Выучить сердцем

— Да, Волков, ты умеешь удивлять, — Алена растерянно постукивала пальчиком по ободку стакана с коктейлем и смотрела на Олега так, словно видела его впервые. Ну в каком-то смысле Олег и в самом деле сделал это в первый раз: признал очевидное вслух. Час назад Алена привезла его в лаунж бар на Площади Восстания, уверенно свернув вместо развилки на Васильевский к центру. Это место всегда нравилось Олегу: отдельные ниши-сепаре с мягкими полукруглыми диванами и низкими столиками, приглушенное освещение и ненавязчивый чилаут Café del Mar действовали успокаивающе. А успокоиться ему было необходимо. И Олег теперь был даже рад, что они не поехали к нему домой, как он изначально собирался. На нейтральной территории говорить ему было легче. Когда Сережа ушел из кабинета вместе с Роше, Олег немедленно метнулся к окну и смотрел сквозь приоткрытые жалюзи, как они выходят из здания. Роше что-то говорил, повернув голову к Сереже, а тот глядел прямо перед собой, пряча щеки от ноябрьского ветра в складках шарфа. Перед тем как сесть в машину, Роше приостановился, мягким движением поправил шарф на Сережиной шее, и тот слегка улыбнулся, принимая заботливый жест. В груди кольнуло больно и тоскливо. Олег проводил взглядом отъезжающий BMW и, не оборачиваясь, поинтересовался через плечо: — Ты не помнишь, у меня дома остался коньяк? Тот, с твоего дня рождения. Сзади цокнули об пол каблучки — Алена так и осталась стоять на том же месте, у двери, откуда они с Роше наблюдали за действием на диване. — Сомневаюсь, — в ее руках тихо звякнул брелок на ключах от машины. — Но я знаю, где он есть. Поехали. По дороге она ничего не спрашивала, но было совершенно очевидно, что разговора не избежать. Да Олег и не хотел. Алена имела право знать, а он устал носить это в себе. Ну а последние события настолько переполнили чашу его чувств, что выстроенная плотина вынужденного молчания грозила прорваться неуправляемым потоком.  Вот его и прорвало после второго бокала коньяка, который он опрокинул в себя, толком не чувствуя вкуса. Алена потягивала свой коктейль, бросая на него быстрые взгляды, но первой не заговаривала. Тянуть дальше было невозможно. Олег со стуком вернул пустой бокал на стол и без предисловий выдал: — Я люблю его. Алена только моргнула, тонкие пальчики ее крепче сжали стакан с безалкогольным вирджин мохито, но говорить она предоставила Олегу. Олег говорил долго. Обо всем. Прокручивая в голове снова и снова их с Сережей короткую стремительную историю словно ленту немой кинодрамы с печальным концом. Только сейчас он озвучивал каждый ее кадр, проговаривая впервые вслух то, что так долго хранил внутри. Когда наконец поток признаний иссяк, Олег без сил откинулся на мягкую спинку дивана и закрыл глаза. Алена помолчала и тихо сказала: — Да, Волков, ты умеешь удивлять. Рука сама потянулась к правому виску, куда начинала стучаться головная боль, помассировала, переместилась на лоб, прикрывая глаза, и Олег поинтересовался из-под ладони: — Тебя удивляет, как я могу любить мужчину? — Олег, не говори глупостей, — Алена дернула плечиком. — Любить — это как любить. При чем здесь пол? Теперь и слева отдалось болезненной пульсацией, и Олег, прижав ноющий висок костяшками пальцев, тяжело выдохнул: — Если бы все думали, как ты. — Вот именно это меня удивляет. Что тебе есть дело до того, что думают другие. Олег наконец отнял руки от лица и встретился с Аленой взглядом. Она смотрела серьезно, без капли осуждения, но в глазах ее читалось “неужели тебя это правда волнует?”  — Алена… это нелегко для меня. Я же всегда гнал от себя эти мысли — что я какой-то не такой, не стопроцентно натуральный — я давил это в себе. А тут… не успел даже ничего понять, как все уже случилось. Не подумай, я не ищу себе оправдания… Хотя нет, неправда. Как раз ищу, — Олег тряхнул головой и признался больше себе, чем ей: — Я тогда просто сам себя испугался. — Спорить готова, что не только себя. Испугался, что осудят друзья? Родители? Олег всегда ценил то, что Алена не деликатничала, предпочитая говорить в лицо вещи как они есть. И хотя от этой неприглядной правды ему стало не по себе, он не мог не признать, что она, конечно же, права. Олег только кивнул, соглашаясь: — Особенно отец. Вот с тобой сейчас получился каминг-аут в лайт версии, а там был бы акт сознательного самоубийства. Аленина ладошка легла на его нервно барабанящие по стеклянной столешнице пальцы и чуть сжала их. — Олег, я понимаю. И уж точно не мне тебя судить. В ее тоне проскользнуло что-то личное и наверняка больное, о чем Алена молчала так же, как Олег молчал о своем. Он раскрыл было рот для давно назревшего вопроса, но Алена опередила его. — Ты говорил с Сережей? — Я как раз пытался, когда пришли вы с Роше. Только я боюсь, что он вряд ли захочет меня выслушать. Ладошка упорхнула, Алена скрестила руки на груди и снова перешла в откровенно-безжалостный режим. — Ну, я бы, наверное, тоже не стала слушать. — Алена, ты меня убиваешь. — С этим ты прекрасно справляешься сам. Никакого осуждения, Олег. Просто факт. Они посидели еще немного, просто молча. Молчать с Аленой ему было всегда легко. Ведь бывает так, что говорит с тобой человек, и вроде бы находит нужные слова, правильные, а после таких разговоров удавиться хочется еще больше, чем до них. А бывает и по-другому: помолчишь с кем-то, пусть даже каждый о своем, и становится легче. Потом Алена довезла его до дома, но подниматься не стала. Только на прощание сказала: — Ты хотя бы попробуй. Несказанные слова разрушают, поверь мне. Да ты ведь и сам это уже понял. Скажи ему все, что сказал мне в баре. А дальше будет видно. Олег потянулся к ее лицу, отвел короткие завитки волос со лба и дождался, пока темные глаза посмотрят в его. — Тогда я лучше сразу сейчас скажу. Ален, ты прости меня. Я такая свинья — вывалил все это на тебя, даже не подумав, что ты при этом будешь чувствовать. — Как будто я этого не знала, — она вздохнула. — Ну конечно, от того как все обстоит на самом деле, я, выражаясь культурно, очень удивилась. Но спасибо за честность. Иди, Олег, отдыхай и думай. И звони, если будет нужно. Олег коснулся ее щеки губами, скользнул в подъезд, поеживаясь от пронизывающего резкого ветра и поднялся в квартиру. Марго не повернула головы, но и не ушла, когда Олег присел на подоконник рядом, разрешив даже почесать складочку за порванным ухом. Голова разболелась уже всерьез, а от трех сигарет, выкуренных подряд, к горлу подобралась тошнота, лоб стянуло обручем тупой боли. Дальше Олег действовал по проверенной схеме. Таблетка обезболивающего. Стакан воды залпом. Подушка. Все мысли на завтра. Выходные слились в одну длинную временную линию. Просто дважды становилось светло и дважды темнело.  Алена не звонила, только вечером в субботу прислала сообщение в WhatsApp, интересуясь как он там. Олег, со вздохом туша очередную сигарету, отправил в ответ бодрый почему-то желтый палец. Когда совсем стемнело, на подоконнике с Марго они снова смотрели на огоньки в окнах соседних домов и молчали каждый о своем. С ней тоже было хорошо молчать. К вечеру воскресенья колючая горка окурков в пепельнице разрослась до размеров взрослого ежа, мысли перестали наконец беспорядочно метаться в голове и оформились в четкое уверенное намерение: действовать. Олег решительно набрал номер Алены, и, не успела она ответить, выпалил: — Я хочу поехать к нему прямо сейчас.  — Поздравляю. И как ты себе это представляешь? — С твоей помощью конечно. Дай мне адрес Сережиной мамы. — Олег… — Алена явно замялась, но тут же продолжила: — Я думала, ты знаешь.  Сережа остановился в гостинице вместе с Роше. Так что если ты явишься туда сейчас, то говорить тебе возможно придется сразу с обоими. В животе будто кто-то отпустил тугую пружину, и она завибрировала пронзительно и тревожно. Олег с размаху сел на диван, сжимая мобильник вспотевшей рукой. — Я не знал. То есть ты говоришь, что они живут вместе? — Возможно просто в одной гостинице, но в разных номерах. Я не знаю. Правда. — Алена, ты же с ними постоянно. Ты думаешь, между ними правда что-то есть? — Ну, ты тоже наверное заметил, что на чисто служебные отношения это мало похоже. Еще бы он не заметил. Это было настолько очевидно, что Олег почти не сомневался в том, кем приходятся друг другу Сережа и его французский босс. Их взгляды, жесты, случайные прикосновения говорили обо всем яснее ясного: они были близки. И вот теперь он получил еще одно подтверждение своим догадкам.  Прервала затянувшееся молчание Алена, заметив: — Но это не мешает тебе с ним все же поговорить. Олег какое-то время бесцельно кружил по комнате, перекладывая какие-то вещи, открывая дверцы шкафов. И обнаружил, что коньяк в баре все-таки остался, но осмотрев остатки янтарной жидкости на свет, решительно вернул бутылку обратно. Алена права: что бы там ни было между Сережей и Роше, поговорить им это не мешало. Олег решительно закрыл дверцу бара — в понедельник он должен мыслить трезво, а не мучиться похмельем — и заставил себя пойти спать. *** С неба срывался редкий снег, сразу же тая мокрыми дорожками на стеклах. Из окна офиса открывался хмурый вид на голые ветки деревьев и потемневшую от сырости бетонную плиту забора, что не слишком способствовало созданию рабочего настроения. Но Олег честно пытался работать, перепроверяя свои расчеты по кардиореабилитационному комплексу, в которых нашел ошибки Сережа. Только глаза его против воли скользили в сторону закрытой двери кабинета Роше, зависали там на время, и, вернувшись снова к ноутбуку, натыкались вместо таблицы на включившуюся заставку скринсейвера. Сережи и Роше еще не было, а Олег с трудом удерживался от того, чтобы послать сообщение Алене с вопросом, когда же они приедут. Справа от его рабочего стола Кирилл деловито что-то отстукивал пальцами на клавиатуре. Сегодняшнее утро началось для Олега с неприятной неожиданности: для усиления “сердечной команды” к работе временно привлекли сотрудников из других отделов, и Сухарев не нашел ничего лучше, как поставить в пару к Олегу Кирилла, мотивируя это логичным “вы ведь всегда работали вместе, вот и продолжайте”. Олег, пряча досаду, бросил короткое “привет” и сразу же уткнулся в экран ноутбука, делая вид, что занят расчетами. Кирилл же выглядел довольным, и, подмигнув Олегу через стол, громким шепотом озвучил свое наблюдение: — Вижу ты тоже рад, что мы снова вместе. Повезло, да? Где он видел такое везение, Олег по понятным причинам отвечать не стал, ограничившись сдержанным кивком. Но удача ему была так необходима сегодня и повезти Олегу могло только в одном случае — если получится каким-то образом застать Сережу одного. В уголке экрана в который раз сменились цифры на часах. Одинадцать. Французы, а с ними и Сережа, все не появлялись. Алене он все-таки набрал короткое “когда будете?”, но она так и не прочитала его сообщение, видимо занятая рабочей беготней. Перед самым обедом Олег тоже сбежал и курил на своем подоконнике, перебирая в уме варианты действий, чтобы найти Сережу, если вдруг сегодня до офиса он так и не доберется. Но Сережа нашел его сам. Олег уже потушил сигарету, сожалея, что она так быстро закончилась. В офис к неприятному соседству с Кириллом возвращаться не хотелось, поэтому Олег просто сидел и разглядывал через мокрое стекло узор дорожной плитки во дворе. — Пустишь? Сережа стоял совсем рядом. На отворотах его куртки блестела россыпь мелких водяных капелек, рыжие пряди на скулах потемнели от влаги — очевидно он только что зашел с улицы. Серые глаза смотрели на Олега немного устало. Как будто этой ночью он мало спал. Или много думал. Не веря себе, Олег молча подвинулся, освобождая место рядом, и удивленно смотрел, как Сережа устраивался в другом углу подоконника. Он сосредоточенно разглядывал свои темные кроссовки с белой шнуровкой, а Олег с замирающим сердцем — его. — Алена подсказала где тут можно покурить в одиночестве, — наконец сказал Сережа. Но сигареты он так и не достал, объяснив коротко: — Правда я уже. На крыльце у входа. В груди горячо толкнулось — если он уже, то тогда… тогда что? Неужели Сережа знал, кого здесь найдет и пришел именно поэтому? Сережа смотрел теперь прямо на него. Олег увидел, как он коротко выдохнул, словно перед прыжком в ледяную воду, и подтвердил его догадку:  — Я решил, что мне это нужно: поговорить с тобой и закрыть наконец этот гештальт раз и навсегда. Олег ничего навсегда закрывать не собирался, но торопливо закивал,  боясь как бы Сережа не передумал. — Скажи только когда. — Лучше прямо сейчас. После обеда меня не будет. — Сережа… Олег столько раз прокручивал в голове этот разговор, он заготовил столько правильных фраз, тщательно продумывая что и как скажет Сереже. Но сейчас только сердце гулко бухало в груди, а в голове звенела совершенная пустота. Зато Сережа больше не колебался и в нескольких четких фразах сам донес до Олега краткое резюме того, что случилось между ними три года назад. —  Олег, это было больно. А мне стало страшно от того, что ты смог причинить мне такую боль. Поэтому я повел себя как ребенок — просто убежал от того, что пугало. И даже не попрощался. Я знал уже, что уеду летом к отцу, но приглашение оказалось готово намного раньше, так что я решил не ждать. Сережа совершенно точно мог бы соперничать с Аленой в прямолинейности. Олег был уверен, что из них двоих говорить придется именно ему, но от того, что вышло совсем наоборот, он растерялся окончательно и только смог выдавить из себя жалкое: — Сережа, прости меня. Но Сережа прервал его нетерпеливым взмахом руки — мол не закончил еще, подожди. — Думаю, мы оба испугались, Олег. Что было предсказуемо. Поэтому хорошо, что все между нами не зашло слишком далеко. Тогда было бы гораздо больнее, — он чуть запнулся и добавил уже тише: — По крайней мере мне. Вот так. Сережа не стал ждать, бегать от него, прятаться, а расставил все точки по местам сам в своей решительной манере. Олег все еще судорожно искал какие-то подходящие слова, но Сережа уже закончил свой анализ ситуации и подытожил: — Ну а теперь, когда мы все выяснили, давай просто будем работать. Все.  Он спрыгнул с подоконника и шагнул в сторону выхода из тамбура на лестницу. Но просто работать Олег не хотел. И это заключительное "все" больно отдалось горьким эхом в груди. — Нет, не все. Сережа…. Олег рванулся за ним, поймал его за рукав куртки и задержал. Он сжимал Сережино плечо, пытаясь успокоить свое зачастившее дыхание и не сразу понял, что Сережа совсем не пытается скинуть его руку. Значит… значит он хотел, чтобы Олег его удержал? И теперь ждет, что Олег сделает дальше? Он ожидает ответного шага? С колотящимся сердцем, Олег мягко привлек его к себе, прижимаясь к напряженной спине сзади, зарываясь губами в рыжие волосы на затылке, вдыхая почти забытый, но такой волнующе знакомый запах винограда и ментоловых сигарет. Сережа едва заметно вздрогнул и вдруг на короткий миг расслабился в его руках, приникая головой к его груди. Волной накатило облегчение, и Олег зашептал торопливо, сбивчиво рядом с его ухом: — Нет, Сережа, не все. Это не все. Мы можем встретиться? Сегодня вечером? Пожалуйста. Короткий вдох. Сережина рука взметнулась вверх и крепко сжала пальцы Олега, стиснувшие его плечо.  Потом Сережа мягко, но уверенно освободился из объятий, а Олег качнулся было следом, желая получить ответ на свой вопрос, и услышал его: Сережино тихое “Хорошо. Вечером”. Обратно в офис Олег поднимался словно плавая в каком-то тумане, почти не веря в реальность того, что только что случилось. Но сердце кричало “да, это случилось!”, а пальцы еще горели от Сережиного крепкого пожатия. В коридоре Олег почти врезался в Роше и затряс головой, приходя в себя. Роше снисходительно кивнул в ответ на его извинение и приветствие, но не двинулся с места, продолжая рассматривать Олега. Сегодня он был еще больше чем обычно похож на английского красавца-актера: густые с проседью волосы, идеально сидящий дорогой костюм и шелковый шейный платок с золотой булавкой от Hermès. Только в уголках глаз залегли лукавые морщинки, когда Роше как бы невзначай осведомился своим бархатным баритоном: — Как по-со-ве-щались?  Олег оторопел. В каком смысле он это сказал? Неужели Роше что-то знает о них с Сережей? Может, он видел их там, на подоконнике? Или проверяет свои подозрения, наблюдая за его, Олега, реакцией? Чувствуя как в груди расползается едкая ревность, Олег не удержался от слетевшей с языка дерзости: — Спасибо, посовещались замечательно. Но Роше смотрел с легкой улыбкой, выражение его породистого лица оставалось вежливо-нейтральным, как будто они только что говорили о погоде. Зато ответ его озадачил Олега еще больше. — Très bien*. Я рад. И, оставив Олега удивленно смотреть ему в след, Роше энергично прошагал дальше по коридору, и скрылся за дверью своего кабинета. Олегу было просто необходимо немедленно поделиться всем этим с Аленой, иначе его грозило разорвать от нахлынувших  эмоций. Однако отдел был почти пуст — все, кроме Кирилла и молоденькой девочки-стажера, уже ушли обедать. Может быть и Алена тоже ушла?  Олег быстро отключил ноутбук, накинул, не застегивая, куртку, похлопал по карманам брюк, проверяя наличие мобильного и ключей от Ниссана и повернул к выходу. И тут увидел Алену.  На фоне двери кабинета Сухарева лицо ее было бледнее светло-серого дверного стекла, к которому она прислонилась в поисках опоры. Олег только однажды видел ее такой бледной, когда Алена вывихнула лодыжку, катаясь на сноуборде на базе отдыха под Питером. По дороге в больницу она кусала губы, вцепившись Олегу в руку, и бледнела все больше, утирая рукавом холодную испарину боли со лба. Но как она плачет Олег видел впервые. В два прыжка он оказался рядом, подхватывая ее под локти. — Алена, что? Губы у нее тоже были бледными, и она только затрясла головой, сообщая "не могу сейчас говорить". Олег обнял ее дрожащие плечи, прижал к себе и успокаивающе гладил по спине. — Я ему шею сверну, — мрачно пообещал Олег в сторону Сухаревского кабинета, не обращая внимания на уставившуюся на них девочку-стажера, которая испуганным зайчиком замерла в своем уголке. — Ален, только не плачь. Как будто услышав его угрозу, Сухарь неожиданно возник в дверях своего кабинета темной длинной тенью. Румянцем на лице он тоже не отличался, глаза его опасно сузились, губы скривились и он почти выплюнул в их сторону: — Я кажется ясно выразился по поводу личных отношений на рабочем месте. Или я ошибаюсь, Волков? Олег раскрыл было рот для резкого ответа, но рыжий отблеск волос откуда-то со стороны коридора заставил его вздрогнуть. Сережа застыл во входном проеме, наблюдая картину во всех красках, недоуменно хмуря тонкие брови. Завершил эту трагикомедию положений Кирилл, казалось, обращаясь к клавиатуре своего ноутбука: — Вот ведь люди — живут вместе уже два года, а все как медовый месяц.  Дома вам что ли друг друга не хватает? Потом Олег мог только хватать ртом воздух, будто получив удар под дых, не видя перед собой ничего, кроме Сережиных глаз, а в них — калейдоскоп эмоций. Изумление. Понимание. Боль. Гнев. Пустота. Потом мелькнула за углом его куртка и коридор опустел. — Заткнись, Кирилл! — от собственного хриплого крика в ушах запульсировало злостью и страхом. Алена трясла его за плечо и говорила испуганным шепотом: — Иди, иди за ним. На негнущихся ногах Олег вышел в  коридор и замер перед приоткрытой дверью кабинета Роше, за которой минутой раньше скрылся Сережа. Он видел только угол стола, Сережину прямую спину и Роше, который, посмеиваясь, говорил с кем-то по телефону. И то, как Роше застыл с трубкой у уха, вглядываясь в Сережино лицо. — Qu'est-ce que se passe, chéri?** — с губ Роше моментально слетела улыбка. Сережины плечи вздрогнули и опустились. — Je suis un con minable, Damien. De nouveau.*** Роше медленно опустил телефонную трубку на стол. Взгляд его скользнул к приоткрытой двери, безошибочно нашел глазами Олега, и тотчас же вернулся к Сереже. В следующую секунду Роше уже оказался с ним рядом, подхватил своими большими ладонями Сережино лицо, заставляя его поднять голову, мягко коснулся губами его щек, лба. Но поверх Сережиного плеча он смотрел на проем между дверью и косяком в коридор, прямо на Олега. Затем Роше в два шага пересек расстояние до двери, закрывая собой от Олега застывшую у стола Сережину фигуру, будто защищая его от ненужных взглядов. Карие глаза Роше теперь смотрели холодно, больше не было никаких лукавых морщинок и улыбки в их глубине. Уголок его четкого рта презрительно дрогнул. Он протянул руку и уверенно толкнул дверь, закрыв ее перед лицом Олега, словно отгоняя назойливое насекомое.  Потом Олег услышал звук шагов в глубине кабинета, шелест ткани куртки, тихий рокочущий баритон и приглушенное дверью Сережино: — C’est fini.**** Олег не знал французского, но понял и без перевода. Это конец.