tempted by the flames

Я любуюсь этим миром, Он всё прекрасней с каждым днём. Если б можно было выбрать, Я хотел бы жить лишь в нём. Как жаль, что размеры этого мира — твоя маленькая квартира Lumen — «Другой мир»

      Колдография пары, бегущей по парижскому аэропорту держась за руки, украшала широкий разворот разгромной эксклюзивной статьи Скитер. Тираж «Ведьмополитена» обещал быть рекордным — прошло всего ничего с таинственного побега Долохова и исчезновения Гермионы, слухи множились, обрастая диковинными подробностями. Спешная погоня Министерства, даже при помощи французских коллег не увенчалась успехом, и беглецы покинули страну в неизвестном направлении. Рита осталась верна себе и изложила самую возмутительную версию — трогательную любовную историю со всех сторон правильной работницы Министерства и отпетого Пожирателя. «Мы можем лишь пожелать мисс Грейнджер счастья со столь темпераментным мужчиной»… Старушка жгла напалмом, этого не отнять. Джинни перевернула страницу и потянулась за кофе, пожалуй впервые согласившись со скандальной журналисткой. Для заложницы Гермиона выглядела слишком счастливой — и отстреливалась слишком яростно. Даже тусклые газетные чернила держали отпечаток огня, горевшего в её глазах. Может, и правда роман? Другие издания не отставали, но вряд ли именно история пламенной любви покорила первые полосы. Скорее контрастность действующих лиц. На странице Пророка красовалась старая колдография Долохова с заседания Визенгамота, на котором его повторно приговорили к пожизненному. Бывший Пожиратель сидел в центре амфитеатра, и, пользуясь всеобщим вниманием, вульгарнейшим образом объяснял Верховному судье при помощи жестов, что он делал с ним, его женой и всей судебной системой магической Англии. — Да похитил он её, ясно же! — Рон был безутешен, — или заколдовал, неизвестно. Это же Пожиратели. Посмотри на его рожу! — Рон, я не представляю, как надо было обращаться с ней, чтобы она предпочла его, — Гарри участливо похлопал друга по плечу. Он не знал, что ему сказать. Гермиона выглядела подавленно и откровенно плохо последние месяцы, но молчала, сваливая своё состояние на работу. Гарри уже говорил с ним об этом, и тот обещал позаботиться о ней, но, видимо, не сдержал своё слово. — Но ведь… — и в итоге сделал только хуже. — Думаю, если бы между ними совсем ничего не было, ты бы сейчас здесь не сидел. Этот человек убил Люпина. И неизвестно, скольких ещё. Но раз уж Гермиона ради него спланировала невозможное — побег из Азкабана, при этом бросив всё, что у неё было, то, наверное, она знала, что делала. По крайней мере не ему с ним общаться, а его подруга наконец счастлива, где бы теперь ни была. Он не мог отделаться от мыслей, что могло бы быть, если бы его коллега тогда, на залитой дождём платформе, выбрал правильные слова. Но вряд ли это что-то изменило — Гермиона сражалась за свою любовь в прямом смысле. — И ты туда же, — проворчал Рон, — не слушай Джин, она с ней хорошо спелась. — Подумай сам, — Гарри вздохнул и поправил очки, — один из лучших бойцов Волан-де-Морта вместо того чтобы заклясть тебя на месте темнейшими из искусств, чисто по-мужски и по-маггловски бьёт тебе морду. Вот с какими цветами ты тогда пришёл к ней? — С розами, конечно, — тот не понял вопроса, — вроде жёлтыми. Самый нарядный и дорогой букет взял. — А надо было с гвоздиками.

*

Гермиона лениво перевернулась на бок. Время клонилось к обеду, но вставать после суматошных потрясений прошедших двух суток совсем не хотелось. Яркие лучи солнца окрашивали убогий номер мотеля в приятные тёплые цвета, уголок лазурного неба, видневшийся из-за дешёвой шторы, был уже совсем по-весеннему высоким и ясным. Долохов мирно похрапывал у стены. Он умудрялся немного хмуриться даже во сне. То, что было между ними теперь даже не вгоняло в краску, несмотря на всю разнузданность. Её скованность исчезла — это было настоящим, естественным, до самой глубины души искренним. Тем, что нужно. Она сама не ожидала от себя такой прыти. — Откуда этот шрам? — тонкие пальцы бережно прошлись по кривому рубцу на подтянутом животе. — Это от ножа. Тут пулевые, на спине такие же. Ещё от заклятий есть, вот эти тёмные, — Тони повернулся и задумчиво почесал затылок, — нет, наврал, это от дроби. Сектумсемпра с другой стороны и идёт почти до бедра. Про ожоги и прочую мелочёвку даже точно не скажу уже. Гермиона нежно рассмеялась, запрокинув голову. Он был просто неподражаем, выбирая темы для разговоров. И ведь всегда идеально! — А это? — мужчина осторожно коснулся маленького следа на её груди, едва заметного в лунном свете. — От тебя, — во взгляде не было и тени обиды. — За него я сегодня долго буду просить прощения… — жаркие поцелуи скользнули ниже. Гермиона обернулась к нему и встретила внимательный заспанный взгляд. — Лучшее, что я мог бы увидеть утром в этом мире, — Антонин решил разить наповал с первых минут нового дня. Девушка ответила смущённой улыбкой. В голове снова всплыл непрошеный вопрос, который вчера оказался благополучно брошен и забыт. В этом городе их никто не знал, и можно было позволить до ужаса приятную мелочь — пусть она и была простой формальностью. Кажется, они уже обсуждали это в один из тех длинных-длинных разговоров. Он хотел остепениться, она хотела надёжного мужчину. — Мне нравится твоя фамилия, — она провела пальцами по его щеке, — нам всё-таки придётся скрываться под чужими? — Я польщён. Не думаю, что здесь это необходимо. А так, это история моей многострадальной семьи, — он улыбнулся и продолжил, будто почувствовав её мысли: — уверена, что хочешь присоединиться? — Да, — просто и честно ответила Гермиона. Сбежать было половиной дела. Счастье предстояло ещё построить — найти работу, квартиру на первое время и ещё множество всяких важных вещей. — Надо купить тебе нормальную одежду, — она была занята поиском своей собственной. Он поднял с пола штаны и придирчиво осмотрел — чары успели рассеяться, они снова были ему малы. — Не к спеху, лето же скоро, — помахал палочкой, невербально зачаровывая их по-новой. — Она признала тебя? — девушка с интересом наклонила голову. — Более-менее. Но если бы умела ворчать — делала бы это не переставая. На улице кипела жизнь. Весна понемногу вступала в свои права, и не смотря на прохладный ветер, то и дело налетавший с океана, день обещал быть тёплым. Они не торопясь прошли почти до конца квартала и свернули в какую-то забегаловку. Парнишка за кассой улыбнулся было Гермионе, но при виде Долохова сразу же заинтересовался состоянием своих ботинок. Бессловесный обмен любезностями между мужчинами был настолько явным, что она с трудом сдержала ехидную усмешку. То-то же. Он мог быть безгранично нежным и умопомрачительно ласковым с ней, но для окружающих по-прежнему оставался на редкость мрачным и агрессивным типом. Личное на то и личное. Устроившись за потрёпанным столом у мутноватого окна в дальнем углу, они принялись за завтрак. Пёстрые газетные листы сменяли друг друга — предложений работы было не так много. — Нас точно не поднимут в международный розыск? — Гермиона отложила ещё один бесполезный номер и вернулась к сэндвичам. — Это маггловское явление. Максимум, который они могут — запросить помощь местного аврората, но для этого нужно знать страну, как это было во Франции, — Антонин потянулся, — да и я не такого масштаба преступник. — Но всё же, насколько опасно засветиться? — Минимально. Нужно найти того, у кого есть контакты с кем-то в Англии, и этот кто-то ещё должен знать кто мы, и за что привлекались на другом конце мира, — он был совершенно спокоен, — вспомни, в войну против Лорда никто не вмешивался. — Даже интересно, что у них там сейчас, — она перевернула страницу. Не хотелось вновь начинать беспокоиться — они забрались слишком далеко. — Полный пиздец, поверь. Думаю, твоё расследование уже разошлось по всем хоть сколько-нибудь власть имущим, — мужчина отсалютовал ей чашкой кофе, — может, и здесь услышим, но состав Визенгамота очень скоро поменяется. — Смотри, есть комната, и сдают совсем недорого. Моих денег хватит на первое время, — Гермиона воодушевлённо затараторила, пробежавшись глазами по объёмной заметке. — Отлично, пойдём к ним тогда. Пока я нашёл места у аптекарей, какую-то халтуру в порту, и вот эта единственная их мануфактура меня обнадёживает, — он указал на объявление небольшого местного производства мётел. — Кажется, это опять доходный дом, если не общежитие, — она вздохнула почти разочарованно. Но на большее надеяться не приходилось. — Это только на первое время, — Антонин взял её за руку, — дальше всё равно переедем. — А что будет дальше? — девушка приостановилась и беспокойно закусила губу. Ответ в его пронзительных карих глазах был совершенно ясен и однозначен. — Ты спасла меня и забрала оттуда. Я твой.

*

Гермиона оглядела их новое жилище. Маленький городской особняк, разделённый на отдельные участки независимо сдаваемой безликой жилплощади. Не дом, просто место, в которое можно забиться с улицы. Комната была совсем крохотной, а простенькая бедная мебель лишь довершала впечатление. В углу притулились тумбы и старая викторианская плита с холодильным шкафом, изображавшие кухню, перед единственным окном стоял шаткий квадратный стол с парой стульев. Приземистый шкаф, придвинутая к стене кровать и старомодная вешалка для одежды — вот, пожалуй, и всё. Разве что обнадёживал вид из-под светлых занавесок на улицу, убегавшую к морю. — Я не собираюсь выходить отсюда ближайшие пару месяцев, — он обезоруживающе улыбнулся ей и захлопнул дверь ногой.

*

      Гермиона колдовала у плиты. Её стройную фигуру подсвечивали лучи заходящего солнца, мягкие каштановые волосы струились по хрупким бледным плечам и обнажённой спине. Суп уже заканчивал вариться, зачарованный нож шинковал овощи к салату, вечерняя улица за запотевшим окном превратилась в марево огней. Прохладный сквозняк из приоткрытой форточки уносил запахи пряной зелени и специй в общий коридор. Приноровиться к этому уголку после старой просторной кухни было непросто. Как и к очереди в общую ванную, картонным стенам и вечно ругавшейся паре в комнате где-то наискось от них. Девушка украдкой оглянулась на него — Тони просто расплылся в улыбке, подперев лицо руками. Он всегда крутился где-то рядом, когда она готовила, позволив себе совершенно размякнуть от домашнего уюта. Это шло ему на пользу. Что одному «скучная бытовуха», другому — мечта едва ли не всей жизни… Как мало иногда нужно для счастья. Чтобы тебя понимали и чтобы кормили. Долохов чем-то напоминал старого дворового кота, с лап до головы покрытого шрамами и заранее шипевшего на всех, даже тех, кто подумывал рискнуть приласкать его. Около их старой маггловской школы жил один такой, чёрный, как оживший клубок мрака, да ещё и с ободранным ухом. Без борьбы и царапин он соглашался пойти на руки только к ней. — Я обошёл всех, о ком мы вчера говорили. Буду работать на мануфактуре, заготовки под мётлы строгать. — Отлично. Я всё же думаю про книжный магазин, — она принялась накрывать на стол. — Не спеши загонять себя, пока нам хватит и моего жалования, — заботливые оттенки в тяжёлом низком голосе пробирали до глубины души, — тебе стоит освоиться, всё поменялось слишком резко. Не хочу, чтобы ты снова надрывалась, как в Министерстве. — Даже не знаю, может быть, где-то неподалёку есть лавка артефакторов, которой нужны подмастерья, — девушка пожала плечами. Это было бы идеальным вариантом. — Не уверен. Попробуй сделать что-то своё? Гермиона задумалась. Последний прочитанный труд, несмотря на нудный слог, весьма доходчиво объяснял устройство базовых артефактов — источник энергии и комбинация чар, закреплённые на каком-то инертном устойчивом материале. Какие-нибудь полезные бытовые вещицы могут принести им довольно много денег. — Я подумаю над этим, — она кивнула. Он сверкнул глазами не без лукавства. Как и всегда — был лучшей мотивацией. — Тебе не будет мешать, если я сделаю здесь турник? — Тони присмотрелся к пустой стене и немного выжидающе обернулся к ней. — Конечно нет, — Гермиона с интересом наблюдала за ним. В Азкабане он умудрялся тренироваться даже в почти пустой камере. — Я скучал по нему. Тут уж как ни заменяй другими упражнениями, всё равно не то, — мужчина трансфигурировал тройку перекладин и наскоро закрепил чарами, — вспомнить бы ещё, что у меня от спины осталось. Он поднял руки и легко подтянулся, едва не влетев головой в сероватый потолок. — Боюсь, тебе уже нужен груз, — девушка улыбнулась и пробежалась пальцами по напряжённым широчайшим мышцам. С её помощью он быстро восстановится и станет ещё привлекательнее, — вас как будто специально держали без всего. Надеюсь, ты скоро вернёшься в форму. — Да, когда я сидел первый раз, с этим было чуть попроще — вышел в итоге шире, чем был до этого. И какая-никакая компания имелась, — он обнял её, — помню, как получил карцер за то, что делал подъёмы на пресс в воздухе, закинув ноги через решётку. Нарушение порядка и прочая хренотень. — Отвратительно, — она нахмурилась, — они настолько тебя боялись? — Возможно, таких охуительных историй у меня море. Но вряд ли это то, что стоит рассказывать, — мужчина улыбнулся краем губ невесело и немного виновато. — Почему же? Это часть твоей жизни, которую никуда не выкинуть. Его взгляд полностью состоял из обжигающе чистой нежности. Она просто понимала и принимала — со всеми ошибками, изъянами и проступками. Он не мог и просить о большем. — У нас приличное общество было. Через стенку сидел Мальсибер, через проход — Руквуд. Приколы начинались, когда к нам кого-то перемещали, — Антонин был рад поделиться воспоминаниями. — Расскажешь? — она улыбнулась и вновь принялась нарезать бутерброды. — Одно время ко мне перевели младшего Лестрейнджа. Чердак у него нехило протекал, но в остальное время тренировался со мной и общался вполне нормально. Только повадки его пассивно-голубиные на нервы действовали, — Долохов мрачновато почесал подбородок, — правда, никогда не думал, что мне придётся на полном серьёзе несколько часов объяснять заплаканному психу то, что фраза «я твой рот ебал» это такая русская фигура речи, а не предложение, которого он столько времени ждал, блять. Я, конечно, успокоил, сопли вытер, но на следующий же день доебался до надзирателя, чтобы его к бабам перевели поближе. — Ох, какой ужас… — Гермиона не сдержала смешка. Хоть и жалко, но как-то очень отталкивающе. — Когда вышел, мозги на место встали. Я его специально стал почаще с нами брать гулять. Не поверишь, сошёлся в итоге с сестрой Кэрроу, — мужчина покачал головой и утащил кусок колбасы с доски. — В целом, они хорошо подходят друг другу, — девушка поморщилась, вспомнив не понаслышке знакомую личность. Чайник просвистел за её спиной, и она поспешила заварить янтарный настой. Местные сорта им обоим пришлись по душе. — Ещё была история с женой Мальсибера. Такая невысокая миловидная толстушка, как ни приезжала — в сумке всегда было что-то вкусное даже для нас, — он с благодарностью принялся за еду, — а когда зимой её мужу не выдали тёплого одеяла, на главного охранника так орала, что я с другого этажа заслушался. У них только-только ребёнок родился, когда его загребли. — Я её понимаю, — она взяла его за руку, переплетая пальцы, он погладил её в ответ. — Хорошие были времена. Когда мы сбежали, праздновал весь Лютный — пол-аврората припёрлось, но взять никого так и не смогли, — ностальгия в его взгляде стала куда более печальной, — а Лорд вместо того, чтобы как раньше присоединиться к кутежу, устроил разнос с Круциатусами. Я тогда и подумал, что дальше нас пиздец ждёт. — Теперь всё кончилось. Он кивнул. Они оба понимали, что оставили позади гораздо больше, чем прошлое. Скомканные жизни, сплошные ошибки, загнавшие каждого из них в клетку в том или ином смысле. Пыльный и ненужный груз старых прегрешений и травм. Но теперь у них был шанс наверстать упущенное. С соседями уже шла негласная война. Тони, наконец дорвавшийся до прелестей нормальной жизни, не всегда утруждал себя такой мелочью, как Заглушающие чары. Не по шесть же раз в единственный выходной день их накладывать — на это никакого терпения не хватит. А право любить свою эмоциональную жену, когда и сколько захочет, он решил отстаивать до конца. В ответ с упорством маньяка раз за разом раздавался стук по старым гулким батареям. Даже неподражаемое «po ebalu sebe postuchi, blyat!» работало с перебоями.

*

— Я думаю над тем, что ты сказал, — она лежала на кровати совершенно обнажённая и сосредоточенно читала тяжеловесный трактат о Трансфигурации. Долохов отвлёкся от холодильного шкафа, прохудившиеся чары которого исправлял: — Над чем именно? — Над артефактами, — девушка задумчиво перевернула страницу, — система поиска книг по словам, которые в них встречаются. Что-то вроде свитка, который поглощает чернила и тут же выдаёт результат. Название и хотя бы примерное расположение в шкафах. — С местом будет заморочно, надо под каждую библиотеку настраивать область поисков, — его мысли стремительно продолжали её собственные, — а вот заглавия могут обнаружиться Поисковыми чарами. Не представляю, правда, как их модифицировать. — Тоже верно. Здесь есть похожий случай, но нужно больше энергии. — Я могу сделать подставку, например, из дуба или ели. Потом добавим что-нибудь из более сильных реагентов, по принципу работы волшебных палочек. Будет постоянный источник силы для самих чар. — Слушай, а ты прав, — её глаза загорелись, — и расходники ерундовые. Надо попробовать.

*

Настоящая буря всё это время была впереди. Информация о том, что Министерство впервые в истории умудрилось заселить Азкабан доверху, произвела эффект разорвавшейся бомбы. Вчерашние враги объединяли усилия против обезумевшей организации, не способной даже обеспечить безопасность своей единственной тюрьмы. В департаментах летели головы — совет лордов при участии всех сочувствующих, у каждого из которых одним осенним утром оказалась копия результатов инспекции, начал коллективное расследование. Гарри со своим отделом оказался меж двух огней. Он поддержал дело и позволил своим детективам включиться в работу наперекор указаниям начальства. Эти подковёрные игры, ставшие достоянием общественности, не вызывали ничего, кроме раздражения. Ему пришлось дать не одно интервью, и только громкое имя спасало от увольнения. Он уже в который раз мысленно поблагодарил Гермиону. Дотошнейший сборник отчётов, описавший все подробности и условия содержания такого огромного количества людей в крепости был тем прецедентом, в котором они нуждались. Событием, которое запустило цепочку других, наконец разрешивших терзавшие Министерство противоречия. В конце концов, оно не было всесильным, и не на шутку разошедшихся вахтёров и запретил пора было ограничить. Продолжать и без того заглохшее дело её избранника совсем не хотелось, каким бы подонком тот ни был.

*

Что ж, жизнь шла своим чередом. Первоначально бедная и неуютная комната постепенно обросла вещами, мелкими деталями, которые красноречиво говорили о том, что это скромное пристанище принадлежит именно им. Турник, разобранный пустой угол под отжимания и выпады, там же пара гирь, трансфигурированных из чего попало. С другой стороны стопка книг с кучей закладок, изящная подставка с пергаментом, напоминавшая оркестровый пульт. Первые испытания поиска книг по ключевым словам увенчались успехом, пусть радиус действия чар и не был слишком большим — это был значительный шаг вперёд. Его огромное чёрное пальто на вешалке, по привычке брошенные там же ботинки. Вечная забористая ругань с соседями на двух языках — он часто бывал слишком занят, чтобы вспоминать английский. Её собственный словарный запас уже значительно пополнился. Вот и теперь из коридора долетали размашистые экстравагантные сентенции. Возможно, им просто нравился сам процесс — иначе она никак не могла объяснить себе их стремление то и дело сцепиться с «бандитом и уголовником, из-за которого страшно домой возвращаться». В этом была доля правды — Тони работал за двоих, а ел за четверых. Прошло едва ли больше месяца, и от прежней худобы не осталось и следа. Рельеф тоже стал менее заметным, но она понимала, насколько сильно он хотел вернуться к привычному для себя виду. Когда в прошлое воскресенье полез чинить капавшие трубы в ванной после «долбоёбов безруких» и застрял в дверце, скромной радости не было предела. Отложенные на собственный дом деньги понемногу множились, подработка в книжном тоже приносила пользу. Гермиона уже думала выходить на полный день, но что-то беспокоило её. Что-то, чего не произошло. Девушка в который раз пересчитала дни и числа с их отъезда — всё сходилось ещё две недели назад. Должно было сойтись. И она должна была узнать правду. Весь следующий день Гермиона не находила себе места. Нет, нужное заклинание конечно же было ей известно. Но собраться с духом и наконец применить всё никак не могла. Как ему сказать? Что им дальше делать? Хотя мысли о настоящем семейном счастье неизменно согревали душу. И это стоило всего, любых усилий и мер, сколько бы ей ни потребовалось решимости. Он всегда поддерживал её в этом. Лёгкая невербальная комбинация медицинских чар легла на запястье, окружив его мягким светлым сиянием. Нужно было подождать смену цвета некоторое время, и какие-то несколько секунд показались ей вечностью, полной отчаянного биения сердца. Зелёный или красный, да или нет. Что бы ни было впереди, вместе они были готовы уже к любым поворотам и ударам судьбы. В глубине души она даже догадывалась, каким будет результат. Зелёный. Покой им только снился. Девушка снова попыталась отвлечься за последним трудом по артефакторике, приведя мысли в порядок, как и во все печальные, радостные или откровенно сюрреалистичные моменты своей жизни. Но слова путались, смешивались, и она по-прежнему думала больше о своём. Сомневаться в нём — невозможно. Но это было так спонтанно, жизнь изменилась слишком быстро. Пожалуй, ей нужно было время приноровиться. Когда у них его было достаточно? Она уже отличала его шаги из коридора среди всех других, от волнения перехватило дыхание. — Последнее время я очень странно себя чувствую, — Гермиона решила начать сразу, но смешалась. Она догадывалась, что с ней, и теперь уже была абсолютно уверена — чары не врут. Но сказать об этом вслух было по-прежнему страшно. Девушка немного потупила взгляд, отложив книгу. Он никогда не одобрял страх. Ещё подумает, что она ему не доверяет. Это ведь и его ребёнок тоже. — Что случилось? — от него ничто не могло укрыться. — Я беременна, — выпалила она на одном дыхании. — Это же замечательно, — Антонин бережно приподнял её лицо за подбородок, заглянув в глаза. Его насквозь влюблённый взгляд был воплощением преданности, — значит, скоро переезжаем? — Надо, но у нас совсем нет денег, — она с облегчением выдохнула, — на фолианте мы ещё не скоро сможем заработать, и всё же… — Вытянем, куда денемся. Я пойду на вторую смену. Он успокаивал одним своим присутствием, неугасимой решимостью и стойкостью. У него всегда были решения для любых проблем — в конце концов, до знакомства с ней его жизнь была лишь их бесконечной чередой.

*

      Ещё один тяжёлый день остался позади, Гермиона практически валилась с ног от усталости. Ей было легче, но бесконечные заботы тянули из неё все силы. Работа, длительные, пусть и успешные, эксперименты с фолиантом по вечерам, те же домашние дела. Но почему-то в душе поселилась стойкая уверенность, что больше она не сломается. Он действительно вылечил её тогда — от страхов, от ненужных сомнений. И по-прежнему находил причины каждый раз восхищаться ей. Даже такую мелочь с её стороны, как оставить ему с вечера еду на день, чтобы хоть немного развеять тоску от каторжного труда, воспринимал очень серьёзно и лично. Она каждый раз дожидалась его возвращения со смены. Тяжёлые шаги на лестнице, это точно он. Дверь с щелчком открылась, его силуэт практически полностью закрыл собой тусклый отсвет лампы из коридора. Долохов снял пальто и устало сел рядом, кровать жалобно скрипнула. Пожалуй, это был единственный положительный момент — от постоянных нагрузок он быстро наращивал массу и уже прибавил килограмм пятнадцать, не меньше. Антонин немного помолчал, позволив ей утащить себя на руки. Болезненный свет уличного фонаря расчеркнул тени на его выразительном лице. Они виделись гораздо реже последнее время — он уходил ранним утром и возвращался ближе к полуночи, теперь даже в воскресенье. Работа на мануфактуре была монотонным занятием, требовавшим сил магических и физических — срубить деревья, отлевитировать с вырубки в сам цех, распилить и затем несколько часов внимательно обрабатывать ремесленными чарами и заклятиями Летучести каждую заготовку. Ценные породы держали их годами, но первое зачарование такого материала было очень трудоёмким. Одно радовало, среди остальных мужиков заметно выделялся в лучшую сторону. Никогда не жаловался, не показывал, что тяжело. Понять, насколько он уставал, можно было только по тому, что иногда у него не было сил даже поговорить с ней. Только рухнуть в объятия до следующего дня. Весь их маленький мир свалился на его широкие плечи, и он безропотно нёс его. Но цена даже самого захудалого в городе участка по-прежнему оставалась для них недостижимой. — Понимаешь, я сам родился в такой комнате. Те же бесцветные стены с обшарпанными обоями и злые соседи, — в карих глазах мелькнула давняя тоска, — даже хуже, мои родители делили её с другими эмигрантами. — Кем они были? — Гермиона умиротворяюще обвила его руками. — Отец — офицером, мама — медсестрой. Как встретились на Первой мировой, так больше никогда и не расставались, — Антонин рассказывал с большой охотой, — от него все колдомедики отказались — рвался в бой очертя голову и нахватал таких проклятий, с которыми просто не живут. А она выходила его, несмотря ни на что. Девушка ласково улыбнулась и погладила его по волосам. Это было так похоже, почти знакомо. Теперь понятно, в кого он такой. — После Гражданской войны они уехали в Англию. Работали изо всех сил, да и я не в лучшее время появился, но дела потихоньку шли в гору. А потом… — он осёкся. — Что случилось? — Вспышка туберкулёза. Гермиона промолчала, не в силах отвести взгляд. Страшное заболевание в обоих мирах, косившее без разбору магов и магглов, практически не оставляло шансов в те времена, моментально распространяясь по бедным кварталам. Они справятся, что бы ни произошло. У них не было другого пути.

*

Знакомый поворот перед сырым двором, разделённый на комнаты особнячок выглядел как никогда жалким и потрёпанным. Возвращаться туда по-прежнему не хотелось. На продажу было выставлено не так много недвижимости — всего лишь четыре участка, которые они без труда обошли за один день. Один совсем пустой, второй был на краю города, а о третьем и вовсе ходили нехорошие слухи. Последний же… При мысли о светлом и воздушном коттедже в лаконичном колониальном стиле Гермиона прикрыла глаза и безнадёжно вздохнула. Несмотря на огромное количество комнат, предусматривавших комфорт и простор для как минимум четверых детей, места для гостей и отдельную пристройку-лабораторию, дом выглядел изящно и отлично вписывался в средних размеров участок, заросший дикими цветами и сорной травой. Хозяева перебрались на континент и не могли найти покупателя — цена была оправданно значительной. — Как тебе последний? — Антонин подал ей локоть, его тёмные глаза погрустнели. Явно думал о том же, что и она. — Он замечательный. Простаивал не так долго, мы быстро приведём его в порядок, да и места много. Но это слишком дорого, — девушка сжала его руку сквозь плотную ткань тяжёлого пальто. — Я достану деньги, — едва заметный вздох. Для себя он уже всё решил, и её опасения здесь не могли помочь. — Тони, пожалуйста, даже не думай об этом, — и она понимала это. — Ты знала, на что шла. А с кем — тем более, — мужчина ласково улыбнулся, убив всю серьезность разговора. — Дело не в морали, а в том, чтобы нам не пришлось снова сниматься с места и бежать. Я тебя не для того из тюрьмы вытащила, чтобы ты опять туда сел! — Гермиона не собиралась сдаваться просто так, не попытавшись остановить его, как бы наивно это не выглядело. — Моя семья не будет жить в нищете. Он был непреклонен. Решителен, честен, всегда готов принять удар на себя. И, пожалуй, она полюбила его именно за это.