4
19 декабря 2020 г., 02:56
Держи меня за руку, мы будем смотреть, как летят самолёты. Просто молчать и мечтать улететь точно так же туда, где не знают, кто ты И кто я, тоже не знают. И верить в большое тихое счастье, Размеры которого можно измерить Лишь суммой пережитых ненастий. Ваня Зарядов — «Вместе с тобой»
— И вот ты снова здесь, — Долохов явно ждал её, — как работа продвигается? — Мы почти закончили. Скорее всего, на следующей неделе я приеду последний раз, — ответила Гермиона. Сдержанно, слишком. Это прозвучало хуже приговора. Пока что. Она сможет решиться — были бы подходящие слова. По спине торопливо пробежали мурашки от того, что она собиралась сделать. Он немного отвёл глаза, спрятав эмоции. Резкий отсвет огня подчеркнул его благородный профиль. — Тебе идёт, кстати, — голос бодрый, как и всегда. Почти без горечи, как миндаль. Её наряд ему определённо понравился, опаляющий тёмный взгляд прошёлся по всей фигуре. Девушка была готова поспорить на что угодно, что он сам позволил ей поймать себя за этим. — Ты тоже ничего, — отшутилась Гермиона, — как тренировки? — Уже гораздо лучше. Кормят нормально, я вроде даже стал набирать вес. — У тебя есть ещё книги? — продолжила она. Та малость, которую она ещё может для него сделать. Если чар на деталях замка нет, то её план сработает прямо сегодня. Пора было решаться. — Нет, взять неоткуда. Но я бы не отказался от Достоевского или Гумилёва. — Преступление и наказание? — Гермиона вопросительно подняла бровь, улыбнувшись уголком губ. — Остришь, — Долохов резко приблизился к решётке, — нет, мне больше по душе «Бедные люди». — Я учту, — ответила девушка, прищурившись, — а из второго? — Любой сборник стихов на твой вкус, они все хороши, — он мягко улыбнулся, — как бы тебя на охране не спросили. — Я трансфигурирую их в украшения, вопросов не будет, — Гермиона призадумалась и закусила губу. Её взгляд снова вернулся к решётчатой двери, которая разделяла их. — Они не проверяют маскировочные чары? — он выглядел несколько удивлённым. — Превращения высших порядков обнаруживаются только высокоточными артефактами, а не банальными щупами для проверки толпы посетителей, — ответила девушка и тут же продолжила мысль, наконец хлестнув его вопросом, который крутился на языке, — как открывается твоя камера? Его фактурное бледное лицо казалось нечитаемым, лишь отсветы факела танцевали в тёмных глазах. Она просто поинтересовалась, потому что задвижка и винты на ней казались ей откровенно маггловскими. Как жестоко, он ведь будет гнить здесь со своей любовью до конца жизни, если, когда она уйдёт. Мужчина помедлил и сдержанно ответил: — Когда я сидел первый раз, подземелья были необитаемыми. Потом тут сделали карцер для нарушителей. Сейчас его кое-как перестроили, но закрывали меня год назад на обычный Неотпираемый замок. Решётки тоже укреплены, а в остальном магия здесь не нужна. Гермиона выдержала его взгляд. Тяжёлый, манящий, он прятал свои чувства к ней с явным трудом. Может, в самом начале их словесная дуэль и походила на игру, но не теперь. Сердце вновь предательски ускорило бег, разогнав жар по венам. Долохов уже давно потерял веру в то, что когда-нибудь снова окажется на свободе. И теперь он не хотел даже показывать, сколько смятения вызвали в нём её слова. Сколько смятения — она сама. Будто ей и правда есть дело до него, и приходит она сюда не ради того, чтобы сэкономить на психотерапевте. — Зачем ты здесь? — отрывисто спросил он, не без боли в голосе. Его огромные кулаки были бессильно сжаты на прутьях решётки, костяшки побелели. Маска спокойствия слетела с лица и разбилась в тишине. Перед ней он был абсолютно беззащитен, несмотря на всю свою силу — одинокий, почти отчаявшийся в зябкой тьме самого дальнего подземелья. Она сама пробралась к зверю в клетку. Сама дала надежду на то, что теперь для него хоть что-то изменится. Кто-то из них должен был задать этот вопрос в конце. Они стояли так близко, что, если бы не решётка, их лица уже коснулись друг друга. Он видел, как горят её глаза — ярче факелов, ярче заката, который, должно быть, уже пылал где-то в километрах над ними. Но обнажённая правда оказалась смелее даже самой дерзкой мечты о свободе. — Потому что я хочу тебя. И заберу отсюда. Чудовищный узел противоречий наконец распался, позволив мятущимся чувствам и сомнениям выгореть, став топливом для кристально чистой нежности. Одно его растерянное и поражённое до глубины души удивлённо-хмурое выражение лица стоило того, чтобы сформулировать признание именно так. Девушка не без триумфа вытащила из сумочки палочку негнущимися пальцами. — Леди, оставьте, — шутливо промурлыкал Долохов, наконец взяв себя в руки, пока она возилась с замком на задвижке, — вам не понравится моя шконка. — Муффлиато! — бескомпромиссно шепнула Гермиона, и их окружила тишина. Решётка и дверь предсказуемо были зачарованы, как и замок. Но сам засов — нет. Металл детали подчинился витиеватым пассам, растягиваясь и выгибаясь. Замок больше был не нужен — одна из проушин, на которой он держался, теперь превратилась в мягкую петлю из тонкой верёвки. Достаточно длинной для того, чтобы проклятая решётка, разделявшая их, наконец отошла в сторону безо всякого труда. Он был свободен. Антонин ринулся навстречу. Гермиона обвила его руками, с наслаждением запустив пальцы в волосы. Он подхватил её и прижал к стене, окончательно потеряв власть над собой. Поцелуй превратился в нападение. Она впивалась в его сухие губы так яростно, что кружилась голова — они оба ждали этого слишком долго, хотелось всего и сразу. Пока всё не заполнил привкус железа. Долохов оторвался от неё и стёр кровь тыльной стороной ладони — она прокусила ему губу. Бездна в его глазах отражала желания, возводила их в абсолют. Сегодня ей можно всё. Он обхватил пальцами её подбородок, вынудив запрокинуть голову. Девушка не сдержала взволнованного вздоха, когда новые жадные поцелуи легли на шею, оставив властные багрово-фиолетовые следы. В его руках нежное тело само собой плавилось, становилось мягким и податливым, как воск. — Надо бежать. Моё время почти на исходе, — Гермиона неохотно попыталась разомкнуть медвежьи объятья. — Каким образом? — ответил он, по-прежнему поглаживая её плечо. Побег для него уже явно успел отойти на второй план. — Дементоры чувствуют людей по их ауре, — девушка лихорадочно зашептала, — сейчас я трансфигурирую тебя во что-нибудь и спрячу на себе, чтобы потом без расщепа перенести нас. Изменения в личном фоне магии они не распознают, те же анимаги или крестражи для них непонятны, так что должно прокатить. На выходе охрана проверяет только тёмные артефакты, такие трансформации засечь им просто нечем. — Сработает, — Долохов поморщился от перспективы, но другого выхода не было, — ты интересно рассказываешь, даже если так кратко. Гермиона улыбнулась и принялась искать палочку в сумке. План, при всей своей простоте, был совершенно действенным. Разве что на выходе из крепости могут возникнуть осложнения, но как только они отплывут от острова, она спокойно вернёт их домой. — Мутацио Паннум! — произнесла девушка, дважды повторив витиеватую руну, — и вместо Долохова посреди коридора оказался лёгкий пояс из мягкого серебристого шелка. Гермиона беспокойно сглотнула. А ведь история Гарри про превращение Слизнорта в кресло ей казалась смешной. Отогнав тревожные мысли, она бережно и тщательно закрутила материю вокруг бедра и оправила строгое платье, не рискнув завязывать узлы. В конце концов, это лишь сложнейшая иллюзия. Путь наверх ей показался куда длиннее. То и дело встречавшиеся дементоры не обращали на неё никакого внимания, хотя ей хотелось сорваться на бег каждый раз, стоило очередному утопшему стражу вынырнуть из-за угла. Они не замечали вторую душу рядом с ней, он был слишком близко, чтобы их можно было различить. Этаж за этажом, Гермиона шла по истёртым ступеням центральной лестницы, не оглядываясь на разветвлявшиеся в стороны полутёмные коридоры. Тяжёлые базальтовые стены наконец навсегда остались позади. — Вы только закончили? — вежливо поинтересовался молодой охранник, сидевший за столом, — мы уж думали кого-нибудь послать за вами. — Всё в порядке, — холодно ответила Гермиона, подавив нервный смешок. Лишних вопросов ещё не хватало. Ей казалось, что он смотрит на неё слишком пристально. Чёрт. Отчаянный блеск глаз, зацелованные покрасневшие губы. Кажется, ещё след на шее, тот мог его увидеть сквозь распущенные волосы. Чёрт-чёрт-чёрт. — Разрешите проверить ваши вещи? — вмешался старший. — Пожалуйста, — девушка поставила сумку на стол, сдерживая дрожь в руках изо всех сил. По позвоночнику скатилась капля отвратительно холодного пота. Мужчины просканировали содержимое и на всякий случай осмотрели внутренние карманы. Она уже была готова пробивать себе дорогу на свободу. — Вы не вели записей, — чуть удивлённо отметил настырный юноша, заглянув в конспект. — Мне привезли думосбор, — отпарировала Гермиона, — может, вы будете делать свою работу, а я — свою? Главный охранник пожал плечами и вернул ей сумку. Девушка холодно кивнула и вышла с поста. Она уже в который раз прокляла обновлённое устройство треугольной крепости, единственный выход из которой находился на самом верху — теперь ей предстоял очередной спуск по наружной лестнице, ещё даже не везде накрытой навесом. Где-то вдалеке прогремел гром, начиналась гроза. Видимо, министерский архитектор рассчитывал уморить возможных беглецов бесконечными ступенями. Девушка ускорила шаг, когда начался мелкий дождь. Ветер во внутреннем дворе завывал редкими протяжными порывами, молчаливый рокот волн начал свой бег — приближался шторм. Она наколдовала над собой прозрачный купол и поспешила дальше, задерживаться на самом конце пути не хотелось. Одиноких стражей, паривших вокруг башни, с виду было совсем немного. Гермиона почти пробежала ворота и оглянулась — вспышка молнии осветила чёрную громаду крепости и стаю тёмных фигур, слетавшихся наверх, к охране. Дементоры ринулись внутрь тюрьмы. Вряд ли они боялись грозы. Девушка скинула туфли и понеслась к пристани. Дождь лил вовсю, её пальто насквозь промокло и тяжело хлопало за спиной. Она то и дело оскальзывалась на каменистой тропинке, не замечая боли и ран, того, как саднили разбитые ноги. Бежать. Если она успеет доплыть до середины залива, то трансгрессирует, и у них будет несколько часов форы. Гермиона практически свалилась в лодку и постучала палочкой по борту. Зачарованное судно послушно развернулось и направилось в сторону берега, терявшегося в темноте. Кровь стучала в висках, и девушка тщетно пыталась успокоить дыхание. Зачарованный купол не спасал от стены дождя, поднявшиеся волны то и дело заливались через борт. Она бережно проверила пояс — всё было в порядке. Беспокойно оглянулась, но на стремительно удалявшейся пристани никого не было. Скоро она пропала из виду, затерявшись на фоне крепости. Тёмное вечернее небо будто стало чуть светлее — зачарованный щит кончился. Гермиона поднялась и с лёгким хлопком трансгрессировала. Её комната, она забыла закрыть окно, и по квартире гуляют сквозняки. Девушка зажгла свет взмахом палочки и высушила себя. Осторожно вытащила из-под платья пояс и разложила его на диване — обратная рунная комбинация далась куда легче. Невинную материю охватило синеватое сияние, вернувшее её любовнику привычный облик. — Ты как? — Гермиона села рядом, сложив руки на коленях. — Странно, — ответил Долохов, немного поморгав, — ничего не могу сказать. Ты спасла меня. — Пока ещё нет, — девушка мягко улыбнулась, — я сейчас соберу самое необходимое, и поедем во Францию. — Через маггловский мир? — Тони присвистнул. — Да, — Гермиона вытащила из шкафа саквояж и стряхнула с крышки немного пыли, — до Фолкстона я нас перенесу, оттуда на поезд. В Кале будем в лучшем случае меньше, чем через час, если попадём на станцию вовремя. А с континента уже проще двигаться дальше. — Отлично, — мужчина задумчиво посмотрел на неё. Предоставил решение ей, — куда потом? — Мои родители живут в Австралии, у них родился второй ребёнок, — ответ подвернулся сам собой, — и я никак не могла найти время к ним приехать последние месяцы. Их память не восстановилась до конца, после того, как я стёрла все воспоминания о себе и магическом мире во время войны. Он сжал её ладонь. — Тогда лучше хотя бы в Новую Зеландию. Они знают, где твоя семья, и наверняка попробуют искать нас в будущем где-то там. Гермиона кивнула и поднялась, предстояло ещё собраться. Девушка не удержалась и вскрикнула от боли — расцарапанные стопы кровоточили, их жгло. Антонин подхватил её и уложил обратно. — Где настойка бадьяна? — сразу спросил он. — Была в аптечке, — вздохнула Гермиона, закусив губу, — я не помню. Мужчина проворчал что-то про красоту и взмахнул её палочкой, призвав из объёмистого шкафа тёмный флакон. — Она тебя слушается? — не без удивления спросила девушка. — Не сказал бы, — ответил Долохов, покрутив в пальцах изящное резное дерево, — будто делает одолжение ради общего дела. — Попробуй мою запасную, может быть, она подойдёт лучше, — Гермиона загорелась идеей и спешила раздать указания, пока он обрабатывал её раны. Бережно и почти не больно. — О себе бы больше побеспокоилась, — Тони обернулся к ней. — Для этого есть ты. Нет, она никогда не сможет привыкнуть к тому, насколько агрессивным и жестким он показывал себя со стороны и насколько чутким и любящим являлся на самом деле. Это была высшая степень доверия к ней. Самое нежное, уязвимое, невообразимо личное — на годы запрятанное подальше от жестокого мира. — Что осталось собрать? — Долохов закрутил крышку и отставил флакон на стол. — Деньги, аптечку… Сейчас, мне нужны мои маггловские документы. На всякий случай, — Гермиона беспокойно закусила губу. — Зачем? С твоим Обливиэйтом я сталкивался лично. Уверен, Чары Помех у тебя тоже на уровне, — мужчина хмыкнул. — Но это не повод пользоваться только ими, — девушка уже сосредоточенно вытряхивала из папки с документами ненужные листы и справки, пытаясь найти свой собственный паспорт. — И то верно, — ответил он, — я могу помочь? — Надо тебя переодеть в нормальное. Посмотри барахло в шкафу, оно будет мало, но можно трансфигурировать, — она нашла заветную книжицу и принялась потрошить верхний ящик стола в поисках маленького мешочка галеонов, припрятанного на чёрный день. Гермиона со страшной скоростью складывала вещи в дорожный саквояж, параллельно пытаясь выбрать из стопки книг самое ценное, когда в дверь позвонили. Вовремя же, это как-никак их последний вечер в Англии. Было бы даже жаль уехать, не поквитавшись со своими врагами. Она направилась было в коридор, но Долохов уже опередил её. — Я разберусь, так будет ещё лучше, — Тони погладил её по плечу, — иди в комнату. Потом всё покажу. Гермиона мстительно кивнула, расплывшись в улыбке. Быть униженным её любовником — как больно, горько и обидно будет обманутому Рону. Это хуже, чем Круциатус, это останется с ним навсегда. А ей не придётся разговаривать с этим утырком больше никогда в жизни. К тому же, написать Гарри и Джин время ещё есть. Долохов повернул щеколду и открыл дверь. Глаза Рона округлились от ужаса и непонимания. Парень стоял с букетом желтых роз отвратительно яркого цвета, притом ещё обильно украшенных блестящей пыльцой. Антонин оценил взглядом качество «извинений» и не сдержал едкого басовитого смешка. — Что ты тут делаешь?! — Уизли покраснел до корней волос. Как его вообще взяли в авроры с такой реакцией? Хотя держаться достойно в ссорах он никогда не мог. — Живу, — непринуждённо ответил Долохов и вышел на лестницу, прикрыв за собой дверь. Взгляд его тёмных глаз не обещал ничего хорошего, кроме ультранасилия — он не мог отказать своей возлюбленной спасительнице в её маленьком капризе. Мужчина хрустнул костяшками. Кажется, Рон начал понимать, кто перед ним — и вполне благоразумно попятился, отбросив цветы. Превосходство физической силы было сокрушительным, и совсем не в его пользу. Долохов резко шагнул в сторону и сократил дистанцию, перекрыв путь к лестнице. Короткий и безупречно отточенный за годы беспредела удар в челюсть сработал безотказно. Парня шатнуло назад, и он влетел плечом в стену, потеряв драгоценные секунды — уже через мгновение его накрыл град новых. Тони работал профессионально, чередуя голову и корпус быстрыми сериями — противник слабо закрывался, изо всех сил пытаясь защитить хотя бы лицо и при этом не упасть. Огромные кулаки порхали в воздухе, отмечая каждый новый взмах сдавленными криками. — Ты драться будешь или нет? — Долохов остановился и поднял того за шкирку в воздух. И без того красное лицо Рона украшали багровые кровоподтёки, тот кривился от боли, осмелившись лишь метнуть в ответ полный ненависти взгляд. Кажется, приказ был именно унизить. Мужчина позволил лёгкой мечтательной улыбке пробежаться по лицу. — Я прекрасно провожу время с девушкой, которую ты по каким-то причинам считаешь своей, — он разгладил усы, — сделай что-нибудь с этим. — Отпусти меня, — прохрипел тот, бессильно сжав кулаки. Долохов покачал головой и резким прямым ударом впечатал его затылком в стену. Сердце разбилось под хруст проломленного носа. А было ли оно у него? Рон согнулся пополам, прижав ладони к окровавленному лицу и тем самым подставившись под захват — и предсказуемо полетел на пол. Он сгруппировался на самом краю лестницы, с трудом ухватившись за перила одной рукой. Долохов отвесил ему заключительный пинок в живот, и тот кубарем скатился вниз по скрипучим ступеням. — Она их не любит, — связка тошнотворных роз приземлилась точно в поверженного соперника, — ещё раз увижу — убью нахуй! Мужчина громко хлопнул дверью. — Я слышала крики. Как всё прошло? — Гермиона заинтригованно выглянула из комнаты, беспокойно накручивая прядь волос на палец. — Он больше никогда тебя не побеспокоит, — Долохов мягко провёл ладонью по её щеке. С ним можно было ничего не бояться. Одной проблемой меньше. С плеч будто свалился последний груз — краткое письмо для друзей улетело в камин, Сычик был готов унести заветный свёрток. — Найди Риту Скитер сегодня, где бы она ни была, — Гермиона погладила совёныша и вручила ему уменьшенную до размеров карманного справочника папку. Плотный конверт с единственной подписью — «Вы знаете, что с этим делать» обещал скандал похлеще их побега. Они взялись за руки и исчезли в душном водовороте.*
— То есть ты хочешь сказать, что сегодня, когда ты приехал к Гермионе извиняться после того, как она прямым текстом сказала, что между вами всё кончено, — Гарри поднял очки и устало потёр глаза. Он снова был меж двух огней, и, признаться, это ему уже здорово надоело, — вышел к тебе вместо неё Долохов и спустил с лестницы? — Может, просто похож? — вздохнула Джинни, наконец найдя в аптечке нужное зелье. Она худо-бедно вправила сломанный нос, но изрядно помятое лицо её брата по-прежнему оставляло желать лучшего. — Да, это он! Я этот уродский высокомерный акцент ни с чем не спутаю, — Рон сидел в растерянных чувствах, пока девушка обрабатывала насыщенный лиловый синяк, покрывавший с треть его щеки, — почему вы мне не верите? Сначала спешная записка от Гермионы, в которой она просила прощения за спонтанный отъезд. Куда и когда она уезжала, они так и не поняли — обратная дорога через камин была закрыта. Вечер уже недвусмысленно превращался в совершенную чертовщину. Только кота с примусом не хватало. — Рон, он в Азкабане, — вновь повторил брюнет, сложив руки на груди. Разговор ходил по кругу, — и оказаться у вас в центре Лондона никак не может. В окно постучали. Джинни подпрыгнула от неожиданности, но это оказалась лишь сердитая служебная сова. Посланница была вся взъерошенная и с радостью принялась за угощение, отдав письмо. Гарри перевернул плотный конверт и скрипнул зубами. Треугольная печать управления главной магической тюрьмы была ему хорошо знакома. — В Азкабане, говоришь? Отряд авроров, немногим позже обыскавший квартиру, которую снимала Гермиона, не нашёл ничего, кроме разбросанных вещей и следов страшной спешки. Рон не смог вспомнить, как выглядели дорожные сумки, которыми она обычно пользовалась, так что пока отталкивались от одного вишнёвого саквояжа. Видимо, побег был действительно спонтанным — из одежды пропал необходимый минимум, а вот домашняя аптечка с зельями была выпотрошена почти полностью, исчезли все деньги. Был объявлен план-перехват, но переполох уже намечался нешуточный. — Ну, что будем делать? — обратился Рон к Гарри. — Остаётся только ждать. Другие караулят все выходы с острова — если у них нет личного портключа на континент, то они обязательно засветятся. В её министерском кабинете тоже ничего не нашли, — в который раз устало повторил руководитель операции. Шедшие за ними авроры вовсю обсуждали произошедшее. — Не представляю, как она его из Азкабана вывела. Это же просто невозможно! — молодой новобранец явно волновался, это оказалось его первое серьёзное задание. — Ты веришь в то, что они в сговоре? — его коллега был более скептичен. — Ну, в прошлый раз ему хватило одной бритвы, чтобы положить троих наших, прежде чем его повязали, так что всё может быть, — вклинился третий. — Да точно девчонка помогла, на охране ничего не видели и слышали. Думаешь, у нас второй Сириус Блэк образовался? — Нет, но всё же. С чего такой тихоне… — юноша обернулся к старожилу. — Женщины, — отмахнулся тот, — чёрт их разберёт. — Всё равно непонятно, каким образом! Под платьем она его протащила что-ли? — Ага, ещё скажи в подвязку превратила.*
Ориентировка пришла из Фолкстона. Пара постовых авроров, дежуривших около станции маггловской железной дороги, видели подозрительно спешившую пару с чемоданом. Гарри взял Рона и трансгрессировал, наскоро превратив их мантии в дорожные плащи. Шёл мелкий противный дождь. Людей было много, это был один из последних вечерних поездов. Министерские уже заняли платформу — тут и там мелькали знакомые лица. Поттер бегло осмотрелся. Высокий бородатый мужчина с волевым лицом стоял под навесом вместе со своей девушкой. Он что-то рассказывал, и его спутница беззаботно смеялась, грея ладони в его руках. Идиллия. Рон сразу же вытаращился и потянул Гарри за рукав в их сторону. Казалось, те не замечали никого вокруг. — Окружаем, — коротко скомандовал тот. Авроры разделились и направились к отдыхавшей паре. Долохов осторожно обернулся. Знакомая рыжая башка, маячившая неподалёку, ему совершенно не нравилась. — За нами пришли, — шепнул он Гермионе. — Ну и пусть, — ответила она, вытащив палочку из кармана. Её лицо горело решимостью. Сражаться с друзьями не хотелось, но другого выхода не осталось, — до поезда осталась пара минут, они не успеют. Остолбеней! Молодой аврор, кравшийся к ним со стороны перехода, осел на землю. Магглы в панике разбегались в стороны, на платформе начался переполох. — Я тебе говорил — убью, если ещё раз увижу? А?! — Долохов размашисто послал бывшему сопернику неприятного вида фиолетовую вспышку. Он увернулся, на его счастье — но другому волшебнику повезло меньше, и тот скорчился от боли, повалившись на скамейку. Гермиона отпарировала летевший наискось Экспеллиармус, сбив его щитовыми чарами прочь от них. В ответ с другой стороны тут же выстрелило Инкарцеро, и Антонин едва успел закрыть её. Отчаянные беглецы стояли спиной к спине. Холодный осенний вечер вступал в свои права, дождь усиливался. Их держали на прицеле больше десятка волшебников, ситуация была патовой. Долохов язвительно скалился, подначивая своих противников пойти в самоубийственную атаку против него. Это было понятно без слов — за его спиной любимая женщина, и он будет драться до конца. Гермиона откинула с лица мокрую прядь волос. Никто больше не встанет между ними. Никто. — Мисс Грейнджер, будьте благоразумны! — смутно знакомый голос, усиленный Сонорусом, перекрыл окружающий шум, — сдавайтесь, и мы поговорим. Ваш молодой человек беспокоится за вас и готов свидетельствовать в вашу пользу. Вам никто не угрожает. Раздался гул приближающегося поезда. Учитывая хаос на платформе, он уже вряд ли остановится. Желтоватый свет фар перерезал дождливую мглу, превратив падавшие капли в потоки комет и искр. Оставалось лишь выждать момент. Гермиона изобразила размышления, но в её глазах плясали освобождённые черти. — Пошли на хуй! Девичий хохот потонул в грохоте заклинаний, полетевших со всех сторон в то место, где они были мгновением ранее. Гермиона отпустила ладонь своего спутника и устало осела на ближайшее сиденье. Внутри экспресс выглядел точно так же, как она и помнила, трансгрессия прошла абсолютно чисто. — Повезло, что ты запомнила, как выглядят вагоны, — мужчина опустился рядом и прижал её к себе. Он даже успел захватить саквояж. Пустой поезд уносил их прочь из Англии. Крупные капли дождя стучали по стеклу, в светлом купе было тепло. Гермиона с охотой позволила утянуть себя на руки, крепкие объятия успокаивали. Поезд скрылся в тоннеле, до Франции двадцать минут. — Покажешь, как ты этого мудака уделал? — Конечно, милая.*
В пригороде Кале было пасмурно и тихо. — Как до Парижа поедем? — Гермиона сосредоточенно рассматривала карты, лежавшие на тёмном прилавке закрытого газетного киоска. На поезд они уже не успевали, а расположение автобусной станции она не помнила. — Скопируй или примани дорожный атлас, — Долохов придирчиво осмотрел ряд припаркованных автомобилей и направился к новенькому зелёному шевроле. Несколько едва заметных невербальных пассов, и машина послушно сменила цвет и номер, открывшись с лёгким щелчком. — Тони, — девушка отвлеклась от трансфигурации кленового листа во фрагмент карты и коротко вздохнула. Он уже закинул их чемодан на заднее сиденье. — Оставим у аэропорта, и уже завтра она вернётся владельцу, — мужчина придержал ей дверь и обезоруживающе улыбнулся. — Выезжай из города и дальше на юго-восточную дорогу, — Гермиона прочертила пальцем извилистую улицу, на которой они стояли. В салоне настойчиво пахло табачным дымом, несмотря на новизну. Долохов кивнул и резко вырулил на середину дороги, едва не задев стоявший на противоположной стороне фургон. Тёмные узкие улицы огласил рёв мотора. Желтоватый свет фар причудливо вычерчивал из темноты старые фасады домов и силуэты деревьев лишь на пару мгновений перед тем, чтобы снова оставить их позади. Приморский городок быстро остался вдали, и они выбрались на шоссе. Машин было немного, и полупустая дорога тянулась по равнине светящейся лентой. Тони уверенно вёл, лишь на съездах и поворотах сверяясь с картой. Взгляд Гермионы то и дело возвращался к его прямому профилю, бледневшему в темноте на фоне ночных полей, проносившихся мимо них. Он был полностью сосредоточен на дороге. Девушка откинулась на сиденье и пыталась не засыпать. — Когда ты успел научиться водить машину? — она нарушила молчание. — Приходилось на первой войне. Вывезти людей из-под антиаппарационки, перевезти какие-то крупные артефакты и тому подобное, — он охотно поделился воспоминаниями, — тогда Лорд ещё не был поехавшей рептилией, и на рейдах мы пользовались всем, что попадалось под руку. — Даже маггловским? — в её воображении сам собой нарисовался образ погони с перестрелками в лучших традициях старых боевиков. — Транспорт есть транспорт. А Малфой или Лестрейндж, которому он идейно противен, идёт пешком. — У них настолько всё плохо было? — Гермиона усмехнулась. — Не то слово. Я как-то ради интереса спросил у Люциуса, кто изобрёл его любимые двенадцать вилок — неужели волшебник? — Антонин постучал пальцами по рулю, — ответа не дождался, но жрать в поместье он меня больше не пускал. — Тот ещё напыщенный индюк. Я его когда первый раз увидела, едва с женушкой не перепутала, — она не скрывала отвращения, — и всегда подлизывается к тем, кто сильнее. — Он больше всех бесился, что я на хорошем счету и делаю свою работу, не превращая службу его темнейшеству в культ — перстень не целую, на колени не падаю, — он вздохнул, — по итогам эти долбоёбы сами позволили Лорду превратиться в то, чем он стал. В корпусе что-то щёлкнуло, Долохов посмотрел на счётчик топлива и выругался по-русски. — На сколько ещё хватит? — девушка заглянула в карту, — заправка только через десять километров. — Дотянем, — он широко зевнул. Они ехали уже пару часов, с непривычки хотелось отдохнуть. Однообразная темнота нагоняла сон.*
На заправке почти никого не было. Пара машин, не более. Они оставили свою у колонки и направились к магазину. Было откровенно зябко, ночью заметно похолодало. В воздухе уже угадывалось приближение зимы. Неприметное серое здание, мерцавшее единственной вывеской, уныло притулилось на краю поля. Сонный кассир нехотя отвлёкся от газеты, чтобы рассчитаться с Гермионой за бензин. В здешнем оцепенении было даже что-то настораживающее. Девушка покопалась в сумке в поисках бумажника и отсчитала необходимую сумму. Долохов маячил рядом, от его внимательного взгляда ничего не ускользало. Он со всей возможной тактичностью заглянул ей через плечо, не позволив закрыть кошелёк — оборванная колдография явно привлекла его внимание. Крепкая ладонь легла поверх её собственной, разгладив старую бумагу. — Я очень тронут. Гермиона не нашлась, что ответить — лишь улыбнулась со всей трепетной нежностью, которая заполняла сердце каждый раз, стоило мыслям вернуться к нему. Сколько лет он не мог даже позволить себе такие чувства? Темнота глубокой ночи клубилась за занавешенными окнами, электрический свет казался слабым и болезненным. Они уже собирались выходить, когда с заправки раздался какой-то шум. Долохов осторожно выглянул, отодвинув пальцами край жалюзи. — Кто? — девушка держала палочку наготове. — Двое, шарятся вокруг машины. Ждут, когда мы выйдем, видимо, проверяют. Походу французские авроры, — он говорил негромко и сосредоточенно вглядывался в темноту. — Переждём? Или давай просто трансгрессируем в машину и уедем, мы всё равно быстрее. — Они предупредят следующий патруль на дороге к Парижу, — мужчина прищурился, его взгляд не обещал преследователям ничего хорошего, — надо сбить со следу. Я наложу дезиллюминационку, потом перенесёмся им за спину — помнишь кусты и съезд с шоссе? — Да, — Гермиона лихорадочно соображала. Гул мерно моргавшей лампы действовал на нервы. — Пойдёшь оттуда, вырубишь бабу. Я разберусь с тем, который покрупнее и караулит машину. Потом сотрём память, — Долохов невербально заклял её, девушка не видела даже лёгкой ряби там, где были руки. Дело оставалось за малым. Гермиона трансгрессировала к спуску. Девица в штатском совершенно непримечательно держала палочку за спиной, вглядываясь в светлые окна магазина. Что за идиоты их ловят? Невидимка едва слышно прошептала заклятие сна, и аврор повалилась на асфальт. Её напарник бросился было на помощь, но рухнул, как подкошенный. Долохов ехидно материализовался за его спиной. Беглецы отлевитировали бессознательные тела в сторону, припрятав в овраге позади заправки. Очнутся и ничего не вспомнят — догадаться, кого они встретили, будет несложно, но передать приметы они не успели. По крайней мере, Гермиона на это надеялась. Девушка запрыгнула в машину и вновь достала карту — до поворота на Шарль-де-Голль им оставалось всего ничего. — Даже жаль, что Францию мы смотрим таким забегом, — взгляд Гермионы скользнул дальше по предместьям Парижа. — У нас с тобой ещё вся жизнь впереди, — Тони мягко улыбнулся и взял её за руку. Шоссе тянулось вдаль под тяжёлым ночным небом, полным облаков. Машина унеслась прочь, взметнув пару одиноких пожелтевших листьев.*
В аэропорту кипела жизнь, несмотря на глубокую ночь. Им нужно было смыться из страны в любом направлении — погоня приближалась. — Отлично, есть рейсы сразу до Сиднея, — Гермиона устало смежила веки и потянулась. Уже хотелось спать, свет негаснущих ламп раздражал. Она с трудом фокусировалась на бегущих строках. — Мне не нравится мужик у дверей, — Долохов прошептал ей на ухо, метнув взгляд в сторону, — стоит уже минут пять, высматривает кого-то. Девушка осторожно повернула голову. Невысокий и коренастый господин невозмутимо оглядывал помещение, будто кого-то ждал. Он ничем не выделялся, разве что безупречно отглаженный деловой костюм странно контрастировал с лёгкими цветастыми кроссовками. Непохоже на форму охраны. — Уходим, — Гермиона сжала палочку в кармане. Они поднялись и неторопливо пошли к проходной. Были все шансы сбросить возможный хвост — среди остальных пассажиров они смотрелись довольно неприметно. — Наш будет меньше, чем через полчаса, — девушка сосредоточенно хмурилась, — пошли к терминалу, скроемся там. Подозрительный охранник двинулся за ними. Долохов обернулся к какой-то из витрин, будто прицениваясь, и незаметно прицелился в того из-под полы пальто. Невербальный Конфундус сработал безукоризненно. Но тот был не один. К ним приближалась троица, в руках мелькнули палочки. Они не рискнут устраивать открытую потасовку. Беглецы отступили дальше к выходу, к аврорам подтянулось подкрепление. К ним приближались. Последняя секунда перед новым неизбежным боем — их взгляды пересеклись. Так же, как когда-то давно, когда они только решились пойти навстречу, помочь друг другу. Спасти друг друга. Ведь всё началось с этого. Она бежала, держа его за руку как никогда в жизни. Огромный и пустой сверкающий коридор, плывущий среди бесконечной осенней ночи, перечёркивали разноцветные вспышки заклинаний, летевших им вслед. Гермиона не глядя швырнула за спину неприятную связку, притормозив на повороте — полы превратились в вязкий белый песок. — Направо, — сбивчиво кивнула она, разглядев указатель на развилке. Они свернули за угол, наконец пропав из виду отряда преследователей. Пары секунд было достаточно для того, чтобы накрыть друг друга дезиллюминационными чарами. На взлётно-посадочной полосе уже вовсю шла подготовка к вылету. Очередь перед трапом была совсем маленькой, посадка заканчивалась, и они ввалились в салон следом за беспечной семьёй. Самолёт наконец поднялся в воздух, и Гермиона устало села прямо на пол. Забежать невидимыми в последний момент было прекрасной идеей — авроры при всём желании теперь не вычислят страну, где дальше их искать. Но все долгие часы провести не видя друг друга — это даже звучало невыносимо тоскливо, и она опасалась отпустить крепкую ладонь своего спутника, он обнял её. Девушка на секунду задумалась, а затем уверенным жестом очертила их угол палочкой, набросив целую связку чар, сохранившихся в памяти ещё с войны — отведение внимания, заглушка и расширенные дезиллюминационные, полностью скрывшие их присутствие от кого бы то ни было. Она засыпала и просыпалась, совершенно потеряв счёт времени. Несколько бутербродов и пара жестковатых котлет, умыкнутых с тележки стюардессы, совсем не отогнали голод. Но по крайней мере незаметная трансфигурация пола и части стены в мягкую плюшевую материю смягчила впечатления — они летели, будто завернувшись в плед. И в таком положении могли позволить себе чуть больше… — Где мы? — Гермиона с трудом разомкнула глаза, приподнявшись с его колен. В иллюминаторе зеленело рассветное небо. В часовых поясах она уже окончательно запуталась, но немного отдохнуть удалось. — Сядем меньше, чем через час. Было объявление, — Антонин пригладил её растрепавшиеся волосы.*
Наконец-то снова на земле. Гермиона была счастлива убраться подальше от аэропорта, пусть и повторив невидимый забег в более спокойной обстановке. Ужасный способ перемещения, ужасный. Но несмотря на откровенно изматывающую усталость и нервное напряжение, она каждой клеточкой тела чувствовала долгожданное освобождение. Непривычно тёплый южный ветер, вид на безграничный океан — всё кричало о том, что её тяготы закончились. Портовый район, казалось, полностью пропах солью и какими-то ядрёными специями. Тут и там к однотипным складам и прочим обшарпанным зданиям лепились забегаловки, открытые витрины с едой, перемежавшиеся тёмными провалами поворотов вглубь дворов. Рабочий день шёл вовсю, народ уже тянулся на обед. Средней руки павильон средиземноморской кухни практически брали штурмом — из очереди доносились ругательства, а на запруженном высокими столиками тротуаре не было свободного места. — Выглядит приличнее многих, остановимся? — Гермиона покосилась на неоновую вывеску, пестревшую списком еды на вынос. В животе настойчиво урчало. — Есть хочешь? — Антонин притормозил, бегло огляделся и едва заметным жестом приманил с переполненного подноса незадачливого посетителя завёрнутую в маслянистую бумагу шаурму. — Хулиганишь. Но спасибо, — девушка охотно принялась за горячее угощение, даже не пытаясь пожурить его. Щедрая порция курицы, листья зелени и даже картошка — то, что нужно. — Кушай, тебе полезно, — мужчина приобнял её за плечи и ускорил шаг. Ругань у кафе поднялась с новой силой. В самом порту было людно и шумно. Долохов хмуро оглядел пристань. Налетавший порывами ветер трепал его волосы. Гермиона отогнала желание поправить их и поспешила прикончить свой импровизированный завтрак. С ним и одним саквояжем на другом конце света — ещё несколько дней назад она не рискнула бы и подумать о таком счастье. Длинные причалы терялись среди светлых бортов. Пёстрое множество кораблей, лодок и барж сновали на насыщенно-синей глади спокойного океана. Где-то кричали чайки. — Что ищете? — представительного вида рыбак окликнул их со своей небольшой яхты. «Золотой галеон», изящная надпись мягко покачивалась над волнами. — До Новой Зеландии бы. Мы заплатим, — Тони басовито перекричал ветер. — В полдень иду к Южному острову, — ответил тот, — в Греймут. — До Греймута? Отлично. Этот спонтанный, сумбурный переезд за тысячи километров наконец заканчивался. Впереди была другая, полностью принадлежащая им двоим жизнь — всё только начиналось.
