3
17 декабря 2020 г., 15:47
Сделай мне рай, сделай мне ад, чтобы я плакал и чтобы был рад, Сделай что-нибудь, чтобы мне не хотелось уснуть. Тараканы! — «Анестезия»
— Не знал, что ты учила русский, — Рон напряжённо смотрел ей прямо в глаза. Он будто выбирал слова, пытаясь заставить её бояться. Получалось до нелепости глупо и фальшиво. Но да, на ком ему ещё тренироваться в нелёгком ремесле домашнего тирана. Странно, что она столько времени велась на это, потакая его прихотям. Гермиона отставила тарелку с ужином. Незаметно проверила палочку в кармане. Не сегодня. — Что это? — на стол перед ней упала новенькая копия «Мастера и Маргариты». Вот же безрукий мудак. — Книга, Рональд, — язвительно процедила девушка, — чтобы читать. Он копался в её вещах. И такой досмотр скорее всего уже не первый. Спорить было бесполезно — он считал это совершенно нормальным, а себя совершенно правым. Даже ненависть к нему была усталой и какой-то мелочной. — Не ври мне! — взвился парень, — это даже не адаптированный перевод. Чья она, отвечай! — Конфундо, — равнодушно скомандовала Гермиона, выхватив палочку. Рыжий остолбенел, рассеянно поморгал и совершенно спокойно спросил: — Как твои дела, дорогая? — Прекрасно. Иди в комнату и ложись спать, ты устал после работы, — девушка беззлобно улыбнулась. Жаль, что они до этого дошли. Гермиона забрала книгу и ушла к себе. Предстояло ещё наложить чары на остальные вещи, руки дрожали. Отводящие заклятья, маскирующие — идеальная семейная жизнь Уизли. Даже странно, насколько мало эта сцена её на самом деле тронула. Настолько утомительно, что уже всё равно. Она была счастлива наконец провалиться подальше от тягомотной действительности, пусть даже и в беспокойный сон. Холодный ночной ветерок колыхнул прозрачную занавеску, уличные огни лежали на потолке тусклыми полосами. Вторник, кажется, сегодня был вторник. Бесконечное тёмное пространство, уходившее в стороны вплоть до самого горизонта. Громоздкие кубические колонны, поддерживавшие терявшийся во мраке свод, попадались тут и там в совершенно невообразимом и хаотическом порядке. Холодно и пусто, наверное в реальности опять сквозит. Гермиона огляделась — клубившаяся темнота выглядела явно ненастоящей, значит, скоро опять проснётся. Сюрреалистические давящие конструкции появлялись довольно часто, выматывая её бесконечными блужданиями. — Что расскажешь? — знакомый бас нарушил гнетущую тишину. Её подсознание разговаривает его голосом. Даже с тем самым колоритным акцентом. Отличный выбор. Он манил как тьма, как бездна — да даже больше, он и был бездной. Невообразимо тяжёлые камни пришли в движение совершенно беззвучно. По неисчислимым пересечениям граней будто прошла рябь — неопределённый прежде цвет теперь насыщенно отливал тёмно-бордовым. Угловатые волны прекратились так же, как и начались, только сформировав перед ней небольшую трибуну. Девушка уверенно облокотилась на ледяной базальт и улыбнулась пустоте. — Любовь можно сравнить с катастрофой. Будто ехать в поезде в ясный безветренный день и почувствовать запах гари, при этом понимая, что через секунду он сойдёт с рельс и рухнет в пылающую бездну, — собственные рассуждения звучали точно и изящно до ощущения нереальности, — и ничего не изменить, потому что всё идёт так, как и должно. Не разрушишь — не построишь. С этими словами она и открыла глаза. За окном поднимался блёклый рассвет.*
Кажется, она опять опоздала. По крайней мере, не так сильно, как в прошлый раз. Гермиона отрывисто прошагала в свой кабинет, хлопнув дверью. Настроение было ни к чёрту, она с облегчением перечеркнула ещё одно число в настольном календаре. Уже пятница, последние дни совсем не задержались в памяти. Снова какой-то обрывочный сон, но она говорила что-то важное. А ещё там был он. Нет, в лучшем мире определённо бы стал психологом. Хоть и представить его на софе в уютном кабинете практически не представлялось возможным. Предстояло доделать отчёт за прошлую неделю и подшить его к остальным. Девушка установила на столе думосбор и разложила флаконы с однотипными воспоминаниями. Коридоры, камеры, коридоры — она обшарила каждый угол по нескольку раз, но верхние и средние этажи работали исправно. Условия содержания и обходы дементоров соответствовали нормам, просторные казематы позволяли селить до четырёх человек вместе, но не больше. Единственное замечание уже который раз шло в заключение ярко-красными чернилами: крепость не рассчитана на такое количество заключённых и уже скоро окажется на пределе своих возможностей. Начальство было довольно её исполнительностью, Ломакс даже как-то оставила на очередной писанине похвальный отзыв. Но для того, чтобы что-то действительно изменилось, эти бумаги должны были лечь на стол к совсем другому человеку. Поэтому папок было заведено две.*
Последний рабочий день в аврорате начался с планового медосмотра. Рон скучающе смотрел в окно — симпатичная медсестра ушла, стало грустно. Дежурный врач оформлял расшифрованные результаты диагностических чар, скрип самопишущего пера действовал на нервы. — Мистер Уизли, у меня для вас новости, — колдомедик вновь сверил записи и слегка нахмурился. — Что-то не так? — парень вопросительно поднял брови. Такие обследования на последствия Тёмных чар и профессиональные травмы он всегда проходил быстро — потому что в боевых вылетах участвовал редко. — Вы в порядке, но кто-то накладывал на вас Конфундус, — мужчина нахмурился, — вам стоит ещё раз подумать о том, что с вами происходило в начале недели, и с какого момента внятный внутренний монолог обрывается. — Хорошо, спасибо, — Уизли кивнул и резко вышел из кабинета. Он был настолько погружён в свои мысли, что не заметил, как столкнулся с кем-то из новых авроров и прошёл дальше, не извиняясь. Он точно помнил, что был очень зол на Гермиону тем вечером. Причём ярость начала глодать его ещё задолго до её прихода с работы. Что-то было в том дне, маленькое и неприметное — чего быть в их квартире не должно. На сегодняшний день ему предстояло лишь помочь с конвоированием пары Пожирательских недобитков в зал суда, и только. Времени разобраться во всём было достаточно. Уже много позже, сидя в столовой с кружкой далеко не самого лучшего серого кофе, он смог более-менее восстановить в памяти тот подозрительный вечер. Кристи снова о чём-то трепалась, ему нужно было только понимающе кивать головой в подходящие моменты. Брошенная ей ярко-красная сумочка среди привычных невзрачных оттенков министерских помещений не вызывала ничего, кроме непонятного отвращения и лёгкой мигрени. Точно. Он снова проверял её вещи. Она ушла на кухню или, кажется, в ванную, а сумка точно так же осталась лежать на стуле. В ней не было ничего подозрительного, только бумаги и прочая мелочёвка, которую она всегда таскала с собой. И ещё книга. Кто в здравом уме будет носить с собой книгу на работу? Вспышка злобы исказила его лицо. Буквы на вишнёвой обложке, вернее немыслимая мешанина символов — это был не то что не английский, это был даже не латинский алфавит. Русский. В чистейшем неадаптированном виде. Эта обнаглевшая сука в открытую изменяла ему. Девушка выглядела встревоженной и попыталась приобнять его, но Рон лишь отмахнулся, бросив на столе недопитый кофе.*
Главный аврор Поттер сидел у себя в кабинете и изо всех сил подавлял желание воспользоваться аварийным портключом. Рон расположился напротив него в мягком кресле и уже почти сорок минут излагал душераздирающую теорию о том, как Гермиона изменяет ему со всей русской мафией Англии. Сразу. Он поддерживал друга, об этом речи не шло, но их отношения были такими потёмками, что Гарри зарёкся даже пытаться давать советы. Всё равно сделает по-своему, расстроит её и придёт обратно жаловаться на жизнь. Допустим, Гермиона действительно могла шарахнуть его чарами Помех — вариант не особо этичный, зато действенный, раз уж ссора накалилась до предела. Но придираться к языку книги? — Рон, я повторю тебе ещё раз, — Гарри помешал сахар в чашке чая, — Герми всегда интересовалась всем подряд, от узконаправленных разделов магии до, как ты уже заметил, языков. Удели внимание её новому азарту, побудь с ней, поучаствуй! — Это скучно, — рыжий поморщился, — она сейчас читает какую-то зубодробительную трансфигурацию. Что ей, школьной программы было мало? Гарри вздохнул. Он был неисправим. — Слушай, а может он из невыразимцев? — парень не на шутку задумался. — Я скорее поверю, что она возобновила переписку с Крамом, а ты принял один незнакомый язык за другой, — Гарри поймал в воздухе вылетевшую из камина служебную записку, — давай, мы оба пойдём работать, обед заканчивается. — Ладно, — проворчал Рон. Он остался при своём мнении. Уизли вышел в коридор, нарочито громко хлопнув дверью. Если Гарри отказывается ему помогать, он справится сам. Стоило осмотреться в отделе, особенно среди новобранцев. Какая удача, с обеда как раз шли двое со значками стажёров. Высокий парень, который учился на курс младше в Пуффендуе, с ним ещё кто-то. Дребезжащий акцент ему совсем не понравился. Слишком чёткое произношение для немецкого, он явно славянин. Рожа смазливая, наверняка это и есть её любовник. Рон решительно перегородил им дорогу. — Ты иди, — рыжий кивнул его спутнику, — а нам надо пообщаться. — О чём? Я тебя не знаю, — юноша насторожился, но Рон не дал ему договорить, схватив за полы мантии. — Что у тебя с моей невестой?! — он практически выплюнул последние слова. Парень с Пуффендуя что-то закричал, но тот не обратил внимания. — Оставь Тадеуша в покое! — резкий окрик прекратил разговор. Гарри уже спешил к ним. — Он почти признался, только я не понимаю, что он говорит, — рыжий встряхнул испуганного новобранца. — Он поляк! Если ты не прекратишь устраивать расследование в моём отделе, я отправлю тебя в отпуск, — главный аврор был неумолим. Ругани среди своих он не допускал. — Хорошо, я тебя понял, — Уизли нехотя отпустил парня и с заметной обидой бросил: — спасибо за помощь, Гарри.*
Гермиона сонно побрела в ванную. Неясные видения, от которых бросало то в жар, то в холод, отступили лишь под утро. В рассветной мгле начинающегося осеннего дня бледное лицо показалось ей осунувшимся и усталым, а яркий и отдававший болезненной желтизной свет лампы довершил впечатление. По крайней мере, сегодня суббота. Карие глаза, цветом так похожие на её собственные. И такие незнакомые — она не могла вспомнить, когда последний раз видела хоть сколько-нибудь похожий океан эмоций в своих. Давно, очень давно. Это не её глаза в зеркале. Девушка резко зажмурилась и глубоко выдохнула. В беспокойных снах и без того слишком часто появлялись крепкие мужские руки. Не хватало ещё и в реальности видеть то, чего у неё в жизни нет. На этот раз она выбрала облегающее и строгое тёмно-бордовое платье, которое когда-то надевала на пару приёмов. Ну, когда выходила из дома куда-то кроме работы. Гермиона приподняла волосы руками — открывавший ключицы и плечи неглубокий овальный вырез смотрелся стильно и сдержанно. Девушка взмахнула палочкой, уложив непослушные кудри в низкий пучок. Давно не уделяла своему виду столько внимания, но лучше поздно, чем никогда. Тем более сегодня его оценит не только она одна. — Я говорил тебе не носить это, забыла? — голос Рона был резким и раздражённым. — Да, какая жалость, — спокойно ответила она, принявшись красить ресницы угольно-чёрной тушью. — Это начинает меня злить, — парень сложил руки на груди и зашёл в комнату, — какие у тебя опять неотложные дела на работе? — А в какие дни на этой неделе ты ночевал в моём доме? — по-прежнему равнодушно осадила его Гермиона, резко отложив косметичку. Выражение его лица, отражённое старинным зеркалом, ей совсем не нравилось. Капризное, требовательное, незрелое. — У меня дежурства! Я рискую жизнью в аврорате, — взвинтился тот, — а вот где шляешься ты, это большой вопрос! — Твоя зарплата ниже всех в отделе, — с ледяным спокойствием продолжила девушка, — потому что ты не участвуешь в уличных операциях. Похвально, но кто-то в семье должен приносить деньги. Это вышло откровенно жестоко. Разговоры о семье неизменно вызывали гнев, как и любая критика, любые попытки выйти на разговор по душам. Любые её слова. С другой стороны, сколько издёвок от него она выслушала за эти полгода? — Шлюха, — прошипел Рон. — Твоя Кристи из отдела стирателей, — ответила Гермиона. — В итоге не она стёрла мне память, — парень огрызнулся и резко сократил расстояние между ними. Его глаза метались, он будто решался на что-то. Размашистый и косой удар кулака впечатался в её скулу, девушка потеряла равновесие, сбив рукой пару старых колдографий с каминной полки. В голове зазвенело, она с трудом удержалась на ногах. Их счастливые лица в рамке раскололись, исчезнув за паутиной мелких трещин. Рон развернулся и ушёл, хлопнув дверью. Пусть катится. Гермиона разожгла камин дрожащими руками. Собственное спокойствие пугало её. Абсолютная пустота в душе, это конец. Жаль, что дотянула до рукоприкладства. Единственное, что она чувствовала — отвращение, пробиравшее до самых костей. К собственной слабости. Как к чему-то безнадёжно испорченному, что пора оставить за бортом. Больно, но скоро она отыграется. На щеке будет синяк, если ничего не предпринять. Гермиона вздохнула и достала палочку. Он всё равно догадается, что с ней что-то не так — ему не нужно было даже спрашивать.*
— Может быть, вас проводить? — молодой охранник поднял взгляд, отвлекшись от привычного осмотра её вещей. — Я справлюсь, — она хмыкнула. — Хотя бы по нижним этажам? Те заключённые опасны, к тому же это совсем неподходящая компания для такой нежной девушки, как вы, — комплимент был настолько уместным и удачно подобранным, что Гермиону передёрнуло от отвращения. — Ваше общество будет интереснее? — где-то он уже видел этот прямой издевательский взгляд, до краёв переполненный сарказмом. Посылающий весь мир провалиться в ад. — Моё дело предложить, — парень отвёл глаза и передал ей сумку. — Ваше дело работать. Каблуки пробили очередь по каменным плитам. Долохов отжимался на одной руке без видимого труда. Гермиона решила не мешать — тот часто тренировался, чтобы убить время и, что ещё важнее, злость. Для ширины своих плеч он был всё-таки худощав, но недостаток массы лишь подчёркивал рельеф напряжённых мускулов, плавно скользивших в мягком свете факела. — Ах, Герми, выглядишь потрясающе! — мужчина поднялся, отряхнул ладони и поспешил накинуть форменную рубашку, — чем обязан? — Всё тем же, — ответила Гермиона. Она старалась держаться уверенно. Её тёмная помада походила на запёкшуюся кровь. — Нас охранники проверяли. Посоветовали не расслабляться от хорошей жизни, суки, — он поморщился. — Я привезла тебе книгу, — девушка приблизилась к решётке и вытащила из сумки многострадальный роман. — Спасибо, — его взгляд потеплел, он бережно провёл пальцами по вишнёвому корешку, коснувшись примятого угла. Она нашла для него оригинал. — Расскажи, как твои дела, — мужчина поднял глаза. От него ничто не ускользало. — Бывало и лучше, — Гермиона отвела взгляд. Настроение от долгожданной встречи упало, стало холодно. — Он тебя ударил? — тяжёлый низкий голос предательски дрогнул. — Да. Долохов с силой саданул кулаком по стене, оставив костяшками тёмный багровый след. — Я бы убил его только за это, — мужчина ходил по камере из стороны в сторону, как загнанный зверь. Финал обещал быть плачевным. По крайней мере, он уже приближался, сминая тягомотную череду её серых дней. А дальше будет что-то новое. Если она доберётся до этого нового. — Ты можешь пообещать мне одну вещь? — он приблизился к решётке и сжал кулаки. Гермиона жалко обхватила себя руками, потупив взгляд. — Всё, что угодно, — она сморгнула некстати подступившие слёзы. — Ты сегодня уйдёшь от него. Беги к подругам, если придётся. К кому угодно, спрячься, уволься. Не дай ему снова прийти к тебе — это была проверка, дальше будет только хуже. И правда очень сильно переживал за неё. Тревожный взгляд метался по измученному лицу, он уже был готов на всё ради неё. Но ничего не мог сделать. — Я его выгоню. Сотру память, опыт уже есть, — девушка печально улыбнулась. Мужчина вопросительно поднял бровь. — Я ударила его Конфундусом, когда он нашёл книгу и решил, что у меня русский любовник, — выговорилась Гермиона не без злорадства. К правде по лезвию ножа. Звучало так невинно, но если бы только это было правдой. — Ударь Круциатусом, это действеннее — осклабился Долохов. Он скрыл, насколько глубоко слова упали в сердце. Это было правдой в каком-то из смыслов. Гермиона рассмеялась, почувствовав, как к ней возвращается смелость. Рядом с ним было нечего бояться. Даже запертый в четырёх стенах, он ухитрялся помогать ей чувствовать себя лучше. — Но в любом случае это было сильно, — мужчина мягко улыбнулся. — Он отвратителен и заслужил это, — Гермиона обернулась к нему и подошла ближе со своей стороны. — Слишком молод и наивен? — как всегда прав. — Да, знаешь ли, — её прохладные пальцы легли на его ладонь, обхватившую стальной прут. Он протянул руку и убрал с её лба прядь волос, невесомым прикосновением заправив их за ухо. А потом нежно и будто неверяще погладил по бледной щеке. Мир развалился и исчез далеко за вторым-третьим планом, земля ушла из-под ног. Остался только его тёмный согревающий взгляд, такой тихий, ласковый и непривычно серьёзный. Кофе и горький-горький шоколад. Гермиона прислонилась к холодным прутьям, почувствовав трепет дыхания. Так близко они ещё не оказывались. Если бы только между ними не было решётки. Игра с огнём затянулась. Языки пламени плясали на ладони, так неосторожно занесённой в самое пекло. — Тебе нужно уходить, — он с трудом нашёл в себе силы оторваться от неё. — Ещё нет, — последний шанс добровольно упущен. Его чувства были слишком сильными, слишком явными, чтобы их можно было скрыть. Брошенный и всеми забытый, она была для него единственной возможностью хоть ненадолго найти утешение. Единственным огоньком в ледяной непроглядной тьме. — Ты такая красивая, — Антонин явно перебирал подходящие слова, — не надо тебе жить так. Не надо этого, дорогая, хорошая… — «Давай простимся сейчас?» Я так не хочу, — почти что его собственная лукавая улыбка, причудливо отражённая ей, растопила покорное сердце, — почитай мне его полностью. Может быть, тогда и подумаю. Списать интерес на его одиночество? Нелепость, он был честен перед самим собой во всём что говорил, без исключений. От раздражения до нежности, его страстная широкая душа находила себе место повсюду. Предупреждали же — обаятелен, способен расположить к себе кого угодно. С самым очаровательным психопатом из всех слуг Тёмного Лорда неуставных отношений не допускать. Ложь, сплошная грязная ложь. Он был абсолютно искренен с ней, и она это знала. Плевать, пусть даже и взломал её голову — он отчаянно нуждался в понимании, в заботе, в близости — в ней самой. Так же, как и она в нём. — Ну смотри, я первую половину почти забыл, — он взял её руки в свои, оставив бережный обжигающий поцелуй на бледном запястье. — Дым табачный воздух выел! Комната — глава в крученыховском аде… — Долохов сходу взял ровный, немного рубленый темп, проживая каждую строчку, каждое слово. Также, как хмурился — выражая этим с десяток разных эмоций. Мрачные и откровенно грубые интонации куда-то исчезли, тяжёлые нисходящие тона выражали лишь настоящее глубокое чувство. Этот страстный низкий голос был создан для таких стихов. Этот выразительный язык с чудовищным, зубодробительным количеством согласных был создан для таких стихов. — …А мне ни один не радостен звон, кроме звона твоего любимого имени! Всё было ясно и без перевода — тот лишь убавлял темп пламенеющих чувств, из которых был соткан оригинал. Отрывистые слоги, чистые и даже певучие гласные, спотыкавшиеся о невообразимые дребезжащие и шипящие комбинации, не смотря ни на что соединялись в безупречные рифмы. Из силы и свирепости рождалась подлинная красота. — Оно прекрасно, — Гермиона не могла найти подходящих слов. Он читал потрясающе искренно. — Хотел тебя порадовать, — Антонин шутливо смягчил разговор и мягко отпустил её ладони. — У тебя получилось. Они понимали друг друга с полуслова. Как много изменилось, каким странным это бы показалось ей ещё месяц назад. Единственный, кто не раздумывая бросился на помощь, когда она нуждалась в этом больше всего. — Когда-то ты меня убить хотел, — девушка беззлобно покачала головой. — Не хотел! Я пытался поближе познакомиться, как мог, — Долохов развёл руками, — кто ж виноват, что мы с тобой оказались на разных сторонах. Гермиона рассмеялась. На душе стало легче. Его присутствие духа было потрясающим и очень заразительным. Он был таким… Самим собой, она не знала, как иначе это описать. Открытым, неунывающим, горящим. И горячим тоже. — Ну, сторон больше нет, — в её глазах сверкнули искры. Мужчина невесело оглядел стальные прутья, поджав губы. — Я не хотела тебя задеть. — Гермиона стыдливо отвела взгляд. Нашла, что сказать. Сидеть ему здесь ещё очень долго. — Забей. Может, когда-нибудь выберусь, — он лениво облокотился на решётку, — но в таком случае мы с тобой обязаны встретиться в человеческой обстановке. Кофе, кино — что захочешь. В любом из миров. — Обещаю, — она мягко улыбнулась в ответ на открытые заигрывания. Так поэтичен в своём неподражаемом безрассудстве. Может быть, когда-нибудь, если придётся — то даже в лучшем из миров. Он стоил того. — Ты и правда можешь залезть в голову за пару минут, — она помедлила и решила бить наповал, — но в этом нет ничего плохого, ты ведь не используешь это в своих целях. — Откуда тебе знать? — он разыграл обиду. — Пока что ты дал мне только пищу для размышлений. Притом весьма полезную, — девушка пожала плечами, — выговариваться почти-незнакомцу тогда было гораздо проще, а мнение было по-настоящему честным и беспристрастным. — Может, это мой коварный план, — Тони невинно прищурился и посмотрел ей прямо в глаза, — соблазнить тебя и убедить помочь мне сбежать. Его слова были чистейшим блефом, нацеленным на её реакцию, и ничем иным. Он был слишком честен с собой, слишком принципиален. И слишком чувственен для того, чтобы при таком раскладе не увлечься самому. Разговор покорно нарастил обороты, азартное сердце гнало кровь по венам с неистовой силой. Гермиона склонилась вперёд, коснувшись пальцами решётки, за которой независимо трепыхалась её крупная добыча. — В таком случае он уже давно переигран, а? Он приблизился, резкий сполох огня подсветил тяжёлые мужественные черты. Если бы ещё не владел собой так хорошо, то можно было бы подумать, что покраснел. Хотя бы из вежливости. — В любом случае — свобода и шикарная женщина, — Антонин выразительно обвёл её взглядом, — мне больше нечего желать. Они молча обменялись взглядами на краю адской бездны. Неясная, но совершенно однозначная правда бессознательно рвалась из груди, ломая кости. — Пожалуй, это было лучшее свидание в моей жизни, — девушка расслабленно поправила сумку на плече. Время было на исходе, уходить не хотелось. — Я старался, — он убавил голос и сложил руки за спиной, — но букет взять негде было, уж прости. — Ничего, — Гермиона смущённо улыбнулась. — Даже жаль, что сейчас забывается язык цветов. Прекрасная вещь для разминки мозга, — мягко продолжил Долохов, смахнув со лба прядь волос. Очаровательный жест, — значение имеет каждая деталь. — И можно выразить то, что не можешь сказать, — согласилась Гермиона. Ей нравилось, куда пошёл разговор, ей нравился его взгляд. — Подарить букет, это уже поступок. А если ты можешь сделать, то и со словами как-нибудь разберёшься, — мужчина едва заметно улыбнулся уголком рта. — И как бы ты поступил? — девушка шутливо подняла бровь, сердце колотилось так отчаянно сильно. — Дай подумать, — он вгляделся в её лицо, проведя большим пальцем по подбородку. Желание в его взгляде, так тщательно скрываемое, никогда не брало верх, оставаясь болезненно пламенеющими искрами в глубине карих глаз, — гвоздики. Красные, как свежая кровь. Символ страстного увлечения, верности и революций. Гермиону бросило в жар. Ему не нужны были ни приказы, ни манипуляции, один лишь глубокий низкий голос подчинял надёжнее Империо. Чувствовал ли он, какую власть уже имел над её телом и разумом? — Угадал? — мужчина невинно развёл руками. Громада откровенного наваждения рассеялась, напоследок коснувшись сердец обоих. — Да, — прошептала она.*
— Не похоже, что ты целый день провела в Азкабане, — парень сразу перешёл в атаку, — как себя чувствуют дементоры? — Прекрасно, — Гермиона хмыкнула и неохотно вернулась с небес на землю. Она не собиралась оправдываться за свою работу. Как и за свои чувства. — Не хочешь поговорить о своём поведении? — Рон скрестил руки на груди. Девушка нащупала палочку за поясом. — Тебя что-то не устраивает? — она бескомпромиссно смотрела ему прямо в глаза, слегка поджав губы, абсолютно уверенная в своём превосходстве, которое не пошатнётся, даже если бы он ударил её тысячу раз. Просто послав подальше не то что его — весь остальной враждебный мир. И до жути напомнив этим кого-то, но кого? — Гермиона, я тебя не узнаю. Раньше ты не была такой требовательной, — парень решил дать заднюю, почувствовав, как по позвоночнику пробежали мурашки. Будто прощал её за свой утренний срыв. — Требовательной? — она повысила голос, нарочито расслабленно вытащив палочку, — я хочу определённости: будет ли у нас семья, интересуют ли тебя мои проекты и карьера, и, если да, то какого чёрта ты так обращаешься со мной?! — Опять начинаешь, — он тщетно пытался воззвать к её чувству вины, — я всё для тебя делаю, стараюсь, а ты по-прежнему недовольна. Уже даже мои родители волнуются, что с тобой происходит. — Рональд, на такие вопросы надо отвечать самому! — Гермиона резко перебила его и погрозила своим оружием. — А я знал, что у тебя другой, — парень сменил пластинку. Теперь он смотрел на неё исподлобья и казался совершенно разбитым, — ты меня давно ни во что не ставишь. Это лишь манипуляции, блеф, чтобы в который раз выбить прощение своим безобразным выходкам. Ему была нужна не она, а то, во что её можно было превратить. Растоптать, уничтожить, сделать удобным и сподручным — и пользоваться в своё удовольствие. Загасить лесной пожар в тлеющую лучину. — Вот как? А ты неожиданно догадливый, — девушка мстительно улыбнулась, убрав с лица прядь растрепавшихся волос, — как видишь, стрёмной меня считал только ты один. — Я не это имел в виду тогда, — Рон примиряюще поднял руки, попытавшись ухватиться за последнюю нить, его лицо исказила боль, — и не хотел тебя обидеть. Прошу, дай мне шанс, я всё исправлю! — Уйди. Ты мне не нужен. Нам тем более, — тонкие пальцы дрожали от ярости, с трудом удерживая палочку ровно. Он прекрасно помнил, как высмеивал её перед друзьями. Хоть бы новые реплики сочинил для показательного покаяния. — Нет, мы поговорим! — парень вытащил палочку и прицелился в ответ. Нелепая ревность превратилась в очередную вспышку злобы. Теперь он не собирался сдаться просто так. Он не поверил, что она больше не одна. — Давай! — её нервы окончательно сдали, из тёмных глаз брызнули слёзы. Гермиона просто хотела, чтобы он наконец ушёл, пропал, исчез, сполна заплатив за ту боль, что причинил ей, — Круцио! Рон едва успел увернуться, яркая красная вспышка оставила уродливую подпалину на светлых обоях. Вот и дошли наконец до точки. — Понял, ты не в себе, — он снисходительно кивнул ей, — я дам тебе отдохнуть пару дней. Как перестанет мерещиться всякое, пошли мне сову. Когда за ним закрылась дверь, с сердца будто упал тяжёлый обруч. Он по-прежнему считал её той неуверенной в себе одиночкой из Хога. Наверняка попытается вернуть, растормошит Гарри, Джинни, да кого угодно после такой безобразной сцены, лишь утвердившись в собственной правоте. Но больше она не боялась — чувство полного контроля над своей жизнью пьянило. Пусть приходит, он найдёт здесь только месть. Под вечер стало холодно, Гермиона зябко куталась в одеяло, устроившись у камина. В мягком старом кресле было уютно, и она сама не заметила, как уснула, выпустив из пальцев книгу. Мягкий танец огненных сполохов становился всё более далёким и расплывчатым, пока наконец не превратился в переливающееся алое свечение где-то за тёмным горизонтом. Девушка привычно поднялась с безграничной ровной поверхности. Ониксовый чёрный захватывал всё видимое пространство, темнота клубилась вокруг неё. Ей уже столько раз снился этот бесконечный высокий чертог, что в голове не возникло даже тени страха. Во мраке нет чудовищ, только искушение. Не было нужды анализировать — внутренний конфликт выразился таким своеобразным и даже поэтичным образом. Безнадёжное окончательно перешло в категорию пьянящего перспективами возможного, оставалось лишь дерзнуть и забрать то, что уже принадлежало ей. Тьма и огонь. Он распалял, разжигал в ней то, о существовании чего она даже не подозревала, спрятавшись среди надуманных эмоций и карманных чувств. Любовь не бывает удобной, она жжёт, подчиняет и растворяет в себе без остатка — требуя отдать ей всё, так и этого будет мало. Хорошо, если жизни хватит на то, чтобы сделать и создать хоть сколько-нибудь достаточно. Он сам был бездной.*
Новое безликое одинокое утро. Гермиона в кои-то веки проснулась полностью отдохнувшей. Бодрящий запах домашнего кофе, на этот раз с ванилью и гвоздикой, вселял оптимизм. Мысли привычно бежали друг за другом, перебирая возможные варианты. Решётки наверняка усилены чарами от повреждений, Неотпираемые замки — вообще артефакты. Лишь одна маленькая деталь царапала сознание, что-то совсем незаметное, что она даже проглядела в первый раз. Замок магии не поддастся, но вот то, как и чем он прикреплён — вполне возможно. Что ж, теперь дело оставалось за малым. Трансфигурировать крепление, саму задвижку, да хоть кусок двери — у неё должно получиться. Это её жизнь, и только ей решать, что в ней будет. Так чего же ждать? Перспектива шагнуть в открытый огонь не пугала от слова совсем — это был единственный путь.
