Выучить сердцем

Огонек дрожал, отражаясь желтым язычком в оконном стекле. Олег смотрел на это маленькое яркое пламя почти не моргая, до белых пятен в глазах, и отпустил кнопку зажигалки лишь когда ее металлический ободок, нагревшись, обжег пальцы. Рядом Алена, прислонившись спиной к стеклу, курила длинными вдумчивыми затяжками. Когда она увидела лицо Олега там, в коридоре перед дверью кабинета Роше, без лишних слов потащила его на подоконник. Но Олег готов был спорить, что ей это тоже было нужно. Даже неизвестно еще, кому из них нужнее. Они молчали две сигареты. На третьей Алена тихо выдохнула длинную струйку сигаретного дыма, и наконец спросила: — Что у вас случилось с Сережей? Олег вздохнул, пряча зажигалку в карман пиджака. — Он согласился встретиться вечером. А потом увидел то, что увидел. Ну и Кирилл конечно помог добавить последний штрих. — Причем сделал это нарочно, я уверена! — Алена возмущенно взмахнула сигаретой. — Прости, он конечно твой брат, но тот еще ублюдок. Олег опустил голову и признался: — Давно мне так не хотелось кому-то врезать. Сделав последнюю затяжку, Алена смяла фильтр в пепельнице и заявила: — Я с Сережей поговорю. — И что скажешь? — Ну, мы с тобой друзья, — подумав, она добавила: — Только иногда еще и трахаемся. Олег поморщился. — Ален, не надо так. Ты же знаешь, как я к тебе отношусь. — Так же, как и я к тебе. Но факт остается фактом. Олег потер пальцами лоб. Если Алена попробует донести до Сережи реальное положение вещей, поможет ли это? Между ними все было так хрупко и непрочно, и вот появившаяся было надежда треснула как тонкий неокрепший лед на ноябрьской луже. Он тряхнул головой, отгоняя невеселые мысли, и перевел тему. — А что Сухарь? Я не понимаю, что ему от тебя надо. Он еще в начале проекта прямо мне заявил, что протеже не выносит. Дело в этом? Думает, что это папа тебя в "Кардиос" пристроил? Глаза Алены гневно блеснули. — Значит, не терпит протекции? А ты знаешь, на ком он женат? — она уже стояла рядом, уперев руки в бока, и сердито постукивала носком сапога по плитке пола. — Его благоверная — сестра генерального. — Ого. Я знал только, что он с женой не живет. — Ну да, — фыркнула Алена. — Периодически не живет. У них сын, и она грозит запретить встречи с ребенком в случае развода. Вот он и мечется. Олег удивленно вскинул глаза. — Хочешь сказать, между женой и… тобой? Алена смотрела в сторону, кусая губы. — Ну… у нас кое-что было. — У тебя с Сухарем? — Представь себе. Только я не умею быть любовницей. А Егор… он не умеет принимать решения, если это не касается работы. Егор. Слышать, как Алена зовет зануду начальника по имени было странно и совершенно не вязалось с Сухаревым в представлении Олега. Похоже, здесь все было серьезно и непросто для обоих. — Да, ты тоже умеешь удивлять, — признал Олег. Алена какое-то время смотрела над его плечом в окно, где дождь, мешаясь со снегом, рисовал круги на лужах во дворе, потом задумчиво спросила: — Как же нас так угораздило? — Два сапога пара, — попытался пошутить Олег. — Ага, только ты не забывай, что там еще и продолжение есть: оба на левую ногу. Олег решительно спрыгнул с подоконника. Достаточно на сегодня разговоров, пора действовать. — Ты думаешь, Сережа еще здесь? — Вряд ли, — качнула головой Алена. — Они с Роше заехали только за какими-то документами, а потом собирались в гостиницу. — Где они остановились? — "Эмеральд", рядом с Невским. Ты поедешь? — Уже еду. — Удачи. Олег благодарно кивнул. Да, удача ему понадобится. *** Здание гранд-отеля "Эмеральд" вдавалось в проспект скругленным углом, сдержанно намекая на роскошь, спрятанную за зеркальными стеклами. Олег оставил свой Ниссан на подземной парковке и поднялся на лифте в лобби отеля. Здесь уже не было намеков: натертые до блеска полы розового мрамора, хрустальные люстры и напольные вазы с элегантными цветочными композициями прямо заявляли о статусе пять звезд. Олег притормозил у зоны отдыха с кожаными креслами и диванчиком, решая как быть дальше. Позвонить в номер со стойки ресепшн и попросить Сережу спуститься? Или соврать, что его ждут и подняться самому? Ему совершенно не хотелось встретиться с Роше, и он ломал голову над тем, как этого избежать. Но Олегу не повезло — на Роше он наткнулся почти сразу. Тот что-то объяснял девушке-администратору на ресепшене, и, словно почувствовав присутствие Олега, обернулся. И замер, слегка приподняв бровь. Потом Роше быстро пересек холл и остановился прямо перед ним, скрестив руки на груди. Олег невольно повторил его позу. — Я хочу увидеть Сережу. Темные глаза Роше смотрели холодно, а ответ прозвучал безапелляционно и твердо: — Нет. Кулаки сжались сами собой, в ушах зашумело от подступающей злости. — Какое право вы имеете решать за других? Олег чувствовал, как к лицу приливает кровь, а Роше напротив спокойно разглядывал его, видимо что-то прикидывая в уме. — Я знать Серж, — наконец сказал он. — Это плохая идея — говорить сейчас. Он знает Сережу. Олег начал закипать от ревности и, что уж скрывать, явного превосходства соперника. Хоть Роше и хорошо за сорок, он был красивым мужчиной. К тому же так бережно обращался с Сережей, что тот совершенно точно не мог этого не ценить. Перед глазами так и вставала сцена в кабинете, когда Роше целовал Сережино лицо, мягко касаясь губами, а его большие руки как будто старались оградить Сережу от всех бед этого мира. Хотелось ответить резко, но Олег все же пошел на компромисс: — Тогда позже. Вечером. — Невозможно. Сегодня вечером я улетать. Серж со мной. — Во Францию? — с упавшим сердцем выдохнул Олег. — Нет. Москва. Но Франция лучше. Россия не хорошо для Серж, — Роше покачал головой. — Он уехать отсюда à cœur brisé*. Он вернуться — и опять. Слово cœur Олег не перепутал бы ни с каким другим. Brisé как будто укололо острыми осколками чего-то разбившегося вдребезги. Он понял Роше: Сережа приехал во Францию с разбитым сердцем и теперь вернулся в Россию, чтобы Олег разбил его снова. Именно так все и выглядело. Ноги отказались держать, и Олег медленно опустился в стоящее рядом кожаное кресло. Роше к его удивлению устроился напротив. — Ты рассказывать. А я — думать, — отрывисто бросил он. Олег выдохнул и вдруг неожиданно для себя начал говорить. Себя он не жалел, выкладывая факты как есть, признавая, что все получилось именно так, потому что у него не хватило духу сознаться в очевидном. В том, что он любит человека, одного с ним пола. Потому что он боялся последствий. Одним словом струсил. Терпеливо выслушав излияния до конца, Роше немного помолчал и коротко кивнул, очевидно определив для себя суть проблемы. Олег ожидал услышать все, что угодно — от холодной насмешки до гневной отповеди — но Роше сказал ему другое. — Когда я был молодой, как ты, как Серж, я любить один мальчик. Поль. Очень любить. Но бояться. Тогда, знаешь, не как сейчас. Олег прикинул, что молодость Роше вероятней всего пришлась на начало девяностых, и тогда действительно все было немного по-другому. Трудно было даже представить себе, что означал в то время публичный каминг-аут. — Когда я сказать, что люблю Поль, отец был злой. Не хотеть меня видеть. И я ушел, — Роше растерянно похлопал по карманам пиджака, выудил золотой портсигар, но вспомнив, что курить в лобби нельзя, убрал его обратно. Дальше Олег узнал, что жили они с Полем где-то на окраине Парижа, в маленькой квартирке-студии, аренда которой съедала почти все их мизерные заработки. Поль учился на журналиста и иногда продавал за полцены свои фельетоны в газеты. А молодой Дамьен подрабатывал помощником пекаря, вставая ежедневно в четыре утра, чтобы помочь замесить тесто для багетов и булочек. В конце дня непроданную выпечку добряк-пекарь раздавал студентам и клошарам. Дамьен тоже прихватывал домой кое-что из этих остатков, и часто такой начинающий черстветь багет с бутылкой какого-нибудь дешевого вина был единственным, что они ели на ужин. Роше умолк, глядя куда-то Олегу за плечо, словно там проплывали перед его глазами кадры нарисованного словами прошлого, и тихо заключил: — Но это быть счастье. В этом ностальгическом заключении скользнула легкая грусть чего-то ушедшего навсегда — они с Полем совершенно очевидно были уже не вместе. Олег осторожно спросил: — С ним что-то случилось? — Oh, pas du tout**, — усмехнулся Роше. — Совсем нет. Мы скоро надоесть один другому. Слишком молодые, не понимать жизнь. Но знаешь что? Роше поймал взгляд Олега. — Здесь, — он коснулся ладонью груди чуть повыше левого кармана пиджака, — стало свободно. Я стал я. Понимаешь? — Стал собой, — машинально поправил Олег. — Да, собой, — ничуть не смутившись повторил Роше. Затем он наклонился вперед и мягко сжал пальцами плечо Олега. — Серж надо время. И он сам приходить. Я знаю. И уже в следующий момент он был на ногах, увлекая за собой Олега, и своим обычным деловым тоном распорядился: — Я говорить. Серж думать. Ты ждать. Выстроив такой безупречный алгоритм дальнейших действий, Роше кивнул Олегу и быстрым шагом направился к лифтам. *** Сережа и Роше отсутствовали каких-то два дня, но это время тянулось для Олега бесконечно. Он мог только надеяться на то, что Сережа выслушал Роше, а тот был достаточно убедительным в своих аргументах. В день их предполагаемого возвращения Олег проснулся с предчувствием чего-то тревожно-серьезного, а утренний звонок отца совсем не добавил спокойствия. — Олег, куда ты пропал? Не звонишь, не заезжаешь. Мама тут приготовила две коробки с твоими книгами, когда заберешь? — Пап, работа, ты же знаешь, — выкрутился Олег. — Напряженный график. Дело тут было явно не в книгах, и Олег понял, что не ошибся, когда отец вроде как невзначай спросил: — У вас с Аленой все нормально? — Все как обычно, — тут к счастью врать Олегу не пришлось. — Книги заберу на неделе. Я позвоню. Маме привет. Он торопился положить трубку, но отец остановил его: — Надеюсь, ты помнишь про субботу? Ну конечно Олег помнил. Забыть бы ему не дали при всем его желании. Филиал "Фарм Роше" расширялся, росло производство и укрупнялись отделения, поэтому финансовую и маркетинговую службы было решено выделить в отдельную группу. А шефом ее назначить Виктора Потоцкого. По поводу новой должности был уже запланирован банкет в субботу, а отец радовался едва ли не больше самого виновника торжества, не преминув несколько раз напомнить Олегу, что там будет много нужных людей "ну ты же понимаешь". — И кстати, неплохой повод для вас с Аленой сделать объявление, — как бы между прочим заметил он. Олег едва не застонал в голос — этот разговор давно уже витал в воздухе, накаляя и без того напряженную для него ситуацию — и поспешно ответил, что они с Аленой этого еще не обсуждали. — А зря, — хмуро бросил отец. — Пора бы уже. Позже в офисе на его рассказ о разговоре с отцом Алена только закатила глаза — мол, есть темы и поважнее этой — и, наклонившись к самому его уху, шепнула: — Они прилетают сегодня в семь вечера. И с этого момента Олег не мог думать ни о чем другом, вполуха слушая болтовню стажера Ирочки с Кириллом. Кирилл вел себя в своей обычной манере, не заговаривая о том, что случилось два дня назад, но взгляд его Олег чувствовал на себе постоянно. Недобрый такой, не обещающий ничего хорошего. И с каждым брошенным взглядом между ними как будто все сильнее натягивалась тетива воображаемого лука, начиная звенеть от напряжения. Пока наконец Кирилл ее не отпустил. — ...многие однокурсники уже за границей, — говорила Ирочка, — кто-то там и останется, ну а кто-то опыт наработает и вернется. — Знакомая история, — ухмыльнулся Кирилл. — У нас вот тоже один во Францию подался. Ну конечно, опыта французского набрался и все такое, — и шепотом, наклонившись к Олегу, добавил: — И теперь он делает это лучше, правда? Олега как кипятком окатили. — Что делает? Кирилл откинулся на спинку кресла и с каким-то мрачным удовольствием, так, чтобы слышала Алена, протянул: — Отсасывает. Занимался Олег когда-то борьбой, но в морду Кириллу он дал по-боксерски. Он даже понять не успел, когда пальцы сами собой сложились в кулак и врезались в ухмыляющийся рот напротив. Дальше все расплылось чередой каких-то отрывочных образов. Распахнутые в испуге глаза Ирочки. Удивленный, но одобрительный взгляд Алены. Кирилл, пытающийся подняться с пола, зажимая разбитые губы руками. Изумленный Сухарев в дверях. — Ну и придурок ты, Олег, — просипел Кирилл, с усилием садясь. — Ну подожди, посмотрим теперь… из-за какого-то пидораса… Олег сунулся было к нему снова, но Сухарев, моментально оценив обстановку, удержал его за рукав пиджака и скомандовал: — Волков, в мой кабинет. Ира, помогите Гречкину. Алена, а вы принесите лед из холодильника. И если Ирочка бросилась со всех ног выполнять убедительную просьбу начальства, то Алена только поджала губы и внятно отчеканила: — И не подумаю. Потом просто перешагнула через ноги Кирилла и скрылась в коридоре. Ирочка осталась прикладывать лед к пострадавшим частям лица своего сослуживца, а сочувствующие вздохи — к его ущемленной гордости. Олег оказался в кабинете Сухарева, и, не успела дверь за ними закрыться, тот стремительно развернулся в его сторону: — Волков, вы с ума сошли? Олег просто сказал правду: — Он оскорбил дорогого мне человека. Сухарев запнулся на слове, в его обманчиво-спокойный тон прокрались грозные нотки: — Он оскорбил Потоцкую? — Нет, не Алену. Сухарев посмотрел как-то странно, но никак не прокомментировал такой ответ. Они помолчали еще, Сухарев выжидающе, Олег — упрямо. Наконец, видимо поняв, что больше никакой информации от Олега ему не добиться, Сухарев отвернулся к окну. — Вот что, Олег. Езжайте сейчас домой, — теперь он смотрел, как за стеклом по карнизу барабанят дождевые капли и теребил запонку на манжете рубашки. — И завтра будем считать, что вы в отгуле. Пока я не пойму, как должен поступить. Хотел бы Олег сказать, как ему следовало бы давно уже поступить, но счел лучшим промолчать. *** Олег промокнул салфеткой мокрые после мытья кофейных чашек руки и поморщился: сбитые костяшки на правой кисти слегка саднило. Он впервые ударил кого-то, не считая драки в третьем классе, когда с одноклассником Генкой они поспорили о том, кто круче — Бэтмен или Человек Паук. На следующий день на уроках Олег украдкой поглядывал на обширный фингал, расплывшийся под Генкиным глазом, со вздохом ощупывая свой собственный, и ему было невыносимо стыдно за то, что он не нашел ничего лучше, как решить конфликт кулаками. Сейчас же, сколько Олег ни прислушивался к себе, сожаления не было. Только слова Кирилла все крутились в голове. "Ну подожди, посмотрим теперь…" Означало ли это, что Кирилл решил перейти от угрожающих намеков к действиям, Олег не знал. Но грозой в воздухе запахло отчетливо. В мысли ворвалась трель дверного звонка, и Олег вздрогнул от неожиданности. Повозившись с замком и цепочкой, он наконец справился с упрямыми запорами, распахнул дверь. И замер на вдохе. Роше был прав. Сережа пришел к нему сам. Пальцы его сжимали ремень большой сумки на плече, он смотрел на Олега немного настороженно и выглядел усталым. В груди тепло толкнулось от догадки: неужели из аэропорта Сережа даже не заехал в гостиницу, а сразу направился к нему? — Привет. У тебя домофон не работает. Зашел с соседкой и… — Сережа завис на слове, недоверчиво вглядываясь в глубину полутемного коридора. Олег посторонился, пропуская его в прихожую, почти не сомневаясь чтó он там увидел: Марго всегда выходила встречать гостей вместе с ним. — Ты какими судьбами здесь, Маргоша? — Сережа, присев на корточки, уже гладил радостно обнюхивающую его кошку. Олег закрыл дверь, привалился к ней спиной, отчаянно желая, чтобы она вообще больше никогда не открывалась, и объяснил: — Нам было плохо поодиночке. "Когда ты уехал" повисло в воздухе невысказанным подтекстом. — И вы решили жить вместе? — Сережа, все так же не поднимая головы, почесывал кошачью спину. — Ну в общем да, — согласился Олег. — Я предложил, она не отказала. Сережа наконец поднялся, сбросил сумку прямо на пол, куртку — на кожаную банкетку, и обратился к Марго: — Ну, веди. Кошка радостно потрусила прямиком на кухню, на свое любимое место: широкий подоконник, куда Олег пристроил для нее лежанку-корзинку с мягкой спинкой, а для себя — несколько удобных подушек в углах. Глядя, как Сережа осматривает кухню, Олег не мог поверить, что он здесь, у него дома, совсем рядом. Совершенно не представляя что сказать, он начал с нейтрального: — Что тебе предложить? Чай или кофе? — Сигарету, — Сережа уже устроился в углу подоконника, вынул пачку с зажигалкой и с удовольствием затянулся ментоловым дымом. — Ты будешь? Олег примостился в другом углу, жалея, что кошачья корзинка оказалась прямо между ними, закурил и заметил: — Только какао у меня нет. — Что? — удивился Сережа. — А… ну да. Я больше его не пью. Много что изменилось. И снова в воздухе повисло "и никогда уже не будет как раньше". — Даже имя у тебя теперь другое. — Решил проблему жестко и радикально, — Сережа усмехнулся, почесывая за ухом довольно урчащую из своей корзинки Марго, — принял французское гражданство, а с ним и фамилию папы. — И еще Роше. Это имя слетело с языка прежде, чем Олег успел его прикусить. Сережа бросил быстрый взгляд в его сторону. — Дамьена? Ну в каком-то смысле да. Он — давний папин друг. Между нами бизнес, доверие и... свободные отношения. Так что когда он предложил поехать с ним в Россию, я согласился. Чувствуя, как в горле становится горько не только от сигаретного дыма, Олег спросил: — Ты любишь его? — Он дорогой для меня человек. Думаю, как для тебя — Алена. Теперь формат отношений Сережи с Роше стал понятней. Конечно, успокоения Олегу это совсем не принесло. Но главное — сейчас они с Сережей говорили. Наконец-то просто говорили, не чувствуя смущения или неловкости, почти как раньше. Утопив в пепельнице уже второй окурок, Олег вдруг спросил: — А помнишь, как ты однажды сказал? Что на самом деле я настоящий, когда вот так могу забраться с ногами на подоконник, курить, болтать о чем-то глупом и важном. Олег вдруг обнаружил, что Сережа смотрит прямо на него. — Я так сказал? — Мне кажется, я это наизусть выучил, — теперь и Олег смотрел Сереже в глаза, а все остальное просто сказалось само собой: — Знаешь, кое-что французское у меня теперь тоже есть. Только ты был прав: я так и прячу это под рубашкой. Сережины брови удивленно дернулись вверх, взгляд его скользнул к предмету разговора — рубашке, которую Олег так и не сменил, внепланово вернувшись домой из офиса. — Ты что, правда набил тату? — Правда. Сначала Сережа смотрел недоверчиво, но затем взгляд его потеплел. — Покажешь? Ладони мгновенно вспотели. Олега немного качнуло в сторону, когда он неловко сполз с подоконника, в два шага преодолел разделяющее их расстояние и остановился прямо перед Сережей. Пальцы не слушались, медленно выталкивая пуговицы из петель, затем, немного поколебавшись, сдвинули ткань рубашки, обнажая кожу на груди с чернильной надписью над сердцем. — Par cœur***, — озвучил увиденное Сережа. — Надо же. Ты запомнил. — Мне не хотелось забывать, — эхом откликнулся Олег. Сережа не поднял голову, только едва уловимо втянул в себя воздух, когда Олег шагнул еще ближе, почти касаясь его колена бедром. — Ты думаешь, это глупо? — прозвучало как-то хрипло, будто Олег умудрился простыть пока говорил. — Я так не думаю, — почти шепотом отозвался Сережа. Потом он медленно протянул руку, провел пальцами по контурам букв, и Олегу показалось, будто татуировку выжигают на его коже снова. Сердце стучало так сильно, что грозило вот-вот пробить грудь и оказаться у Сережи на ладони. Только Олег не стал бы возражать — его место было там, в Сережиных руках. Олег поймал его ладонь и прижал к груди, туда, где кожа горела от этих легких касаний, желая продлить их еще хотя бы на несколько секунд. Сережа, кусая губы, нарисовал взглядом треугольник: Марго, татуировка под его пальцами, глаза Олега. — Не уходи сейчас, — Олег подался ближе, уперевшись руками в подоконник по обе стороны от его коленей, и замер, почти касаясь губами рыжих волос на щеке. — Вообще не уходи больше. Сережа чуть заметно вздрогнул. — Первое проще выполнить, чем второе, — его пальцы легли Олегу на плечо, но не оттолкнули, а только слегка сжали, притягивая ближе. — Но давай начнем хотя бы с первого. Сережины руки нырнули под расстегнутую рубашку, коснулись живота, скользнули назад на спину, рассыпая дрожь по коже. Олег прижался губами к такой знакомой родинке на левой щеке, потом потянулся выше, встречая Сережины губы, пахнущие ментолом, нетерпеливо раскрывая их своими. Он снова целовался как будто впервые, как это было у него только с Сережей. Хотелось вжаться в него кожа к коже, и Олег потянул вверх Сережин свитер, желая избавиться от всего, что мешало им стать еще ближе. Сквозь сбившееся дыхание Сережа тихонько засмеялся: — У тебя дома есть горизонтальные поверхности пошире подоконника? Олег? — Что? А… да, — Олег сгреб его вниз, и, стиснув в объятиях, признался в спутанные рыжие пряди за ухом: — Ничего сейчас не соображаю. Пойдем в спальню. Светящийся экран телефона они заметили одновременно. Олег моментально обругал себя последним дураком: он отключил звук звонка, но оставил телефон на краю кухонного стола. И вот теперь экран посылал в полумрак кухни тревожные импульсы яркого белого света и лаконичной надписью сообщал грозное "Папа". Только этого сейчас не хватало. Олег почувствовал, как Сережины руки на его шее напряглись. — Ответь. — Не буду, — заупрямился Олег. — Не сейчас. — Ответь. Вдруг что-то срочное. Не отпуская Сережины плечи, Олег прижал его к себе теснее и со вздохом ткнул пальцем в зеленую трубку на экране. Голос отца звучал раздраженно: — Ты почему не отвечаешь? — Я… спал уже. — Так рано? А я тут подъехал отдать тебе коробки. Тонким предупреждающим звоночком засвербело в голове: скорее всего коробки были тут ни при чем. Мысли заметались в поисках выхода и вроде бы нашли: — Я сейчас спущусь! Но было уже поздно. — Не надо, — припечатал отец. — У тебя не работает домофон, и я уже сам поднялся. Стою за дверью. Открывай. Олег окаменел. Он будто сквозь вату чувствовал, как Сережа освобождается из его рук и подталкивает к выходу из кухни. — Иди. — Сережа… — Иди, Олег, открывай. Сережа вышел в прихожую вместе с ним, и пока Олег добирался до входной двери, на ходу застегивая рубашку негнущимися пальцами, уже успел надеть свою куртку. Отец возник на пороге и даже не взглянул на Олега. Он смотрел прямо на Сережу, который протянул ему руку, представляясь: — Сергей Разумовский, добрый вечер. — Мы вместе учились, правда недолго, — зачем-то забормотал Олег. — Сережа в Питере по работе, вот, заехал проведать. И ему тут же стало противно от собственного невнятного оправдания и липкого холодного страха, испариной проступившего под рубашкой. Но на него никто не обращал внимания. Руку Сереже отец так и не подал, и они продолжали вести молчаливый спарринг взглядами. Сережа не сдался, а просто отступил первым: — Было приятно увидеться, но мне уже пора. И едва заметно выдохнул в конце фразы. Олег помнил, что это означает: Сережа злился. И что хуже всего не на Олега или его отца, а на самого себя. Глядя как Сережа подхватывает с пола свою сумку, как за ним закрывается дверь, Олег словно проваливался в какую-то бесконечную отчаянную пустоту. От щелчка дверного замка, он вздрогнул как от пощечины. Отец наконец перевел на него тяжелый взгляд и мрачно осведомился: — Значит, ты уже спал? — Извини, у нас был важный разговор, — только и смог выдавить из себя Олег. Но его извинения были ни к чему: отец их не ждал и явно в них не верил. — Не ври мне, Олег. Я знаю, что произошло у вас с Кириллом. И если это, — он ткнул пальцем в сторону двери, вслед Сереже, — то, что я думаю, тогда… Олег молчал и молчание это было красноречивей всяких слов. — Поверить не могу, — потрясенно выдохнул отец. — Ты понимаешь, что делаешь?