Выучить сердцем

Синяя ковровая дорожка с вкраплениями золотых королевских лилий убегала от лифта и исчезала где-то за скруглением коридора. Створки дверей бесшумно закрылись за спиной Олега, отсекая поток яркого света из кабины, погружая в приятное приглушенное освещение, льющееся из настенных бра. Олег с трудом мог поверить, что ему это удалось: пробраться мимо администратора на ресепшн, избежав лишних вопросов. В "Эмеральд" он поехал сразу же после ухода отца. Тот решительно отмел неловкую попытку Олега объясниться, заявив, что не желает выслушивать “отвратительные подробности” и быстро уехал — потрясенный, злой — бросив на прощание: — Надеюсь, у тебя хватит ума исправить ситуацию, пока она не обернулась катастрофой. Олег именно так и собирался поступить. Как только отцовская Ауди вырулила из двора, он не колебался ни секунды: рассовал по карманам телефон, ключи от машины и слетел вниз по лестнице, в гараж. Дорóгой он невольно думал о том, что Сережа почти наверняка не станет его слушать, но это маленькое “почти” вспыхивало в голове спасательным маячком, заставляя все глубже утапливать педаль газа в пол. Его Ниссан летел по ночному Питеру, а Олег прислушивался к себе, с удивлением понимая, что мир все еще остался прежним, не рухнул, не рассыпался на кусочки от того, что отец все понял. И теперь, вспоминая как тот смотрел на него, Олег уже не сомневался: он всегда знал правду о сыне, просто не желал ее признавать. Но больше всего сейчас волновало Олега другое. Потому что мир его все же мог превратиться в осколки только в одном случае: если Сережа окончательно отвернется от него. Олег вошел в лобби отеля с группой припозднившихся немцев, кативших за собой небольшие аккуратные чемоданы на колесиках. Тут же, улучив момент, когда администратор за стойкой занялся документами новоприбывших, он юркнул в лифт за их спинами и с колотящимся сердцем ткнул кнопку четвертого этажа. Алене он успел позвонить еще по дороге, а она почти не удивилась его позднему звонку и после пары встревоженных вопросов назвала номер Сережиного люкса. И вот теперь ему нужно было только найти номер четыреста тринадцать. Ковровая дорожка мягко льнула к подошве ботинок, скрадывая звук шагов. Олег шел мимо одинаковых темных дверей с металлическими табличками номеров, отыскивая нужный. Четыреста седьмой. Четыреста одиннадцатый. Значит Сережин там, за поворотом. От мелодичного звонка открывшихся сзади дверей лифта Олег вздрогнул и поспешно преодолел округлый вираж коридора. Но было поздно. — Простите! Вы к кому? Его почти бегом догонял мужчина в униформе персонала отеля с бейджем старшего администратора. Олег замер перед дверью с заветным номером, судорожно придумывая оправдание своему несанкционированному вторжению. — Я… меня ждут. Крайне сомнительно, но он надеялся на это. — У меня на этот счет нет никаких распоряжений, — качнул головой администратор. Олег вцепился в матово блестящий рожок дверной ручки так крепко, словно от этого зависела его жизнь. — Меня ждут, — повторил он упрямо. — Молодой человек, — администратор начинал заметно нервничать, — вернитесь на ресепшн, иначе я буду вынужден вызвать охрану. Олег не собирался сдавать позиции без боя и уже было приготовился к обороне, но тут дверь номера распахнулась сама. Сережа не выглядел удивленным, скорее озадаченным и все так же усталым. — Господин Арно, прошу прощения за беспокойство, — развел руками администратор. — Вы ждете гостей? Олег даже дышать перестал. Стоит Сереже сейчас сказать "я никого не жду" и это будет, пожалуй, конец. Но Сережа, не глядя на него, слегка улыбнулся, и, не моргнув глазом, подтвердил: — Все в порядке. Это ко мне. Администратор нерешительно помялся, затем сдержанно пожелал им приятного вечера и скрылся за поворотом коридора, бросив на Олега подозрительный взгляд. Только тогда Сережа поднял на него глаза и даже не спросил, а подытожил задумчиво: — Значит, я тебя жду. — Наверное нет, — Олег шагнул ближе и уже тише добавил: — Но я здесь. Сережа покусал губу, вздохнул, как будто принимая неизбежность, и посторонился, чтобы пропустить Олега в номер. — Ладно, проходи. Не в коридоре же стоять. Только теперь Олег заметил, что на нем был темный халат с оранжево-желтыми разводами, а волосы темно-рыжими мокрыми прядями липли к скулам. Как раз вышел из душа? А что, если… Олег через его плечо бросил настороженный взгляд в глубину номера. — Ты один? Сережины брови взлетели вверх, и Олег тут же обругал себя за глупость. — А если не один, тебя это остановит? — вопрос был явно риторический — Сережа даже не задержался, чтобы услышать на него ответ и сразу же ушел обратно в комнату, оставив Олега в дверях. Но Олег все же ответил ему вслед, хотя и обращался скорее к самому себе: — Не остановит. Оказавшись наконец на желанной территории, Олег поспешил захлопнуть за собой дверь и догнал Сережу уже в комнате. Тот стоял, прислонившись к узкой полированной консоли под круглым зеркалом; руки его в широких рукавах халата сложились на груди в знакомом оборонительном жесте. В зеркале за его спиной Олег видел отраженный уголок кровати в углублении стены, напряженный рыжий затылок и самого себя, застывшего в нерешительности посреди гостиной. Плотно задернутые шторы погружали комнату в полумрак, а мягкий круг желтого света от торшера ложился на ковер в шаге от Сережиных ног. Лицо его оставалось в тени, и Олег только чувствовал на себе изучающий взгляд. Сережа просто смотрел и молчал, определенно не собираясь облегчать ему задачу. Олег стянул куртку — ему стало вдруг ужасно жарко — бросил ее на спинку одного из кресел и заговорил. Все, в чем он успел уже исповедаться Алене, и, что до сих пор для него было странно — Роше, сейчас наконец-то он адресовал тому, кому должен был сказать это уже давно. Каждое слово падало сброшенным с души камнем, и от этого Олегу становилось легче. Но когда он наконец умолк, выплеснув из себя все, что мучило его так долго, в повисшем звенящем молчании вдруг нахлынули с новой силой сомнения и ему стало страшно. Потому что сейчас решится все. Сережа решит за них обоих. Но Сережа все так же молчал, только глаза его поблескивали в слабом свете торшера. Чувствуя, как в груди невольно зарождается нервная дрожь, Олег тихо спросил: — Ты ничего мне не ответишь? — Я не хочу говорить сейчас, — едва заметно качнул головой Сережа. Сердце упало, горло точно сжала чья-то безжалостная рука. — Ты… я понимаю, — Олег взъерошил волосы пятерней и покорно кивнул. — Я подожду. Ты только скажи, когда будешь готов. Сережа так внезапно оказался совсем рядом, что Олег растерянно замер, вглядываясь в его лицо. Глаза его сейчас казались почти черными, а в них — решимость, почти спокойная, уверенная, но на скулах неровными разводами горело волнение. — Олег, сейчас я хочу не говорить. Обдало горячей волной, когда Сережины пальцы пробежали по пуговицам рубашки, расстегивая их, распахнули полы, скользнули вверх по коже груди. — Вот здесь мы остановились. Теперь нужна горизонтальная поверхность. Нетерпеливые руки подтолкнули Олега к кровати в нише спальни, и он послушно отступил назад, увлекая Сережу за собой. На матрас они почти упали: Олег — сжимая Сережу в объятиях, а тот — сверху на него, но сразу же вывернулся из кольца рук, сел верхом, сжимая коленями Олеговы бедра. Олег дернулся было следом, но Сережа удержал его за плечи, прижав к постели, и потянулся к пряжке ремня на его брюках. Сережины руки спешили, стягивали с Олега одежду и отбрасывали ее куда-то за пределы кровати. От этих торопливых прикосновений вело, плыло туманом перед глазами, и только когда Олег перехватывал Сережин взгляд — сосредоточенный, решительный, как будто он выполнял какую-то запланированную заранее задачу — накатывал порыв схватить его за плечи, хорошенько встряхнуть и спросить, что происходит сейчас у него в голове. А что, если это просто способ закрыть свой гештальт, как Сережа сказал ему тогда, на подоконнике в коридоре офиса? Закрыть, чтобы потом забыть? Последним на пол полетел темный халат, мелькнув напоследок оранжевым крапом пятен, точно снопом искр от костра. Сережа прижался к нему кожа к коже, накрыл губы Олега теплым ртом. В голове помутилось окончательно, только какая-то неясная тревога слабо чиркнула острым коготком под сердцем и затаилась на время в уголке затуманенного желанием мозга. Сережа дышал ему в губы влажно, часто, его рука ласкала их обоих тягучими медленными движениями. От этого мысли мешались, путались в бесформенный клубок, из которого не ухватить было ни одной связной ниточки, и Олег почти с облегчением перестал цепляться за них. Просто чувствовал. Сережины руки на своем теле. Дрожь влажной кожи на его спине под своими ладонями. Рваные выдохи рядом с ухом, когда Олег сжимал гладкие половинки пониже его поясницы, слегка разводя их в стороны. Прохладную влагу на Сережиных пальцах, которые чуть позже нырнули следом, переплелись с его, увлекая в ложбинку между ягодиц, прижимая к тугому входу. И почти сразу же облегающее давление латексного колечка, которое Сережины руки раскатали по всей длине внизу живота. Рывок в тесный обнимающий жар его тела, когда Сережа опустился на него медленно, до конца, и замер на мгновение с закрытыми глазами. А Олег напротив распахнул свои и смотрел, не мог поверить тому, что видит и чувствует прямо сейчас. Сережино лицо с пятнами румянца на щеках. Закушенная губа и тонкая струйка пота по виску. Бледная кожа с голубоватыми прожилками венок на вздрагивающем животе. Сережа подался вперед, нависая сверху, уперся ладонями в подушку по бокам от его головы, и сжал Олега внутри так крепко, почти отчаянно, словно хотел удержать навсегда. Олег со стоном толкнулся вверх, потянув его на себя за бедра. Почувствовал, как Сережа задвигался вместе с ним, подаваясь навстречу его толчкам, встречая каждый тихим судорожным вдохом, почти болезненно прикусывая кожу на его шее. Олега хватило только на несколько минут, хотя он сомневался, что выдержит и их. Не в силах больше терпеть, он обхватил Сережу крепко, одним движением опрокинул его на спину и почти упал сверху, врезаясь внутрь до упора, ловя губами задушенные вскрики. Сережины пальцы до боли впились ему в плечи, его тело прогнулось, впечатываясь, вжимаясь еще теснее. Между их животами вдруг стало влажно, горячо и Олег эхом повторил Сережин хриплый стон, изливаясь внутрь дрожащего под ним тела. Скатился в сторону почти сразу, боясь придавить Сережу своим немалым весом, и, не разжимая объятий увлек его за собой. Уткнулся губами во влажные рыжие волосы над ухом, замер, тяжело дыша, вслушиваясь в перестук их сердец. Олег не знал, сколько они лежали вот так рядом, приходя в себя. Очнулся он от того, что Сережа чуть повернул к нему голову, губами прочертил тонкую линию по коже его плеча вниз и тихонько коснулся ими чернильных букв татуировки на груди. Сердце гулко стукнуло в ответ, замерло, пытаясь, видимо, разобраться, что это было — контрольный выстрел или оживляющий разряд — замешкалось, сбитое с толку, почти остановилось, а потом заколотилось снова, бешено, жадно. Сейчас оно, не сомневаясь больше ни секунды, отстукивало ритм трех простых и самых сложных слов, но они так и не успели сорваться с языка — Сережа угадал их. Ладонь его накрыла губы Олега точно запечатала. Никаких обещаний, никаких признаний. Олег принял его желание, пусть ему было и нелегко с ним согласиться, но все же беззвучно прошептал те самые слова в кончики Сережиных пальцев. Позже они, завернувшись в длинные махровые халаты, все так же молча курили на открытой террасе номера. Глядя на скаты питерских крыш, посеребренных луной, и Сережин тонкий профиль на их фоне, Олег думал, что у кого-то вот бывает седьмое небо, а у них, похоже, четвертое. Снова четвертое, как и тогда, три года назад. Но Олегу было все равно, какое оно, это небо — тесная комната студенческой общаги с узкой жесткой кроватью или люкс пятизвездочного отеля с огромным королевским ложем — никакой разницы, если вместе с ним был Сережа. Вернулись в постель они порядком продрогшие от ноябрьского промозглого ветра, что гулял по открытой террасе, и Сережа снова потянулся к нему. Он все так же молчал, но Олег молчать больше не мог. И пусть сейчас не словами, но он все равно говорил — руками, взглядом, прикосновением губ — повторял те самые три слова, которые Сережа не позволил ему произнести вслух, чертил их языком на его коже. В этот раз на душ и сигарету ни у кого из них не хватило сил — они провалились в сон почти одновременно, тесно прижавшись друг к другу телами. Но несмотря на усталость, Олег постоянно просыпался от какого-то безотчетного страха, что он снова остался один, а Сережа вдруг куда-то исчез. Потом рука нащупывала Сережино плечо, Олег притягивал его к себе поближе и снова уплывал в неглубокий чуткий сон. В последний раз он открыл глаза, когда сквозь узкую полоску между шторами уже пробивался бледно серый предутренний свет. Сережа во сне потянулся за ним следом, уткнулся носом Олегу в шею и зябко повел голым плечом. Олег осторожно подтянул одеяло повыше, укрывая их обоих, коснулся губами его виска, вдыхая еле различимый, но такой Сережин запах винограда от волос за ухом, и в этот раз уснул по-настоящему. Короткий сон разорвал телефонный рингтон и Сережин голос, отвечающий что-то по-французски, сначала полусонно, потом с ноткой недоверчивого удивления. Тут же последовал неделикатный тычок под ребра. — Олег, проспали! Вставай! Похоже, с приходом утра обет молчания был нарушен. Олег с трудом разлепил слипающиеся от недостатка сна глаза и сел, опираясь спиной на подушки. Он смотрел, как Сережа торопливо собирается, выкидывает какие-то вещи из шкафа на кровать, натягивает светлую рубашку, и, не попадая пуговицами в петли, что-то раздраженно бормочет себе под нос. Похоже по утрам он обычно включался в такой недовольно-ворчливый режим, но сейчас Олегу так отчаянно захотелось, чтобы так было всегда, каждое утро, только им не нужно было бы никуда торопиться. Сережа наконец выиграл сражение с упрямыми пуговицами и остановился, глядя на него. — Тебе что, не надо на работу? Ну конечно, Сережа, скорее всего, не в курсе. Олег потер пальцем сбитые костяшки на правой руке — кожу еще саднило, но тянущая легкая боль была даже приятна — и сказал полуправду: — Я сегодня в отгуле. Сережа выудил из глубин выпотрошенного шкафа терракотовый блейзер и заметил: — Но я-то нет. Вставай! Иначе с боссом будешь здороваться в лучшем случае в трусах. В груди невольно полыхнуло, загорчило на языке обжигающей ревностью. Даже теперь Олег ничего не мог с собой поделать. Что, спрашивается, забыл Роше с утра пораньше в Сережином номере? Неужели нельзя встретиться на ресепшн или другой нейтральной территории? Олег выбрался из постели и нехотя принялся одеваться, следя глазами за тем, как Сережа упаковывает ноутбук в сумку с длинным наплечным ремнем, набрасывает пальто, в три широких мотка оборачивает толстый вязаный шарф вокруг шеи. — Готов? Пойдем. Олег поспешил за ним, вдевая на ходу руки в рукава куртки, поймал Сережу уже у самой двери и рывком притянул к себе. Он боялся, до дрожи боялся того, что будет дальше, как только они переступят порог номера, и дверь их личного четвертого неба захлопнется за ними, возвращая в реальный мир. Сережа не сопротивлялся, прильнул к нему молча, прижался щекой к отвороту куртки на шее. Они стояли так, обнявшись, пока не послышались уверенные шаги в коридоре, и оба одновременно вздрогнули от стука в дверь. Роше даже не удивился, увидев их вместе, или же прекрасно умел владеть собой. Как всегда подтянутый, в безупречно сидящем черном пальто и облаке элегантного парфюма, он ограничился шутливой игрой слов вместо приветствия. — Quelle ardeur au travail! Со-ве-ща-ются даже ночью. И кто знает отчего, но Олег вдруг почувствовал, как тянущая в груди ревность отступает, а губы сами собой разъезжаются в улыбке. Только Сережа не улыбался. Он захлопнул дверь номера, быстрым шагом обогнал их с Роше в коридоре и первым вошел в кабину лифта. Олег шагнул следом, и они с Сережей оказались в разных в углах кабины, а Роше встал перед ними, спиной к дверям, переводя взгляд с одного на другого, как будто играл глазами в неспешный ленивый пинг-понг. — Как дела? — наконец поинтересовался он, обращаясь сразу к обоим. Ну, за исключением гудящей головы, зудящих глаз и ноющих мышц во всем теле, все было на самом деле... — Прекрасно, — откликнулся Олег. Сережа пробурчал что-то неразборчивое в складки шарфа — похоже соглашался с его мыслями по поводу гудящей головы. Роше улыбнулся ему уголком красивого рта и мягко заметил: — Bien sûr, Chéri. Ты мало спать. Сказал без подколки, просто озвучил факт. И тут же бодро продолжил: — А я выучить новый слова. Как это…? — он устремил глаза вверх, будто выученная им фраза была написана на потолке лифта, и с удовольствием протянул: — Набить мо-о-орду. Мне нравится. Хорошо звучать. Выглядел он действительно довольным и теперь смотрел прямо на Олега, так, что тот даже засомневался: был ли это комплимент или предупреждение. И если Сережа недоуменно вскинул бровь, то Олег понял точно: Роше был явно в курсе произошедшего между ним и Кириллом. На подземной парковке их уже ждала машина фирмы, и Роше махнул рукой на прощание, забираясь в салон. Сережа двинулся было за ним, но Олег поймал его за руку. — Ты позвонишь? Сережины глаза блеснули серой водой Невы, подернутой первым льдом, взглянули почти холодно, отстраненно, и то тревожное чувство, что тоненько царапало под сердцем раньше, снова вкрутилось Олегу в грудь точно острым штопором. Сережа едва заметно кивнул, уже не глядя на него. Ладонь его выскользнула из пальцев Олега, и через секунду он захлопнул за собой дверцу машины. Олег так и остался стоять, глядя вслед отъезжающей BMW, задаваясь вопросом: это начало или все же конец? Ладонь легла на грудь слева, погладила через рубашку надпись на коже там, где коснулись ее этой ночью Сережины губы. Только сейчас Олег понял: знак прощания или знак нового начала, но теперь он точно знал, что это было. Поцелуй в сердце.