Выучить сердцем

Дождь, начавшийся еще вечером в воскресенье, лил всю ночь. Зонтик почти не спасал от холодных водяных брызг, которые с силой швырял в лицо некстати поднявшийся ветер. Пробежав несколько сотен метров от парковки до крыльца академии, Олег нырнул под козырек крыши у входа почти насквозь промокший и замерзший. Он безнадежно опоздал на первую пару, стоя в бесконечной утренней пробке на Каменноостровском, ругая себя, что не поехал как обычно в метро, а вывел из гаража свой Ниссан, не пожелав мокнуть под непрекращающимся дождем. Какая, спрашивается, была разница? Он все равно промок, да еще и опоздал. До конца лекции оставалось минут пятнадцать и сейчас не имело уже смысла туда идти. Тем более что сразу же после они с Кириллом условились встретиться в фойе, чтобы вместе ехать в сторону Стрельны, где располагалось основное производство их будущего работодателя. Празднование дня рождения Потоцкого, их потенциального шефа, прошло на ура, связи укреплялись быстрыми темпами, в результате их ждали на месте будущего восхождения по карьерной лестнице уже сегодня. Эти выходные для Олега тянулись бесконечно. Загородный коттедж Потоцких снаружи был похож на дворец, а внутри — на музей-усадьбу какого-нибудь давно канувшего в историю графа или князя — полный дорогих вещей, ценных картин и респектабельных, богатых гостей. Олег не хотел находиться в этом роскошном, но холодном доме, вести любезные беседы с нужными людьми, притворяясь, что он в восторге от важности их персон, а знакомство с ними — невероятное счастье, которое только может выпасть в жизни. Мысли улетучивались из головы, не успевая вступить в контакт с языком, и устремлялись в единственном желанном направлении — на обшарпанный подоконник в студенческой общаге, к окну, из которого виден уже совсем облетевший клен, к Сереже. То, что случилось между ними оглушило Олега своей правильностью и силой. И напугало. Тем, что теперь он знал, как это бывает, когда становишься собой. Когда хочешь другого человека до дрожи. Нет, не в руках или коленях. До дрожи в душé. Когда понимаешь: все, что было до и все, что будет после, таким настоящим и искренним не станет никогда. Погруженный в эти мысли, Олег был просто не в состоянии поддерживать связную беседу. Отец хмурил брови, буравил испытывающим взглядом, пытаясь понять что же с ним такое. Олег совсем уже было смирился с тем, что серьезного разговора не избежать, и приготовился врать. Как ни странно, спасла его Алена, утащив с заполненной гостями террасы на прогулку по большому парку, окружающему дом. Из всех неприятных аспектов поездки встреча с ней как раз беспокоила Олега больше всего. Учитывая то, что было у них летом и тот факт, что она настойчиво интересовалась им у Кирилла. Но десять минут общения с ней — и напряжение оставило его. Алена не кокетничала, не жеманилась — Олег просто откровенно нравился ей, чего она совершенно не скрывала. И Олег понял, почему она сама понравилась ему тогда летом, на даче — она была настоящей на фоне остальных девчонок с одинаковым пустым выражением кукольных лиц, томно выпускающих из пухлых губ ванильный дым айкосов. По началу Алена что-то бодро рассказывала, задорно блестя темными глазами и нетерпеливо откидывая со лба вьющийся каштановый локон, спрашивала, кажется, о какой-то вечеринке, которую устраивали общие знакомые, тормошила Олега вопросами. Но он отвечал односложно, не в силах думать о чем-то кроме того, как бы побыстрее прожить эти долгие два дня и вернуться в Питер. К Сереже. Наконец она примолкла, видимо поняв его настроение, точнее его отсутствие, и не настаивала на активном общении, за что Олег был ей благодарен. С ней оказалось удивительно легко просто молчать, и почти все выходные они провели вместе, убегая подальше от взрослой компании в беседку, увитую девичьим виноградом с почти уже полностью опавшими багровыми листьями. Отец заметно расслабился, по своему истолковав их желание уединиться вместе — такое налаживание связей его видимо устраивало даже больше, чем традиционно-деловое. Но Олег скучал, в который раз спрашивая себя как же так получилось, что за три недели встреч он так и не спросил у Сережи номер телефона. Как только выдавалась минутка, свободная от пристальных отцовских взглядов и обязательных застольных посиделок, Олег принимался искать его в соцсетях, но безуспешно — Разумовских с именем Сергей было немало, но самого нужного из них он так и не нашел. И еще его не отпускала мысль о том, что Сережа ведь хотел что-то ему сказать. Каждый раз, когда его серьезный взгляд отчетливо вставал перед глазами, Олег чувствовал укол какого-то смутного беспокойства. Оно не покидало Олега, когда они возвращались домой, снилось ночью, тоненько свербило этим утром в мозгу всю дорогу до академии. Олег в два прыжка взлетел по ступенькам и нырнул в предбанник перед фойе, отряхиваясь от дождевых капель, складывая мокрый зонтик. Он уже было взялся за ручку двери, как вдруг даже не увидел, а почувствовал лисье-рыжий всполох волос. Сережа сидел на парапете в закутке у вечно закрытого запасного выхода, зябко кутался в намотанный вокруг шеи полосатый шарф и читал какие-то листочки. Ноги понесли Олега сами в противоположную от двери сторону и, оказавшись прямо перед Сережей, он, кажется, вдохнул полной грудью впервые за прошедшие два дня. — Теперь ты прогуливаешь? Сережа поднял голову и заулыбался, увидев его. — Ну… можно и так сказать. Какое-то время они просто стояли рядом, целуясь улыбками, обнимая друг друга взглядами. Но Олегу хотелось не только улыбкой и взглядом касаться Сережи. И он соскучился. Невероятно, невозможно соскучился по их подоконнику и разговорам обо всем на свете. — Я увижу тебя сегодня вечером? — с его стороны это прозвучало как утверждение. — Да, — Сережу почти не слышно было за шумом дождя, бившего в маленькое окошко над его головой. Это едва слышное, с ноткой непонятной грусти "да", снова разбудило уснувшее на время беспокойство, что не оставляло Олега все выходные. Он шагнул ближе, пальцы его пробежали вверх по рукаву Сережиной куртки, и словно испугавшись собственной смелости, быстро соскользнули вниз. — Ты ведь хотел мне что-то сказать? — его слова почти заглушил звонок, отпускающий студентов на волю с первой пары. — Хотел, — Сережа вскинул на него глаза, — но не здесь. — Тогда сегодня на подоконнике? Сережа улыбнулся. — На подоконнике. Пальцы Олега потянулись к непокорному медному локону, никогда не желающему оставаться в плену тугой резинки, стягивающей хвостик, заправили его за ухо, скользнули по родинке на левой щеке. Они стояли так близко, что он видел как пульсирует, убегая под шарф, тоненькая жилка на шее Сережи. Как во сне Олег шагнул вперед, чуть наклонился, вдыхая виноградный запах волос за ухом, и прижался к этому взволнованному биению губами. — Блядь, Олег! — голос Кирилла резанул по ушам. В голове грохнуло как выстрелом эхо этого возмущенно-неверящего выкрика, Олега словно кипятком окатило ужасом. Он развернулся так резко, что едва не поскользнулся на мокрой от его следов плитке пола, все еще не веря в происходящее. Кирилл стоял у открытой в фойе двери — брезгливо изогнутый рот, зло суженные глаза и побелевшие костяшки сжатых кулаков — он явно видел последний эпизод от начала и до конца. В голове у Олега запульсировало, отдавая жарким шумом в ушах "это конец", ладони и спина взмокли противным липким потом, а горло сдавило страхом. — Кир, это... — Сделаем вид, что это мне показалось, — Кирилл цедил слова сквозь зубы, глядя только на Олега. — И ты сейчас идешь со мной. Надо забрать направления на практику в деканате. На негнущихся ногах, как под гипнозом, Олег сделал несколько шагов вперед. Уже у двери он оглянулся. Сережа стоял все на том же месте, прижимая к себе папку с бумагами, словно хотел защитить ею грудь там, где сердце. На его бледных щеках расцвели два красных пятна, губа прикушена добела. На один короткий миг он поднял глаза на Олега, а потом отвернулся.