Выучить сердцем

Когда Олег открыл глаза, за окном уже наливались тусклым светом ранние ноябрьские сумерки. Этим утром дорога домой показалась ему бесконечной не только из-за плотно стоящих, казалось, вмерзших в асфальт пробок. Ехать хотелось в совершенно противоположную сторону — назад, к Сереже. Добравшись наконец домой, Олег наскоро принял душ, и после большой кружки крепкого кофе с сигаретой даже попытался работать, чтобы чем-то занять день. Он снова просмотрел свои расчеты по кардиореабилитационному комплексу, перепроверяя исправление ошибок, найденных Сережей, но быстро убедился, что сейчас просто наделает новых — голова гудела и были в ней сейчас совсем не цифры, а глаза, несмотря на объем выпитого кофе, так и норовили закрыться. Наконец Олег сдался и растянулся на кровати в спальне, уговаривая себя, что отдохнет всего пару часов. Но проспал он большую часть дня и с трудом пытался сообразить, который теперь час. Когда в голове немного прояснилось, рука тут же потянулась к телефону на прикроватном столике. Он вяло резюмировал информацию, которую сообщал экран мобильного: почти шесть вечера, пришло сообщение от Алены и какие-то уведомления от банка, а совсем недавно был входящий от матери, которого он даже не слышал. От Сережи ничего. Алена писала, что ей нужно забрать кое-что из своих вещей и она заедет после работы. Олег ответил "конечно приезжай". Даже если его не будет дома — а он очень надеялся, что вечером они с Сережей увидятся снова — Олег давно уже отдал ей запасной комплект ключей от своей квартиры. Он заставил себя подняться и пойти на кухню, чтобы снова поставить на плиту моку с кофе. Марго даже не открыла глаза, только коротко муркнула, когда он устроился на подоконнике рядом с ее корзинкой. Олег курил, тихонько почесывая рваное кошачье ухо, и сквозь облачка сигаретного дыма бросал взгляды на хранящий упорное молчание мобильный, пристроенный им на краю стола. Наконец не выдержал — утопил полуистлевшую сигарету в пепельнице, схватил телефон и ткнул в иконку WhatsApp. Судя по бегущей строке вверху чата, последний раз Сережа был в сети вчера вечером, как раз перед его приходом. Палец на мгновение завис над пустым полем сообщения — хотелось сказать так много, но нужные слова сейчас не шли на ум. Олег набирал и стирал текст несколько раз, пока от первоначального варианта не осталось лаконичное "Как ты?", нажал "отправить" и уставился на двойную серую галочку. Доставлено. На плите деловито запыхтела мока, расточая по кухне густой кофейный аромат, и Олег поспешил налить ее содержимое в большую кружку. Помешивая кофе, мыслями он невольно возвращался к пропущенному звонку от матери и понимал, что неприятного разговора не избежать. Наверняка она хотела выяснить, что происходит. С матерью Олег никогда не был особенно близок. Когда для него начался очередной важный этап взросления — он пошел в первый класс — мать как будто добровольно отошла на второй план и немного отстраненно наблюдала за тем, как отец занимался мужским воспитанием сына, изредка, но авторитетно вставляя собственные ремарки. Давид Волков жену любил и, к удивлению многих, побаивался, поэтому воспитательные правки с ее стороны имели вес. Впрочем, Олега этот факт почти не ранил. Ему вполне хватало такого дозированного присутствия матери в его жизни. Снова взявшись за телефон, Олег поднес к губам кружку с кофе и едва не обжег язык, непроизвольно сделав большой глоток: галочки теперь светились ярко-синим. Сережа прочел его сообщение, но пока не ответил. Теперь Олег буквально гипнотизировал телефон, поминутно проверяя приложение, но в сети Сережа больше не появлялся. Олег утешал себя тем, что он-то отоспался, а Сережа скорее всего весь день работал, и, учитывая то, что они почти не сомкнули глаз этой ночью, возможно сейчас восполнял недостаток сна. Утешение, правда, было слабым, но Олег тут же запретил себе мрачные мысли и решил, что подождет еще немного, а потом будет действовать. Мобильный разразился звонком внезапно, и Олег чуть было не выронил его из рук, торопясь ответить. Но это была мать, и начала она без предисловий. — Олежек, за что ты разбил лицо Кирюше? Я говорила с тетей Леной, и она ничего не понимает. Как, между прочим, и я. Олежек и Кирюша. Для матери, похоже, сын и племянник так и застряли в шестилетнем возрасте, даром, что с тех пор прошло еще двадцать лет. Олег вздохнул и попытался выторговать отсрочку: — Мам… нам обязательно об этом говорить прямо сейчас? Но мать отсрочек давать не желала и настойчиво продолжала: — Уверена, что и с папой ты поссорился по той же причине. Он ничего мне не рассказывает, но я же вижу, что он сам не свой. Значит, отец ничего ей не сказал. Очевидно не мог примириться с фактом, что его воспитательные методы потерпели фиаско. Олег закрыл глаза, затылком прислонился к холодному оконному стеклу. Если бы то, кто мы есть по своей природе, зависело только от воспитания. — Просто то, из-за чего, как ты выражаешься, я разбил лицо Кириллу, не укладывается в папины стандарты. Не уверен был Олег, что уложится и в материны, но сути дела это не меняло. — Олежек, это на тебя совершенно не похоже! — похоже, мать теперь волновалась уже не на шутку. — Неужели невозможно было решить спор словами? — В этот раз нет, — твердо ответил Олег. — И это был не спор. Мать замолчала как-то испуганно, потом тихо спросила: — Что-то серьезное? — Для меня очень, мам. Она еще повздыхала в трубку, но больше не расспрашивала, и Олег мысленно поблагодарил ее за это. — Ну что же… раз ты ничего мне не хочешь объяснить, то… Очевидно, это была последняя попытка с ее стороны, которую Олег проигнорировал молчанием. — ...завтра вечером увидимся у Потоцких, — закончила мать. Олег уже было с облегчением открыл рот, чтобы попрощаться, как она добавила: — И поговорим. Значит, отступление с ее стороны было стратегически временным. — До завтра, мам. Олег нажал на отбой, и глаза сразу же метнулись к зеленому квадратику WhatsApp на экране мобильного, но ответа от Сережи все еще не было. Он так и остался сидеть с Марго на подоконнике, поглядывая на телефон, пока не увидел, как на парковку во дворе ярким желтым жуком вползает Аленин Фольксваген. Только тогда он поднялся и пошел открывать дверь. Первым делом Алена стянула сапоги на высоком каблуке и почти с наслаждением зашвырнула их в угол прихожей, разминая уставшие ноги. Уронила пальто на руки Олегу и на ходу бросила: — Чаю сделаешь? Лучше с коньяком. — Или только коньяк без чая? — улыбнулся Олег. — Хочешь выпить, так и скажи. — Хочу, — Алена ответила ему уже из кухни. — Но не могу — за рулем же. Уже через десять минут перед ними исходили ароматом тимьяна и едва уловимым коньячным две большие чашки чая. Алена, сделав пару глотков, заметно расслабилась, глаза ее заблестели. — Ну и куда ты пропал вчера? Я, между прочим, два раза тебе звонила. Ответ она, похоже, уже знала, и Олегу оставалось только подтвердить ее догадки. — Я был с Сережей. Вернулся только утром. — Наконец-то. Я рада за вас, — Алена похоже действительно была рада — улыбались даже ее темные глаза. — Мы с Сережей виделись утром на совещании с генеральным. — С генеральным? С чего это? — Роше потребовал внести в политику компании пункт о гомофобии. — Ого. — Ну, после того, как ты Кириллу двинул, все забегали. Олег удивленно вскинул на нее глаза. — Ты же знаешь, что тут личное. — А у Роше это тоже личное, — пожала плечами Алена. — Ты его вчера не видел. Думала, он Кириллу тоже врежет, честно. — Да как он узнал? Алена поводила пальчиком по ободку чашки, точно раздумывая, стоит ли посвящать Олега в подробности, но все же объяснила: — Сережа вчера сразу из аэропорта к тебе поехал, а Роше зачем-то в офис завернул. Ну, а Сухарь… — Алена чуть запнулась, потом уверенно тряхнула головой и продолжила: — ...ладно, чего уж там — Егор. Так вот, Егор ему все и выложил. — Про причину я Сухареву ничего не говорил, — заметил Олег. — Я сказала. Ты уж прости, — развела руками Алена, но виноватой она, похоже, себя совершенно не чувствовала. Олег помолчал, переваривая информацию. Прислушался к себе. И нет, на Алену он не сердился, скорее был признателен ей за то, что она донесла до Сухарева истинное положение вещей. — И что они? — наконец поинтересовался Олег. — Объяснялись почти на пальцах, но Роше заявил, что не потерпит от подчиненных гомофобных выпадов и конфликтов на этой почве тоже. И сегодня прямо с утра собрал замов с генералом во главе. Генеральный, правда, попытался ему возразить, что мол по законам страны, в которой работаем, не можем мы такое в уставе прописывать. — А Роше? — Сказал, что ему до фонаря. — Так и сказал? — Так и сказал. Его русский, похоже, совершенствовался все больше с каждым днем. — И добавил: "Хоть запишите, хоть запомните, но правила в компании устанавливаю я на правах владельца и советую вам сделать все, чтобы в ней была здоровая атмосфера", — Алена с удовольствием сделала большой глоток чая и довольно заключила: — Вот так. Озадачил руководство и уехал — думайте, мол, теперь сами. Значит, Роше уехал раньше, и Сережа наверняка вместе с ним. Выходит, работой он занят не был, но тогда почему же не звонил? Олег решительно поднялся, поставил пустую чашку на столешницу у раковины и обернулся к Алене. — Подкинешь меня до отеля? Она удивленно вскинула брови. — Ты к Сереже что ли собрался? Олег вздохнул и озвучил то, что волновало его последние несколько часов: — От него весь день ничего и на сообщения он не отвечает. Поеду сам. — Так ты его не найдешь, — качнула головой Алена. — Думала, ты знаешь. Он улетел с Роше… Олег замер посреди кухни, чувствуя, как сердце стремительно сорвалось в свободное падение. Но Алена подхватила его на лету, поспешно добавив: — ...в Хельсинки. — Как это? Когда? — Сегодня после обеда. Там у них дела какие-то. Вернуться должны завтра к вечеру. Ну и с корабля сразу на бал — они будут на банкете у отца. Он их пригласил. Олег вернулся к столу и медленно опустился на свой стул напротив Алены. Хороший мужик Роше, один у него недостаток — самому на месте не сидится и другим от этого покоя нет. Ну что ж, раз так, значит Сережу он увидит только завтра. Хотя Олег не мог не признать, что первым его порывом было броситься к компьютеру и забронировать билет до Хельсинки на ближайший рейс. *** Редкий мокрый снег срывался с самого утра, а под вечер перешел в густой, уже по-настоящему зимний снегопад. Крупные снежные хлопья падали часто, только слегка отклонялись от курса, попадая в облако сигаретного дыма, отчего оно становилось похоже на маленькую локальную метель. Последняя затяжка почти ободрала горло горячим горьким дымом. Олег щелчком послал окурок в бронзовую чашу-пепельницу с песком и снова взглянул на часы. Это была уже вторая сигарета за полчаса, и он порядком продрог в открытой парковой беседке, откуда хорошо просматривалась обсаженная туями парковка перед крыльцом особняка Потоцких. Этим вечером Олег приехал к Потоцким один, засветло, когда снег еще не валил сплошной стеной. Родители должны были подъехать позже, и, с учетом непогоды, это “позже” могло затянуться, превратившись в "совсем поздно". Особняк Потоцких встретил зажженными огнями, звуками легкой музыки, разговоров и смеха таких же как Олег ранних гостей. По просторным, залитым светом хрустальных люстр гостиным, сновали официанты из службы кейтеринга, разнося легкие закуски и бокалы с шампанским, а из большой столовой доносилось позвякивание посуды — там уже накрывали столы к праздничному ужину. Олег поздравил Потоцкого, перекинулся парой слов с несколькими знакомыми и пошел искать Алену, которая, как ни странно, не встретила его сама. В смежной со столовой гостиной он внезапно наткнулся на Кирилла, который беседовал с каким-то солидным пузатым мужиком в дорогом костюме, очевидно налаживая пресловутые важные связи. Олег прошел мимо не останавливаясь, заметил только, как сузились глаза Кирилла, когда тот увидел его, и уже спиной почувствовал между лопаток прожигающий взгляд. Алену он нашел в одной из отдаленных комнат в компании Сухарева, и, судя по их лицам, третий здесь точно был лишним. Олег срочно сделал вид, что забыл в машине что-то очень важное и нужное ему сию же минуту и оставил их вдвоем, послав Алене ободряющий взгляд. Когда Алена разыскала его сама немного позже и шепнула, что Сережа с Роше уже прилетели и едут сюда, Олег выскользнул из дома под предлогом перекура. Он намеревался перехватить Сережу прежде, чем тот переступит порог дома. Потому что не собирался откладывать разговор снова или ждать удобного момента, чтобы застать Сережу одного. Олег уже так много потерял в ожидании удобного момента. Но Сережа с Роше задерживались, что, впрочем, было не удивительно — вряд ли водитель фирмы стал бы рисковать безопасностью своих пассажиров в такую погоду только ради того, чтобы они смогли вовремя попасть на банкет. Олег уже было собрался вернуться в дом, как на подъездной аллее мелькнул свет фар и вскоре темная BMW зашуршала шинами, рассекая колесами мокрую кашу из снега и воды у самого крыльца дома. Олег сбежал по ступенькам беседки и поравнялся с машиной как раз в тот момент, когда Сережа уже захлопывал дверцу, что-то спрашивая у Роше, стоящего рядом. — Добрый вечер. Они обернулись к нему одновременно. Сережа смотрел удивленно, словно видел Олега впервые, а Роше так, будто ждал его появления как чего-то очевидного. Олег шагнул вперед, пытаясь поймать Сережин взгляд, который упорно не желал встречаться с его. Но даже без зрительного контакта он все же скорее озвучил факт, чем попросил: — Я хотел бы поговорить с тобой прямо сейчас, — и повернулся к Роше, уронив вежливое: — Если позволите. — Позволю, — слегка улыбнулся тот одними уголками губ. — À plus tard, Chéri. Роше легко взбежал вверх по ступеням крыльца и исчез за тяжелой дубовой дверью особняка, откуда тут же раздались приветственные возгласы. Олег смотрел, как на Сережиных волосах таяли снежные хлопья и понимал, что все слова, которые он готовился сказать ему еще со вчерашнего вечера, вдруг куда-то испарились. Сережа наконец поднял голову и глаза его блеснули в свете садовых фонарей на заснеженной дорожке, убегающей вглубь парка. — Мы будем говорить прямо здесь? — Пойдем, — Олег увлек его в сторону беседки. Сквозь решетчатые шпалеры, оплетенные лишенными листьев виноградными лозами, внутрь беседки едва пробивался свет от фонарей на дорожке. Сережа обогнул плетеный диванчик и присел на край деревянного столика на витых ножках. Руки его сложились на груди крестом знакомого оборонительного жеста. На Олега он не смотрел и начинать разговор первым явно не собирался. Олег подошел ближе, встал рядом, коснувшись его колена бедром. Сережа чуть вздрогнул от этого легкого прикосновения, но не отодвинулся, продолжая все так же молча смотреть Олегу куда-то поверх плеча. Тот наконец сдался и заговорил сам: — Вчера ты не позвонил и не ответил на мое сообщение. Что случилось? Сережа зябко дернул плечами, зарылся подбородком поглубже в широкую складку вязаного шарфа. Голос его звучал ровно, почти механически: — Даю тебе возможность отступить без сюрпризов для меня. В груди укололо болюче, точно внутри кто-то швырнул горсть колкой ледяной крошки прямо в сердце. Но Олег не мог не признать, что это заслуженно и с Сережиной стороны такая самозащита была вполне объяснима. Он качнул головой и тихо возразил: — Мне не нужна такая возможность. — А что тебе нужно? — тотчас же отозвался Сережа. — Видеть тебя. Быть с тобой. Сережа помолчал, очевидно принимая решение, а потом тряхнул головой. — К тебе я не поеду. Если хочешь, приезжай сам сегодня вечером в гостиницу. — Вот так просто? — К чему усложнять? Если нам обоим этого хочется, почему бы и нет? — пожал плечами Сережа. — На то время, пока я здесь. — А потом? — Ты все-таки хочешь усложнить. Олег шагнул вплотную, уперся руками в дощатую столешницу по бокам от Сережиных ног, и, поймав наконец его растерянный взгляд, твердо заключил: — Хочу. Сережино лицо теперь было совсем близко, и он смотрел Олегу в глаза серьезно, изучающе. Голос его слегка дрогнул, когда он тихо спросил: — Ты уверен в этом? Олег ответил ему словами и сердцем: — Уверен. Он подхватил Сережу под локти, заставляя соскользнуть с края стола, привлек его к себе. Сережа едва заметно вздрагивал, прижимаясь к нему осторожно, так, как будто в любую секунду был готов вывернуться из его рук и отступить. Пальцы Олега запутались в его волосах, влажных от растаявшего на них снега, чуть запрокинули Сережину голову назад, не давая ему отстраниться. Олег скользнул губами по его сомкнутым губам, потом еще раз, мягко, но настойчиво нажимая, прося поверить и впустить его. Сережины губы дрогнули, приоткрылись, руки его легли Олегу на плечи, и он ответил на поцелуй. Откуда-то издалека, как будто сквозь плотную ватную подкладку, до Олега долетел рокот мотора подъехавшей машины, хлопанье дверей и приближающиеся голоса. — …думаешь, там? — …видел, что он шел туда. Но Олегу не было дела до этих посторонних звуков — сейчас он лишь чувствовал Сережины губы на своих, его частое дыхание, разливающее по телу теплые волны желания. Только когда совсем рядом с беседкой заскрипел снег под чьими-то ботинками и раздались шаги по ступенькам, он почувствовал, как напрягся Сережа, а его ладони уперлись Олегу в плечи, пытаясь оттолкнуть. — Ну, привет, Олег. Они оба вздрогнули от неожиданности, и Сережа подался назад; руки его тотчас же скользнули вниз, но Олег перехватил одну, сжал ее в своей и только потом обернулся. Кирилл стоял в проеме входа и смотрел на них, слегка склонив голову вбок. — На этот раз сделать вид, что мне показалось не получится. Правда? Сережины пальцы в его руке дернулись, попытались выскользнуть из захвата, но Олег не отпустил, только сжал их крепче и спокойно ответил: — А тебе и не показалось. Одновременно с его словами рядом с Кириллом на верхнюю ступеньку лестницы шагнула мать, а за ее спиной мелькнула густая, припорошенная снегом шевелюра отца. — Олежек, вот ты где! А мы с папой, видишь, опоздали — такой снегопад… — мать осеклась, вглядываясь в полумрак, и наконец заметила. — О, ты не один. Олег не был уверен, что в скудном освещении, которое проникало в беседку снаружи, можно было разглядеть выражение их с Сережей лиц, но мать, скорее почувствовала, чем увидела. Она обернулась к отцу, который так и замер на ступеньках, обозревая картину внутри с каменным лицом, потом перевела взгляд на Кирилла и растерянно поинтересовалась: — А что случилось? Кирилл все так же не отрывал глаз от Олега, но слова его, без сомнения, адресованы были сразу ко всем присутствующим: — Интересно, а твоим понравится эта новость, а, Олег? Что их сын кувыркается с этим… Олега качнуло вперед, и только Сережина рука удержала его от броска, а Кирилла, очевидно, спасла от очередной встречи с его кулаком. — Еще одно слово и я врежу тебе снова! — пообещал Олег. — Олег, не смей! — отец рванулся было к ним, но мать остановила его, вскинув руку в предупреждающем жесте. — Подожди-ка, Давик. Она вышла вперед, остановилась между Кириллом и столиком, у которого застыли Олег с Сережей. — Олежек, — ее голос немного дрожал, — почему Кирюша так говорит, как будто вы с этим мальчиком ….э… в отношениях? Даже в рассеянном свете, едва проникающем в беседку, Олег видел, что все глаза сейчас устремлены на него. Но внутри росла, крепла твердая, спокойная уверенность в том, что он сейчас скажет, и больше Олег уже не сомневался в этом. — Потому что это правда. В его руке дрогнули Сережины пальцы. Мать втянула воздух изумленным вдохом. Даже в темноте Олегу было видно, как Кирилл одними губами беззвучно проартикулировал "охуеть". Отец единственный вербально озвучил свой протест по поводу происходящего: — Что ты говоришь, Олег?! — По-моему, все услышали, что я сказал. Повисло молчание, только отец едва заметно качал головой, и уже тише, как будто самому себе, повторял: "Что ты говоришь? Что ты говоришь?" Мать наконец пришла в себя и медленно обвела взглядом каждого. — Лично я расслышала хорошо: они в отношениях, — сказала она спокойно, будто разъясняла что-то совершенно очевидное, но Олег заметил, что за сердце она все-таки взялась. — И мне кажется будет лучше, если мы сейчас их оставим. — Это черт знает что! — наконец рявкнул отец, всадив кулак в деревянный столб входного проема. — Успокойся, Давик, — мать в два шага оказалась рядом с ним, подхватила под локоть, увлекая вниз по ступенькам. — Успокойся и пойдем. И ты, Кирюша, тоже. Мы и так опоздали. Кирилл резко развернулся и через секунду только край его куртки мелькнул в просветах решеток беседки. Отец спустился со ступенек, тяжело опираясь на руку матери, и Олег видел, как они медленно зашагали, не оборачиваясь, в сторону дома. Какое-то время до Олега еще долетал отцовский голос, как-то беспомощно повторяющий: "Это же черт знает что, Таня!" и материн успокаивающий: "Давик, ты подыши, подыши глубже. Все будет хорошо." Сережину руку Олег так и не выпустил и теперь потянул его к себе. Сережа качнулся к нему, приник щекой к плечу. Олег коснулся губами его волос, крепче сжал вокруг него кольцо рук и почувствовал, как Сережа обнял его в ответ. Его губы рядом с ухом шепнули: — Все равно куда — к тебе или ко мне. Но давай уедем прямо сейчас.