, а Бен устроился сверху, вклинился коленом между его ног и принялся расстегивать пуговицы на пижаме. В голове что-то запоздало щелкнуло. Перед глазами поплыли разноцветные пятна, но вовсе не от возбуждения, а от осознания того, что он, Хакс, мог не оправдать ожиданий, а жуткие шрамы на его спине – и вовсе оттолкнуть. – Армитаж, – видимо почувствовав неладное, позвал его Бен. – Открой глаза и посмотри на меня. Он открыл. И столкнулся с непроницаемой тьмой. Она не пугала, скорее наоборот, ласкала и затягивала. – Я знаю, что все твои предыдущие отношения были не совсем адекватными или совсем неадекватными. Но сейчас я попрошу тебя оставить все это там, в прошлом. Глаза Бена изменились, из непроницаемо-черных они стали светло-карими, почти золотыми, а взгляд, спокойный и совершенно неожиданно теплый, внушал стойкую убежденность в том, что все будет хорошо, что они справятся, и неуверенность постепенно отступала. Хакс приподнялся, сам стянул с себя пижамную рубашку и насколько смог повернулся спиной. – Он не давал лечить раны. Его возбуждали вид и запах крови. Еще ребенком Хакс впервые испытал боль не только от побоев. И если правдой было то, что жертвы со временем привыкают к своим мучителям, то здесь он стал исключением из правил. Он не привык и не смирился, и каждый раз на протяжении многих лет переживал жуткий страх, боль и унижение, а когда наконец-то вырвался из-под зверской опеки, то поневоле забрал эту модель получения удовлетворения с собой, как единственно верную. Только его «жертвы» соглашались на это добровольно и потакали всем требованиям своего «мучителя», включая полное отсутствие прикосновений. Бен позволил ему сеть удобнее, провел ладонями по напряженным плечам, прижался грудью к лопаткам, прикоснулся губами к шее, потом обнял и привлек к себе вплотную. И только тогда Хакс выдохнул и полностью расслабился в его руках. Его щеку погладили уже знакомые пальцы, он улыбнулся, потерся о ласкающую его руку, вновь повернулся к Бену лицом, схватил его за волосы, обвил ногами талию и повалил вместе с собой на подушки. Ночной кошмар забылся, а вопрос времени перестал волновать. Хотя могло оказаться и так, что кто-то особо одаренный просто заморозил или растянул момент, а до кучи еще и подключился к сознанию. Слишком уж очень точными были прикосновения и поцелуи. Хакс даже не представлял, что у него на теле столько нервных окончаний, требующих немедленного внимания. Он перебирал темные пряди, часто и с наслаждением дышал, концентрируясь на новых ощущениях. – У тебя умопомрачительные ноги, – хрипло сказал Бен, погладил его ягодицы, спустился ладонями по бедрам к щиколоткам и поднялся обратно, переместил одну руку на поясницу, а второй провел по его телу, от груди к паху. Хакс задохнулся собственным вздохом и, не сдержавшись, застонал. Тело словно просыпалось вслед за скользящими по нему губами и руками, отзывалось на прикосновения, хотело большего. С живота ладонь Бена легко скользнула под свободную резинку пижамных штанов, и Хакс непроизвольно подался бедрами навстречу, прижался, облизнул пересохшие губы и потянулся за новым глотком удовольствия, снова смешивая дыхание, разделяя учащенный ритм сердца и близость. Возбуждение становилось невыносимым, казалось, еще чуть-чуть, и он кончит от простого прикосновения. И тут Хакс оценил все плюсы слияния разумов, позволяя вытворять с собой все, что заблагорассудится. Бен одним движением подхватил его под колени, снял пижамные брюки, забросил те самые умопомрачительные ноги себе на плечи, одну руку пристроил в самом низу спины, поглаживая пальцами ложбинку между ягодиц, второй чуть зафиксировал бедра, наклонился и почти полностью вобрал в рот его возбужденный член. Хакс, кажется, забыл, как дышать. Хотелось протолкнуться еще дальше, но Бен удерживал его от таких непроизвольных движений. Оставалось только с силой сжимать в руках простыни, дрожать от удовольствия и наслаждаться процессом. Время растянулось еще больше, а затем накрыло бешеным темпом. Кажется, он даже закричал от разочарования, когда Бен немного отстранился, и вместо простыни по привычке вцепился тому в волосы, пытаясь дать понять, что он уже почти и совсем близко, и когда Бен снова завладел им, это было как погружение в Черную дыру вместе с взрывом сверхновой, куда их затянуло вместе, стремительно и беспощадно. И Хакс совершенно не возражал, потому что Бен был его опорой и спасением. Несколько минут ушло на то, чтобы вернуться в реальность, успокоить безумное сердцебиение и хоть немного выровнять дыхание. И благодарно, расслабленно приглаживать темные, растрепанные им самим пряди. Хакс искренне надеялся, что он не причинил слишком много боли собственными неосознанными реакциями. Но Бен ничего не сказал, удобно пристроился у него на животе между все еще разведенных в стороны ног и был, похоже, где-то в другом измерении. И тут до Хакса дошло, что все удовольствие досталось только ему и неплохо было бы вернуть такую потрясающую услугу. – Объединение, – подал голос Бен. – Я могу чувствовать тоже, что и ты, и реагировать на это также. Но мне все равно приятно, что ты подумал. Это было совершенно неожиданно. Как и нахлынувшие эмоции. Хаксу захотелось обнять его, поцеловать, сделать что-нибудь совершенно банальное и глупое. Захотелось сказать, насколько сильными были его чувства, его привязанность. Но он быстро себя остановил. Бен позволял быть рядом, принимал активное участие в его жизни, не давал погружаться в самокопание. Стало бы неосмотрительным взваливать на него еще и этот сиюминутный бред. Хакс вообще не понимал, что в нем такого особенного. Кроме ума и определенного набора талантов. Да, он обладал довольно приятной внешностью, а когда не напивался и не забывал есть, то и выглядел вполне адекватно, но если уж откровенно, то он и рядом не стоял с какой-нибудь прелестницей Фло, и недостатков у него было явно больше, чем достоинств. – Ты даже не представляешь, насколько мне с тобой повезло. – Бен приподнялся на локтях и открыто посмотрел на него. – Ты сам как-то сказал: не путай кислое с пресным. Если бы ты видел себя таким, каким тебя вижу я, особенно сейчас, то не забивал бы свой мозг всякой ерундой. Прости, я все еще с тобой связан, так что… – Я понял, – улыбнулся Хакс. Его это уже не раздражало и не бесило как раньше. Скорее, наоборот. Это стало его привилегией. – Ты очень красивый, Армитаж. Но дело далеко не в этом. – Бен прикрыл глаза, затем снова открыл, и Хакс увидел в них уже знакомый живой огонь. – Как бы тебе объяснить… – Как есть. – У тебя было когда-нибудь чувство, что ты просто что-то знаешь? Не дошел до этого логически, не прочитал где-то или выучил. А вот просто знаешь и уверен в своем знании абсолютно? Хакс помотал головой, приводя в еще больший беспорядок свои волосы и совершенно об этом не заботясь. Он знал, что не всегда удается достичь желаемого, но если сильно попытаться, то может что-то и получится. Но вот прям уверенности, да еще и абсолютной у него не было. Хотя… наверное, он всегда знал, что от Рена, теперь это имя казалось каким-то чужим и слишком далеким, – друга, врага, живого или мертвого ему никогда и никуда не деться. – Замены не существует, – подтвердил его мысли Бен. – И когда… Договорить он не успел. В «Галактике» сработал сигнал тревоги. Это не был сигнал информационной атаки или незаконного проникновения в систему. Не оповещал он и о системном сбое или отказе оборудования. Но все равно требовал незамедлительной проверки. Бен вскочил с кровати с грацией хищного зверя, и, как есть, совершенно не стесняясь, рванул прочь из спальни. Видимо, к главному ядру системы. Хакс такой уверенностью в себе не обладал и для начала все-таки надел майку и штаны, затем подобрал одежду Бена и оправился его догонять. Помещение, где располагалось главное ядро подпространственной сети было просторным, довольно прохладным и почти темным. Освещением служили приглушенные огоньки приборных панелей и рассеянный бледно– фиолетовый свет под самым потолком. Все это вместе создавало иллюзию погружения в невесомость космоса. В своих размышлениях Хакс иногда приходил сюда, в полумрак, желая окунуться в приятные воспоминания или хоть немного приоткрыть завесу тайны вселенского замысла, частью которого он невольно стал. Хакс вошел внутрь и застыл. У панели управления стоял Бен, он не глядя вводил команды, затем смотрел, как огромный темно-серо-зеленый объект меняется в размерах, как увеличивается его масса, собственное гравитационное поле вмешивается в гравитацию планеты, затягивает поверхность, словно мощный ураган, и наблюдал огромный луч, уничтожающий все живое. Он смотрел пристально, внимательно, проматывал проекцию назад, затем вперед, увеличивал отдельные фрагменты, изучал действие луча. А затем включил звук и все помещение наполнилось жутким треском, скрежетом, взрывами, зловещим завыванием ветра, криками на неизвестном языке, полными отчаяния и безумия. Бен был целиком захвачен предметом исследований, выделял шумы, прислушивался, но вряд ли пропустил момент появления Хакса, хоть никак на него и не отреагировал. И дал возможность наблюдать за всем происходящим вместе с ним. Однако резкие движения Бена, его гордая осанка, внимательный взгляд, невольно заставляли сосредоточить внимание именно на нем, а вовсе не на зловещей записи, которая отчасти повторяла не так давно развеявшийся ночной кошмар. И Хакс позволил себе эту маленькую слабость. А почему нет? Сострадание никогда не было его сильной стороной, в конце-концов, именно он отдал приказ об уничтожении целой густонаселенной системы, состоящей из пяти планет. Хотя, сейчас он уже не был уверен в том, что сделал бы это снова. Но так или иначе, разглядывать Бена оказалось куда приятнее, чем ошметки чужой цивилизации. – Мы не готовы. – Что ты сказал? – переспросил Хакс, подошел вплотную и передал одежду, которую все еще держал в руках. – Я запрограммировал систему дать оповещение, если кто-нибудь выложит в сеть этот объект, – Бен ткнул пальцем в замершего темного монстра, – или любое упоминание о нем. – Он взял у Хакса свои вещи, но просто отложил их в сторону. – То, что мы наблюдаем, загружено сегодня в сеть из Дикого Пространства. Скорее всего это меня и разбудило, а также стало катализатором твоего сна. Эти существа реальны, и их очень много. – Очередные Юужань-вонги? Хакс терпеть их не мог, они были фанатично преданы своим богам, неоправданно безжалостны и жестоки, убивали ради удовольствия, и принесли в их Галактику зверское разорение. – К сожалению, нет. Они, безусловно, разумная, но очень организованная форма жизни, и действуют как машины. Я почти не чувствую их. И им не нужны мы, наши города и технологии, они никого не собираются захватывать и обращать в рабов. Ими движут поиски еды и сырья. – Которые они вытягивают из самих планет, – закончил Хакс. Внутри стало как-то скверно. И еще он пришел босиком, да и вообще банально замерз. На них надвигалась какая-то пожирающая все на своем пути неизвестная раса, а он думал о том, насколько непродолжительной оказалась его спокойная и счастливая жизнь. И если относительно спокойной она была уже несколько недель, то счастье пока что измерялось несколькими часами, если принимать в расчет предыдущий вечер, а если нет, то… Хакс даже не знал, сколько прошло времени с момента его пробуждения. – Ты же не собираешься сдаваться, генерал? – спросил Бен и собственнически обнял его за плечи. – И не надейся. Именно сейчас мне есть за что бороться, – ответил Хакс и с удовольствием потянулся к теплу. И тоже обнял, уткнулся лбом куда-то в переносицу, благо они были почти одного роста, а потом поцеловал, прижался сильнее и снова схватил за волосы, которые, по-хорошему нужно бы расчесать, и старался не думать о том, как выглядит сам. Хотя, какая вообще разница? Бен ведь рядом, и Хакс ему по какой-то непостижимой причине был очень важен и нужен таким как есть, так что имело смысл хотя бы ненадолго выдохнуть. Хотелось повторить недавний опыт, или сделать что-то еще. Хакс вступил на плохо изведанную территорию близких контактов и собирался изучить ее с азартом первооткрывателя. Им следовало пойти в освежитель, одеться, желательно позавтракать и выпить каф, а потом еще о нуждах Галактики позаботиться. Но только потом. После кафа. Или… – Я помню про твои запреты, – выдохнул ему в самое ухо Бен. – Стены среди них не было. Что? Какой стены? Хакс не успел додумать эту мысль, потому что тот схватил его покрепче, оторвал его от пола и впечатал спиной в стену. Кажется, со временем опять что-то случилось или просто Хакс где-то потерял его очередной кусок, охотно отвечая на поцелуи и ласки. Возбуждение снова стало физически невыносимым, и, когда он ощутил теплую ладонь Бена внизу живота, он застонал и уткнулся головой ему в плечо. Он цеплялся за его шею, сосредотачиваясь на ритмичных, настойчивых движениях его руки и на каком-то этапе перестал понимать, где находится, и, кажется, просил не останавливаться. Вполне вероятно, он делал это даже вслух. А потом пришла долгожданная разрядка, затопив сознание тягучим наслаждением, ноги подкосились и, если бы Бен не держал его крепко, то Хакс бы точно сполз по стене на пол. Он пришел в себя, выдохнул и встретил взгляд абсолютно непроницаемо-черных глаз. Пора было составлять классификацию оттенков и их значений. Однако именно эта глубокая тьма означала, что Бен все еще был возбужден. Хакс потянулся к нему, но тот его остановил, коротко поцеловал и призвал Силой свою одежду. – Я в освежитель, а с тебя в следующий раз двойная порция. И ушел. А Хакс так и остался стоять, облокотившись на стену, и пялился в полумрак. И в этот момент он должен был бы думать о чем-то великом и грандиозном, но почему-то думал о том, что все его мечты сбылись как-то сами по себе и пора бы составить список новых.