2
16 декабря 2020 г., 11:18
Я не слышу, когда говорят мне слово "прощай". Я не вижу, когда уходят в закрытую дверь. Погоди, не спеши, побудь еще немного со мной. Только я никогда не скажу тебе вслед: "постой". Красная Плесень - "Электричество"
Он и был опасен, так ведь? Дважды приговорён к пожизненному, и отнюдь не за преступно красивые глаза. Гермиона устало потёрла виски и попыталась разогнать странные, не поддающиеся ни контролю, ни разумному объяснению мысли, лишившие её и без того шаткого душевного равновесия. Ей стоило бояться, но вместо этого она уже смогла найти его даже по-своему приятным. Нет, не так - интересным. Он говорил в лицо ту жизненно необходимую правду, на которую не отважились бы даже друзья. Был честен и смел, даже в своей циничной манере благороден, о чем она прежде не могла и подумать. Загадочная русская душа, по-другому и не скажешь. Им определённо нужно было побеседовать ещё. Гермиона корила себя за категоричность выводов из всего-лишь-одного разговора, но фальши в его словах совсем не чувствовалось. В делах уж тем более. Причинил ей боль и страдал до тех пор, пока не смог перечеркнуть вину перед самим собой. Он не хотел, чтобы это произошло. Ни у него, ни у неё тогда не было выбора. В конце концов, сам ведь рассказал всё это, практически полностью вывернув душу перед ней. Настоящее чудо, что за целый год в одиночке его рассудок почти не повредился. А ей сейчас всего лишь нужно плечо, чтобы поплакать - и желательно покрепче. - Красивая она, только грустит почти всё время, - проговорил один из охранников, когда Гермиона скрылась за поворотом лестницы. - Да, не то слово, - усмехнулся его коллега, - знать бы ещё, кто из этих обормотов ей приглянулся. - Наверняка тот, которого буквально на днях посадили за тёмную литературу. Худощавый такой, с верхнего этажа. - Она очень ответственно проверяет нижние ярусы, - взвешенно отметил старший сторож, до этого сидевший в стороне, - сделаем обход после того, как закончит. Дама рисковая. Она прилежно обошла следующее крыло, тщательно смотря по сторонам. Проще будет разобрать весь материал в думосборе - всё работало как надо, отлаженный механизм карал людей справедливо и почти гуманно. Статьи стали тяжелее, и мрачный вид местных обитателей откровенно отталкивал. Монотонные переходы наводили тоску и сон, но температура, если судить по чарам Термометра, держалась в пределах допустимых норм. Стоило отметить этот опрос отдельно, чтобы зимой не было эпидемий. Редкие дементоры, попадавшиеся ей на пути, не наводили такого ужаса, как раньше - они не проявляли к ней никакого интереса. Еды для них было более чем достаточно. Пришло время осмотреть подземелья, это тоже входило в её обязанности. Сердце забилось быстрее - ведь она ждала именно этого. Гермиона вновь шла по полутёмному коридору. Чёрная юбка-карандаш до середины бедра и форменный пиджак с шёлковой рубашкой совсем не спасали от липкого холода, и девушке приходилось часто обновлять Согревающие чары. Серая мышь, он тогда сказал? - Ты вернулась. Что-то ещё? - мужчина несколько удивлённо поднял взгляд, перевернувшись на жёсткой кровати. Наигранно, он услышал стук её каблуков ещё пару минут назад. Не верил, что опять придёт к нему? - Я уже закончила обход, - Гермиона начертала простой стул и устроилась перед решёткой, - тебя нормально кормили на этой неделе? - О, я догадывался, что ты поговорила с ними, - Долохов широко улыбнулся и сел, - в четверг даже видел кусок мяса в супе, благодарю. - Надеюсь, они и дальше будут обращаться с вами получше. Почему тут всё равно так холодно? - девушка скрыла облегчение и бегло осмотрела его новую форму. Потрёпанная, да и по размеру маловата, но всяко лучше предыдущей, которая рассыпалась от старости. - Как и было, ауры дементоров действуют в полную силу. Одевайся теплее, - его взгляд ненавязчиво стрельнул вниз и вернулся обратно. Гермиона поправила юбку, почувствовав едва заметный румянец на щеках. - Тебе можно получать письма? - непринуждённо спросила она. - Да, вроде бы одно в месяц. Но если впервые за столько лет на меня придёт почта, это будет подозрительно, - он развёл руками и поспешно добавил: - прости. - Жаль, - ответила девушка, - а книги? Ты говорил, что читаешь что-то. - Это сколько угодно, - мужчина махнул в сторону крохотной прикроватной тумбы. У неё не было дверцы, и всё свободное пространство было заставлено потрёпанными корешками. - Кто у тебя есть? - ей и правда было интересно. Интересно, что читает самый опасный узник Азкабана. В конце концов, это что-то да и говорит о человеке. - Не так много. Шолохов, Чехов, один том "Войны и мира", "Облако в штанах" и немного лирики. Ещё сборник Булгакова, но того, что надо, нет, - он был явно польщён её интересом. - "Мастер и Маргарита"? - тот был единственным русским писателем, которого она знала достаточно из перечисленных, и название легендарного романа пришло на ум само собой. Хотя Маяковский тоже хорош, стоит упомянуть его в следующий раз. - Да, - Долохов печально улыбнулся, - я зачитывался им ещё до войны. - Понимаю. Нигде не встречала такой пронзительной любовной линии, такой чистой. И ведь начинается всего лишь с пары фраз, - Гермиона задумчиво подняла брови. Ей хотелось снова превратить их разговор в битву, и чтобы он вновь вскрыл путаницу в её голове, как несложную головоломку. Их взгляды скрестились в полумраке. Казалось, на его мужественном лице не отражалось ни одной эмоции. Он хотел, чтобы ей так казалось. Продолжительное заточение сделало его куда более выразительным. - Одно случайное знакомство может стать спасением, - само самообладание и воплощённая сдержанность. Он говорил негромко, они были так близко. Так резко, так искренне переходить на личное не умел никто другой. "Знакомо звучит, не так ли, Гермиона?" - мог бы сказать вместо этого. Сжечь к чертям всю эту бесцветную бутафорию жизни, пусть хоть в конце принесёт пользу, став топливом для подлинного чувства. Пусть пламя накроет с головой, лишь бы ещё раз почувствовать себя живой по-настоящему. Девушка беспокойно закинула ногу на ногу. Ей определённо нравилось разговаривать с ним на отвлечённые темы. Ей определённо нравилось, что сегодня они шли в этом ещё дальше. - Разве случайное? Именно в тот день она взяла с собой нелюбимые яркие цветы, - её мысли летели одна за другой, - пусть до конца и не зная зачем. Слишком удачное совпадение. Безумие, абсолютное безумие - он опасен, он убийца, он лично расправился с теми, кого она знала. И чуть не убил её саму по собственной несдержанности. Потом спас, но всё же. Играть с ним было очень плохой идеей, с тем же успехом можно было бы влезть в берлогу к медведю с беседами о любви. И не важно, что тот сам цеплялся за этот разговор, лишь бы не оставаться в гнетущей мрачной тишине. Но что он мог ей сделать из-за решётки? Разве что заглянуть в самое сердце своими невыносимо пронзительными глазами. Она ведь может уйти в любой момент... Если захочет. - Бессознательный крик о помощи. Думаю, по тошнотворности оттенка они не уступали комнате Раскольникова, - мужчина едва заметно улыбнулся, - и свою работу выполнили. За секунду привёл её к её же собственным чувствам, Гермиона осеклась. Разве что не прельщали мысли об утоплении. Долохов прокрадывался в самую глубину души и раз за разом вытаскивал оттуда затаённые, забитые, заколоченные на семь печатей проблемы. Это не составляло ему никакого труда, он чувствовал все слабые места, подбирая слова. И фразы, острые как бритвы, ложились на запущенные раны, безболезненно удаляя лишнее. Почему продолжаешь страдать? Почему не борешься, если можешь? Ты была другой, я не верю, что это ты, пусть мы и были знакомы так мало. Так же, как его взгляд иногда хотел избавить её от одежды, его слова избавляли суть от ненужных рассуждений. - Я бы всё отдала за шанс так влюбиться, - осторожный и внимательный взгляд скользнул по волевому лицу. Слова прозвучали ещё смелее, чем мысли, и теперь она ждала реакции, затаив дыхание. Игра с огнём затянулась, и упоительное тепло скоро обожжёт ладони, обернувшись болью. - Радикально, - взгляд одновременно честен и лукав, совершенно неподражаем. Ему не хватало только кроваво-красного яблока в руке, - но понимаю. Герми, я бы сам хотел увидеть в жизни хоть что-то кроме войны. Он говорил искренне, в таком положении ложь была не нужна. Её радовала его словоохотливость, её внимание было ему как бальзам на душу. Много слов, а мыслей ещё больше. Он был интересен, даже загадочен. И чёрт-возьми-потрясающе привлекателен. - Почему ты именно так сокращаешь? - в его обращении не чувствовалось никакой фамильярности. - Герми? По-моему, звучит хорошо и почти не коверкает оригинал, - просто ответил Долохов. Она улыбнулась. - Не любишь, когда зовут по второй половине? - Да, - девушка приложила пальцы ко лбу, - на болезнь похоже. - Я запомню, - он удерживал зрительный контакт безо всякого труда, практически заставляя её смотреть в ответ. Но никакого напряжения не ощущалось - ему было нужно, чтобы она чувствовала лишь покой и деликатное внимание. Это больше походило на терапию. - Не представляю, что ты со своим русским терпишь, - Гермиона смущённо пожала плечами и поспешила перевести тему от себя. - У меня римское, если быть честным. Но перевирать это людям не мешает. - Раздражают адаптации? - Только самые идиотские, сокращения ещё ладно. Я бесился, когда моложе был, а потом забил, не "заключённый номер девятьсот шестьдесят семь" и достаточно. Но первая "э" вместо "а" меня до сих пор вымораживает просто до дрожи, - он насупился. - Ты имеешь в виду "æ"? - кажется, она даже про себя не решалась называть его по имени. Но с чистой гласной в обход всех правил и правда звучало лучше. Сильнее и грубее, как и он сам. - Да, вот это вот, что ты сейчас сказала, - Долохов поднял ладони, покорившись английской фонетике. - Буду помнить, - Гермиона мягко улыбнулась, - значит, твоё имя как "искусство"? - Скорее как "армия", в этом я больше понимаю, - ему явно было приятно. Его взгляд пьянил. Жёсткий и прямой, как кусок арматуры, несгибаемый и неукротимый - для него не существовало препятствий, и тюрьма была лишь досадной задержкой, которую рано или поздно сметёт этот первозданный огонь. Невозможно подчинить, невозможно победить, невозможно остаться равнодушной. - Как у тебя получается держаться здесь? - она осторожно пошла издалека. - Не сходить с ума от угрызений совести? - он пожал плечами, - кто-то сидит и голову пеплом посыпает от того, что кому-то когда-то там вредил, а мне вот наплевать. Я - хороший. С этим было трудно поспорить. Можно, конечно, но не нужно. - По крайней мере ты честен с собой, - Гермиона выдержала ответный взгляд. - А как иначе? - И то верно. Но всё же, магия дементоров ломает рассудок, как бы ты ей не противостоял, - девушка беспокойно отвела глаза. Он страдал, она ничем не могла помочь. - В прошлый раз я знал про крестражи и понимал, что меня вновь призовут на войну рано или поздно. Теперь же... - Антонин осёкся и вздохнул, - я не хочу сдаваться. Понимаю, что не сбежать, да и вступаться за меня некому, но я просто не хочу. Ей было нечего сказать. - Может быть, когда всё это закончится, - собственный голос показался Гермионе неуверенным и жалким. Слабым. Ему это точно не понравится, - получится уменьшить тебе срок? Мужчина лишь хмыкнул. - Если брать по-максимуму, то на мне девяносто семь убийств, - продолжил он и выразительно посмотрел на неё, - даже обидно, что число неровное, знаешь ли. Кажется, решил напомнить ей, с кем она заигрывает. Напугать ещё сильнее в ответ на проявление слабости. Не щадил её, не жалел - только потому что она сможет вынести это. Потому что сильнее, чем думает о себе. Выглядело, как превосходная игра извращённого ума на её переживаниях, но помогало отменно. Как лекарство из едкого яда. Так пусть он получит то, что хочет. - Какой беспредельщик, - девушка картинно нахмурилась и даже осуждающе цокнула языком. Продолжение фразы без лишних слов читалось в линии расслабленных плеч и в холодных пальцах, решивших поправить тонкую кружевную лямку через расстёгнутый воротник рубашки. Долохов резко отвёл взгляд и поджал губы. Уж точно не такой реакции он ждал, и теперь спешно пытался восстановить оборону. Было неправильно вести себя с ним так, но это получалось само собой. Так естественно, будто она знала его всю жизнь. Инстинктивно. - Меня ты спас, - Гермиона не дала ему ответить и обезоруживающе улыбнулась. - Мог и убить, - мужчина не остался в долгу, но сделал себе только хуже. - Не мог, ты сам сказал! - девушка наклонилась к решётке. - Будешь так себя вести, и я подумаю над этим ещё раз, - Антонин выкрутился и погрозил ей пальцем, сдержав улыбку. - Ты злой, - она надула губы. - Предпочитаю слово "увлечённый", - стоп, он только что передразнил её выражение лица? - Насилием и жестокостью? - Гермиона из последних сил попыталась сдержать смешок и поддеть бывшего Пожирателя. - В этом тоже есть красота. Искусство войны, всякое такое - ты поняла, что я имею в виду. - И как после этого любить что-то? Совсем зачерствеешь, не знаю даже, - девушка прикусила губу. - Это обратные чувства, - Антонин лукаво улыбнулся, - и в здоровой горячей ненависти я прекрасно разбираюсь, как видишь. - К грязнокровкам? - Гермиона не сдержалась от новой шпильки. Не хотелось признавать, что и в здоровой горячей любви он наверняка, точно, понимал достаточно. - К врагам, - честно ответил он. Они немного помолчали - тишина не тяготила. - Ты одна? - притворился, что ему всё равно. Мог бы и лучше, но, видимо, решил дать ей повод заняться самоанализом ещё и на эту тему. - И да, и нет, - Гермиона замялась, - но лучше бы была одна. - Обижает? - взгляд карих глаз тёплый и печальный. Девушка кивнула и убрала от лица выбившуюся прядку. - Я так и подумал. - Неужели это так заметно? - она поджала губы. - Ты не из тех, кто легко сдаётся. Нужно долго исподтишка манипулировать тобой, чтобы ослабить, сломать, - перебрал слова, приближаясь к правде всё точнее, - чтобы сделать уязвимой. Он заходил к ней в душу, как к себе домой. А она была и не против. - И это проще всего делать тому, кто рядом. - Тоже есть печальный опыт? - девушка осторожно взглянула на него, решившись тоже подобраться ближе. - Нет. Со мной редко кто бывает рядом, - его взгляд рассеянно смотрел куда-то прочь от реальности. Явно сказал больше, чем хотел. - Почему? - пришла её очередь. Ему было больно от этого, но поговорить стоило - он уже открылся. - Как бы тебе объяснить, - мужчина вздохнул, - на недостаток женщин я никогда не жаловался, но так, чтобы надолго - навсегда - так и не довелось. В конце концов, полжизни то на войне бегаю, то сижу, потому что другая сторона выиграла. Тут не до разговоров иной раз. А может, это всё несносный характер виноват. - Я думаю, что он хороший. По крайней мере лучше, чем ты привык считать, - вновь в атаку, в омут с головой. Лишь бы увидеть, как его и без того хмурое лицо хоть на миг перестанет выражать ледяную русскую тоску. Невозможный, как он только мог сохранять хоть какое-то присутствие духа после такой нелегкой жизни? - Оба состава Ордена Феникса с тобой бы не согласились, - он спрятал улыбку и отвёл взгляд. - А кто сказал, что ты невыносим? - какая трогательная слабость к комплиментам, её сердце уже было готово выпрыгнуть из груди. Ему давно никто не говорил ничего приятного. - Беллатриса, - Долохов развёл руками. - Серьезно? Её бредни о Лорде вытерпеть больше пары минут - уже подвиг, - Гермиона прыснула. - Думаю, это показатель, - он улыбнулся и покачал головой, - даже учитывая, что я её отшил в своё время. - Почему же? До Азкабана она была очень даже ничего, - девушка поджала губы. Ей нравилось, как безразлично он говорил о той. Ей не нравилось, что рядом с ним был кто-то другой - но иначе и быть не могло. Оставалось лишь наивно лелеять надежду, что их число хотя бы двузначное. Несмотря ни на что, сердце болезненно сжалось. Абстрактные "женщины" были лучше конкретных имён. Но в конце концов ни одна не осталась рядом. - Психованная. Непонятно, чего ожидать в самом худшем из смыслов - сегодня всё нормально, завтра драма с битьём посуды. Мне такое не интересно. - Хочешь остепениться? - больше вызов, чем вопрос. - Да, - Антонин ответил просто и совершенно искренне, долю секунды помедлил и сразил наповал: - хочу определённости. Низкий голос прошёлся по её позвоночнику жаркой волной. Не мог читать мысли, и всё же, всё же, всё же. Так понимать, что беспокоит и болит - настоящая магия. То, что он был знатоком человеческих душ, в конечном счёте и помогло ему удержаться среди Пожирателей в относительной независимости. Его не изуродовали, не сломали, как многих других - но шансов на нормальную жизнь у него больше не было. - С таким послужным списком тебе будет сложно, - она попыталась быть язвительной, но вышло неправдоподобно и почти жалко. Это было ненужно - он был наёмником, пусть и самым лучшим из всех. Это было нужно - чтобы он ответил и перевел разговор ещё ближе. - Они кричат "долой войну" и предлагают нам тюрьму... - протянул Долохов. Безразлично счистил с ногтя несуществующую пылинку и продолжил, - знаешь, далеко не всем нравятся мамины сынки. Она почти ждала его ответного подкола, но вышло гораздо лучше. Он видел её желания насквозь. - Это точно, - тёмные глаза Гермионы сузились, полыхнув огнём. - Хорошо, что ты не из таких. А то можно и всю жизнь просрать на того, кому ты не нужна. Наглец. Отпетый и неисправимый, невыносимый. Знал, что прав, и открыто хвалился этим. - Ты наблюдательный, - она нежно сбавила голос, позволив взгляду скользнуть с угла тяжёлой челюсти гораздо ниже. Кажется, новая уныло-полосатая рубашка всё-таки была ему тесновата в груди. Он держался в неплохой форме, но явно сказывался недостаток нормальной еды. Богатырская комплекция позволяла нарастить гораздо, гораздо больше. - За тобой интересно наблюдать, - её провокация не могла от него ускользнуть. Как и ревность. - Как и мне за тобой. Ты явно не избалован женским вниманием здесь. Это уже больно. Это уже слишком. - Как видишь. В любом случае, нет смысла обсуждать мою личную жизнь, - он попытался сменить тему. - Непохоже, что ты сильно страдаешь от её отсутствия, - Гермиона завершила начатый манёвр не без триумфа. Играть с ним было опасно, но так хотелось - пока он сам позволял. Пока сердце билось так неистово и живо, впервые со старых времён. Они всё равно зашли слишком далеко. Долохов слегка прищурился, будто выбирая, чем её осадить в ответ на столь резкий выпад. Ничего хорошего это не обещало - лишь новую бессонную ночь, потраченную на размышления о том, как она дошла до жизни такой. - Скажи, когда последний раз ты была с мужчиной? - он смотрел ей прямо в глаза, но убийственный вопрос прозвучал деликатно. Потому что ответ был ему известен, - не с мальчиком. Гермиона откинулась на спинку стула и улыбнулась с горькой иронией. Хорош, он был так хорош. - Никогда, - и это было абсолютной правдой. - Печально. Безупречно подобранные слова. Его взгляд был тактичным и, пожалуй, немного нежным. Он понимал, в чём она так отчаянно нуждалась, вплоть до самого личного, неясного и задавленного. Всё то, что снедало день за днём, не давая даже свободно вздохнуть. Теперь должно стать лучше. - Не боишься так открыто говорить со мной? - Антонин шутливо нахмурился, - зловещая репутация, постоянно в розыске, все дела.. - Да уж, те плакаты с тобой были ужасны, - девушка охотно смягчила разговор, позволив ему уйти в другую сторону, - но в реальности ты выглядишь совсем по-другому. - Эти козлы специально самый неудачный кадр выбрали, - он усмехнулся. - Пытались сделать зло непривлекательным, - Гермиона пожала плечами и беззаботно улыбнулась. - У них не получилось, - это явно прошлось по его душе. Он поджал губы и продолжил, погрузившись в воспоминания: - ты ещё не видела, что творилось, когда я первый раз в розыск попал. Гусарские усы тогда носил. - В смысле? Он взял свои и подвернул вверх. Гермиона захихикала и прикрыла рот рукой. Ему очень шло. - Колдограф в отделении с юмором попался. Я всё равно потом сбежал оттуда, но плакаты вышли шикарные, строчка "особо опасен, не пытайтесь задержать самостоятельно" выглядела нелепым издевательством. Лорд острил, что это из-за них у нас так сразу пополнение похорошело. Ему явно нравилось так шутливо и невинно выводить её на ревность. Чувство препротивное, но вот над тем, почему оно вообще возникало, стоило поразмышлять. - Вот видишь, несколько лет назад ты вырубила третьего самого опасного человека в Англии, - он не без гордости приосанился, - неужели с этим ослом не справишься? Некоторая задумчивость была ему очень к лицу. Несмотря на нелёгкую жизнь, в нём чувствовалось какое-то неистребимое внутреннее благородство, придававшее неуловимое сходство с одним из последних русских императоров. Тем, который ещё заслужил прозвище "Миротворец", кажется. - А ты? В тебе есть и хорошая сторона, - она осторожно и мягко улыбнулась, - твоя жизнь не сводится только к тому, что ты был Пожирателем... - Хочешь вести со мной душеспасительные беседы? Герми, тебя бы саму сначала спасти, - мужчина сбавил голос и покачал головой. Вопросы и сомнения, страхи, кравшиеся по сумрачным закоулкам её разума, с радостью подчинились ему, взвившись с новой силой. Почему она позволяет всему этому происходить с ней? Почему не защищается? Она сама себе принцесса и дракон. Пора вжиться ещё и в роль рыцаря. - Я в процессе. Антонин улыбнулся уголками губ. Цвет его карих глаз так неуловимо походил на её собственный. Он был доволен ею, и она его не подведёт.*
От него некуда бежать и негде спрятаться. Она пришла поговорить из чистого интереса, чтобы избавиться от сомнений, но вернулась со списком новых. Они разговаривали так раскованно, так открыто. Он легко понимал ход её рассуждений и каждый раз задавал вопросы, на которые ответов не было. Стройный и правильный поток мыслей спотыкался о собственные уязвимости и моментально распадался, превращаясь в полнейший нелогичный бардак. Неясные чувства обретали форму, разрушая привычное сонное оцепенение. Один взгляд волновал её, пробуждая в теле что-то совсем невообразимое. Это было неправильно. Так вести себя с другим мужчиной, да и вообще выговариваться практически незнакомцу - даже если так хочется, даже если больше ничего не осталось. В каком-то смысле это уже измена. И с кем? С лучшим бойцом Тёмного Лорда? Неправильно - позволить собственной жизни бесцельно утекать, как песок сквозь пальцы. Она практически чувствовала его обвиняющий взгляд - немой укор бессилию. Он ведь направил её, прямо указал что и как делать. Предварительно прогнав через весь существующий спектр эмоций. Гермиона отложила очередную тягомотную бумагу и откинулась в кресле. Мысли о нём неизбежно возвращались к безнадёжному кругу - он в Азкабане навсегда, приговор обжалованию не подлежит. Так откровенен, так искренне сопереживал ей. Ему ничего не стоило влезть в её голову и понять, что нужно сказать. Гермиона решительно поднялась со скрипучего кресла, оставив пустой лист отчёта. Это надо было сделать с самого начала. Архив встретил её тишиной и пылью. Высокие стеллажи однотипных шкафов, рассортированные по алфавиту стояли практически нетронутыми - работа кипела в залах с новыми делами. Хроники Первой магической хранили свои тайны в сонном полумраке. A, B, C, - девушка прошагала пару рядов, ориентируясь по пожелтевшим табличкам. Сердце отчаянно забилось, стоило ей повернуть к заветному шкафу, взгляд метнулся вдоль полки. Она просто посмотрит папку, всего один раз - чтобы понять, с чем, с кем имеет дело. Сомнений не было, это оно. Гермиона вытянула с полки тяжёлый конверт дрожащими пальцами. Бечёвка не слушалась, и она развязала старые узлы с явным трудом. Масштабное дело было коротко подписано от руки, одной фамилии было достаточно для столь одиозной личности. Нападение, столкновение с аврорами, дебош - среди ломких страниц прижата скрепкой уставная колдография из участка, совсем ещё мальчишка нагло улыбается в камеру, на лбу свежая ссадина. Волосы в таком же беспорядке, что и сейчас, но глаза заметно погрустнели с тех пор. Пьяная драка с несколькими трупами, жестокое сопротивление задержанию - вот и те легендарные усы. Мышц стало заметно больше, как и гонора. Участок, кажется, тот же. По крайней мере наклон букв в потрёпанной заметке очень похож. "Свара началась с попытки толпой отнять у Долохова два ящика водки, которые он упёр из маггловского магазина. Себя виновным не считает. Заберите его отсюда нахрен." Гермиона не сдержала улыбки. Он был неподражаем, и она не могла, не могла больше видеть в нём своего врага. Полуформальная характеристика от тогдашнего начальника стражи Азкабана - это уже куда интереснее. Казалось, почерк того дрожал от раздражения, строчки разбегались на потрёпанном пергаменте. ..Харизматичен, крайне обаятелен, очень силён магически и физически. Открыто демонстрирует презрение к обществу, но при желании может вести себя вежливо и тактично. Предположительно имеет проблемы с алкоголем, несмотря на то, что внешне такого впечатления не производит. Тяготеет к русской литературе. Явных психопатических черт, как многие члены Ближнего круга, не проявляет, придерживается своеобразного кодекса чести. Общителен, дружелюбен, обладает развитым чувством юмора, чем успешно пользуется для того, чтобы расположить к себе и заставить действовать в своих интересах. Возникновение неформальных отношений немедленно пресекать. По той же причине охрана №967 должна состоять только из мужчин. Никакие предметы, способные использоваться в качестве оружия (колюще-режущие, дробящие и пр.) не допускаются, бритвы только маггловские неразборные. Она была готова расписаться почти под каждым словом. Особенно повеселило указание исключить неформальное общение с женщинами-охранниками. Такую красоту и силу нельзя держать взаперти... Почти вся жизнь в аврорских рапортах. Но он был гораздо большим. Убийство Прюэттов в ходе ожесточённого сражения у их особняка. Гермиона с болью перевернула страницу - объявлен в розыск живым или мёртвым. Грюм взял облаву на личный контроль. Последние страницы, долгое разбирательство всех прошлых преступлений и новых. Сопротивление, побег из-под стражи, новые и новые задержания. Последняя колдография, уже из зала Визенгамота, двое авроров ведут его по коридору и держат на прицеле, ведь он почти на голову выше каждого из них, и раза в полтора шире. Бледное мужественное лицо выражает лишь благородную стойкость, у этих гиен никогда не будет власти над ним. В тёмных глазах - океан боли, стальная решимость держаться до последнего вздоха. С годами он стал только привлекательнее, и никакие обвинения не могли это изменить. Гермиона бегло оглянулась в сторону коридора и вытащила колдографию из папки, затаив дыхание. Щелчками пальцев отогнала противных серо-белых законников прочь из кадра и оборвала края, больше они сюда не вернутся. А ей останется его потрясающий, ни с чем не сравнимый взгляд. Сердце болезненно сжалось, когда рослый силуэт на старом колдо повернулся к ней и посмотрел в ответ. Совпадение, не более - но такой лютой обречённости она не видела никогда. Если бы она могла хотя бы обнять его, он ведь так в этом нуждался.*
Прозрачное утро пробралось в маленькую спальню, рассеяв её беспокойный сон. Гермиона не без труда расчесала волосы, похоже она много ворочалась ночью. Старинное зеркало послушно отразило бледный силуэт в лёгкой ночной сорочке. На кухне было зябко и одиноко, за окном темнели голые ветви деревьев - но свет лампы прогнал осеннее наваждение. Девушка привычным жестом вскипятила чайник, от свежего кофе тянуло смесью пряностей и чем-то ореховым. Она знала, что ей нужно. Негромкие шаги из коридора к этому не относились. Надо было навести Заглушающее. - Почему ты опять так рано встала? - парень зевнул и потянулся. Гермиона ненавязчиво взяла свою палочку со стола. - А ты? У меня работа, - она равнодушно отставила кружку, почувствовав мимолётное отвращение от неожиданного дежавю. - У тебя чайник свистел, ты меня разбудила, - выражение лица резко сменилось, нотки осуждения пытались развести её на извинения. - Вешай себе заглушку, - девушка пожала плечами. - Ты глупая? Заглушка не так работает. Ну ты и выдашь иногда, как тебе только столько работы доверяют, - его грубые манёвры вызывали лишь раздражение, но никак не сомнения или вину. - "Полог тишины", Заклинания за четвёртый курс. Никаких проблем со сном ты больше не будешь испытывать, - процедила Гермиона в ответ. А от Авады тем более. - Опять начала, - Рон снисходительно вздохнул. Новая перемена наигранных и фальшивых эмоций её совсем не тронула, - при тебе вообще уже не пошутить. Бесполезно отвечать. Бесполезно вообще что-то говорить. От бессильной злости хотелось выть. Девушка поднялась и ушла к себе в комнату. - Куда ты опять собралась? Может, проведешь время со мной? - парень обиженно надул губы. Вечно недовольный и капризный ребёнок, которому не хватало внимания. Гермиона закатила глаза и хлопнула дверью, не в силах больше выносить его лицо. Кое-как собралась, накинула пальто. Прочь, прочь отсюда. Она почти скатилась с лестницы, едва не запнувшись о старую ковровую дорожку невнятного зеленоватого цвета. Просторная и пустая проходная старого дома осталась позади, уличный шум вернул её к реальности. Крупные капли дождя летели в лицо, барабанили по крышам, с грохотом неслись прочь по водосточным трубам. Девушка поплотнее запахнула пальто и с тихим хлопком исчезла в калейдоскопе красок. С ней что-то происходило, и Рону это совершенно не нравилось. Она отстранилась, с головой уйдя в то, что называла работой, начала открыто конфликтовать с ним. Надо было что-то делать, наверняка это влияние какой-то новой подруги в Министерстве. Парень позаботился о том, чтобы её круг общения не расширялся за счёт всяких лишних людей. Особенно мужчин. Но это было просто смешно. Брюки и юбка, купленные им к прошлому дню рождения, пошли бы его бабушке, но Гермиона прилежно носила их, искренне веруя в то, что он считает её особенно красивой в этом. Как и всё остальное - какая малость, казалось бы, а героиня войны в конечном итоге совершенно растворилась среди своего отдела. Девушка огляделась в маггловском магазине, это был один из крупных книжных в центре Лондона. Они не говорили об этом, но мысль пришла сама собой - ему бы было приятно читать оригинал, а не перевод. Гермиона углубилась в отдел литературы на иностранных языках и остановилась перед нужным шкафом, коснувшись пальцами полки. Буквы с виду казались похожими, но то и дело менялись местами, переворачивались, а что-то выглядело совсем экзотично - взять хоть загогулину, составленную из "o" и заглавной "h". Девушка пробежала глазами корешки, каждый тематический ряд был сложен в алфавитном порядке. Булгаков должен же быть где-то среди "B", верно? - Подскажите, пожалуйста! - она окликнула продавщицу, - я ищу оригинал "Мастера и Маргариты". - Конечно-конечно, - бойкая девушка в бежевой форменной блузке подошла, огляделась и уверенно вытянула с полки над ними небольшую книгу, - мягкий переплёт подойдёт? - Да, благодарю вас, - Гермиона кивнула. Изящное карманное издание в лаконичной вишнёвой обложке - то, что нужно. Она расплатилась и спрятала книгу в сумку. До следующей субботы. Домой возвращаться совсем не хотелось. Девушка бесцельно прошла дальше по улице, налетевший ветер был холодным и сырым, тепла хотелось отчаянно. Она зябко закуталась в пальто и нащупала в кармане старую бисерную сумочку - что ж, работать всё равно пришлось бы. В Дырявом Котле было темно и немноголюдно. Гермиона оплатила скромный обед и устроилась в дальнем углу, окружив столик чарами отведения внимания и набросив заглушку. Получилось почти как дома. В который раз порадовавшись своей запасливости, Гермиона вынула из сумочки небольшую кованую чашу, испещрённую рунами - маленький думосбор здорово помогал экономить время в Азкабане. Теперь ей предстояло ещё раз пересмотреть и обшарить всё, что она видела, и законспектировать отступления от норм. Она бы не была самой собой, если бы не придумала, как совместить приятное с полезным и не потерять ни в том, ни в другом. Впереди была ещё почти половина тягомотной недели. Субботы девушка ждала, как глотка воздуха.
