Be mine this year

Юнги проспал. Истерично бегая по дому и не успев допить свою утреннюю чашку кофе, он вызывает такси, молясь всем богам, чтобы Чимин был уже готов. Утро тридцать первого декабря началось не так, как Юн предпочёл бы. Оставив такси у подъезда Чима, он забегает на третий этаж и нажимает на ручку открытой для него двери в квартиру коллеги. Пак приветливо улыбается, накидывая на себя белый пуховик до колен. Он выглядит по-особенному сегодня. Такой непривычный, домашний, с незалитыми лаком блондинистыми волосами. Мин молчит, уставившись на младшего как на восьмое чудо света. — Хён, я закончил, — сообщает Чим и выкатывает небольших размеров чемодан цвета крем-брюле. — Не верю своим глазам, — голос Мина прорезается от удивления, — это что, мой новогодний подарок? — Айщ, хён, ну не издевайся, я же обещал, что сделаю всё возможное, — смеётся Чимин, выталкивает Юнги из своей квартиры, выключает свет, закрывает на все замки дверь и несколько раз дёргает ручку. — Ты же не думаешь, что она возьмёт сейчас и откроется? — скептично усмехается Мин, опираясь спиной о стену. — Ещё слово, и я тебя изобью, — прищуривается Чим и тыкает своим маленьким пальчиком в грудь Мина через его чёрный короткий пуховик. — Позже, на это у нас сейчас нет времени, такси ждёт, — Мин весело подхватывает чужой чемодан и бежит с ним по лестнице вниз. — А как же лифт? — кричит ему в спину Чим и с горьким вдохом бежит за хёном. — Пока мы его дождёмся, поезд покинет Сеул. — Ах, хён, я не собирался бегать по утрам, — ворчит Пак. — В поезде отдохнёшь, — уверяет его Мин и открывает перед младшим дверь подъезда. — Мы точно успеем доехать? — спрашивает Чим, когда они садятся в такси и отъезжают от его дома. — Да, не переживай, пробок сейчас почти нет, — Юнги кидает взгляд на часы и кивает самому себе, — главное, чтобы мы ничего не забыли. — Юнги-хён! — вскрикивает Чим, пугаясь. Мин тут же в ожидании и волнении смотрит на главбуха: — Не говори, что ты не взял подарки, — молит Юн. — Да нет же, — Чим хихикает, — я забыл перчатки, — Чим показательно растопыривает свои пальчики, — как же теперь мы будем гулять? В Тэгу холоднее, чем в Сеуле. — Что-нибудь придумаем, — спокойно отвечает Юн, успокоившись. Чужой взгляд кажется Чимину слишком многозначительным, но Чим перестаёт волноваться. Ему кажется, что с Юнги все проблемы решаемы. — Я так хочу спать, — жалуется Чимин, откидываясь на спинку сиденья и прикрывая глаза. — Плохо спал? — поворачивает голову к младшему Юн и любуется умиротворённым профилем главбуха. — Можно сказать, что почти не спал, — отвечает тот и поясняет, — я волнуюсь перед встречей с твоей семьёй. — Я уверяю тебя, что всё пройдёт просто отлично, — говорит Мин, аккуратно сжимая ладонь Пака в своей. Он чувствовал себя так, будто вёз младшего на смотрины, хоть правдой это и не являлось. К его сожалению. Чим улыбается, не открывая глаз, и сжимает чужую руку в ответ. Пак засыпает так, держа ладонь Юнги в своей до самого вокзала. По прибытии он едва разлепляет глаза и становится похожим на пирожок: его лицо немного отекает от недосыпа. — Боже, и как с такой физиономией я смогу произвести хорошее впечатление на твоих родителей? — сокрушается Пак, когда они находят свои места в комфортабельном вагоне, и Чим открывает фронтальную камеру, чтобы взглянуть на себя. — Ты только подтвердишь то, что они и так о тебе знают, — произносит Мин, укладывая их чемоданы на верхнюю полку. — И что такого они обо мне знают? — пугается сидящий в кресле Чим и поворачивается к стоящему перед ним хёну. — Что ты милый, — легко отвечает старший, наклоняясь к тому и тыкая Чимина в кончик носа своим пальцем. — Айгу, хён! Ты невозможный, — дуется Чим, но его сердце трепещет в грудной клетке. Прикосновение старшего, даже такое шуточное, не оставляет Пака равнодушным. — Тебе нужен плед? — смеётся над чужой реакцией Юн. — Обойдусь, — бурчит Чим и слышит, как объявляют об отбытии их поезда. Волнение становится сильней. Хотелось, во чтобы то ни стало, понравиться семье Мин. — Не капризничай, ты сейчас уснёшь и замёрзнешь, — говорит старший и укрывает того клетчатым пледом. — Во-первых, я не капризничаю, — уже дружелюбно отвечает главбух, — а во-вторых, спасибо, — он усаживается поудобней и закрывает глаза. Юнги присаживается рядом и оказывается так близко, что Чим может почувствовать тепло его тела и запах свежих с ноткой лимона духов. Чимин делает несколько глубоких вдохов, чтобы как следует насладиться ароматом хёна. Эта приятная близость и тихий шум поезда убаюкивают главбуха. Незаметно для себя его голова падает на чужое плечо, а его ладонь обхватывает предплечье старшего, и он тесно прижимается к нему. Юнги готов раскричаться от потока умиления, радости и нежности, что вырываются из него из-за действий Чимина. Он гладит Пака по неуложенным в причёску пушистым волосам и, так же как и Чим, не замечает, как отключается, уронив свою голову на макушку младшего. Чимин просыпается за пятнадцать минут до прибытия и не шевелится, боясь разбудить хёна. И он так удобно к нему прижимался, что грех было упускать такую возможность. Главбух улыбается, как сытый кот, и, не контролируя свои движения, начинает нежно обводить указательным пальцем костяшки миновой левой руки. Кисти Юнги всегда привлекали внимание Пака, такие большие, мужские, с выступающими венами. На них, кажется, он мог бы молиться и смотреть часами. Иногда ему безумно хотелось, чтобы эти руки притягивали его за шею для страстного поцелуя и тепло придерживали за талию. Тогда бы Чимин крепко обнимал в ответ, а его левая нога делала бы «оп», как делала Миа из фильма его юношества «Как стать принцессой». Хотя в предыдущих отношениях его ноги, что правая, что левая всегда оставались на земле. Интересно, как это, целоваться с Юнги? Он был бы нежным, страстным или робким? Мда… Мечтал Чимин не подстать двадцатишестилетнему главбуху. Но что он мог поделать, когда Мин Юнги был так близко? Мимо них проходит приятной внешности проводница и дружелюбно сообщает о прибытии в Тэгу через пять минут. Чимин улыбается ей, тихо благодаря, и чувствует, как рядом с ним начинает шевелиться хён. — Уже подъезжаем? — сонным голосом спрашивает он и потягивается, расставив руки в стороны, — я и не думал, что кресла в поездах могут быть такими удобными, — довольно произносит он, — ты давно проснулся? — Нет, чуть раньше тебя, — улыбается Пак и протягивает руку, чтобы поправить чёрную чёлку Мина, — куда мы сейчас? — Словим такси и отправимся ко мне домой, — улыбается Юнги, — мне не терпится увидеть родителей, — делится он. — Сколько ты с ними не виделся? — спрашивает Чим, когда поезд плавно останавливается, и они надевают свою верхнюю одежду. — Примерно полгода, — отвечает Юн и вытаскивает чемоданы с верхней полки. — Довольно давно, — Чим приподнимает брови, — ты наверное очень соскучился? — Соскучился, но мои родители умеют утомлять, — усмехается Мин, — особенно родственники, сегодня их будет очень много. — Господи, не пугай меня заранее, — Чим закусывает губу, ловя ласковый взгляд Мина. — Я тебя со всеми познакомлю, но это будет ближе к вечеру, гости съезжаются к шести, — пытается успокоить главбуха Мин, — ты освоишься. — Мне бы твою уверенность, хён, — внутри живота Чимина всё тревожно сворачивается, — смотри, это что, на табличке твоё имя? — Пак указывает на человека в чёрном костюме, стоящим у выхода с вокзала. — Не может быть… — сокрушается тот, — я же просил! — Юнги кивает младшему, чтобы тот шёл за ним, — вы от господина Мин Дохвана? — спрашивает он у водителя. — Да, господин Мин, — человек почтительно кланяется. — Ох, отец, — Мин вздыхает досадливо, — Чимин-а, такси ловить не понадобится, папа прислал за нами машину, — обращается он к ничего не понимающему младшему, а после и к водителю, — прошу, ведите нас. — Водитель снова кланяется и показывает дорогу до чёрного мерседеса класса люкс. — Хён, я чего-то не понимаю, — наконец подаёт голос Чим, когда водитель за ним захлопывает дверь. — Ну… я умолчал немного о том, кем ещё работает мой отец, — Мин поворачивается к Паку и виновато улыбается, — он банкир, поэтому имеет своего собственного водителя. — И насколько богаты твои родители? — Чим хрустит своими пальцами от волнения. — Очень богаты, — говорит тот так, будто ему вовсе не хотелось это рассказывать. — Эй, — он берёт руки Чима в свои, — мы едем праздновать новый год, и мои родители очень добрые люди, им не важно, сколько ты зарабатываешь, если ты волнуешься об этом. Чимин не был миллионером, разумеется, но он зарабатывал приличные деньги, только вот узнав о богатстве семьи Мин, ему отчего-то становится некомфортно. — Ты же будешь рядом, да? — Чимин хочет обеспечить себя поддержкой, если что-то пойдёт не так. — Не буду отходить от тебя ни на шаг, — улыбается Юнги и видит, как Чим расслабляется. Через полчаса неторопливой езды, машина заезжает на большую облагороженную территорию с красивым современным двухэтажным домом. — Вот и приехали, — радуется Мин, — а теперь вдохни поглубже и улыбнись, — Чимин вдыхает глубоко и долго выдыхает, легче не становится, но улыбка сама по себе появляется на его лице, когда Юнги смотрит на него с какой-то особенной теплотой. — Твои родители богаты настолько, чтобы иметь дворецкого? — шепчет Чим, когда дверь в особняк им открывает работник в сером костюме, и Юнги его радостно приветствует. — Не только дворецкого, но и кухарку и прислугу, — усмехается Мин, — чуть придерживая Чима за талию. — О мой бог, — поражается Чимин и оглядывается по сторонам, пока из гостиной не появляются родители Мина. — А вот и они! — счастливо восклицает стройная невысокая женщина пятидесяти лет с красиво уложенными волнами короткими волосами в тёмно-фиолетовом до колен бархатном платье, — добро пожаловать домой! Мужчина рядом в комфортном свитере и бежевых брюках приветливо улыбается Чимину, пока мама Юнги крепко обнимает своего сына. — Мы очень ждали вас, сынок, — говорит Мин Дохван, мужчина немного полноватый с лысиной, густыми усами и очень добрым взглядом. — Я рад вернуться, — Мина кланяется отцу и тут же его обнимает, — но не стоило присылать за нами машину, — корит Юн папу, — ты очень смутил Чимина. — Ну не ругай своего старика, я хотел, чтобы вы добрались в комфорте, — мягко улыбается тот и снова обращает взгляд на гостя. Юнги это замечает и вновь оказывается рядом с Паком. — Итак, знакомьтесь, это мой близкий друг и коллега Пак Чимин, — он подмигивает Чиму, и тот улыбается ещё шире, чем до этого, становясь в разы очаровательней. — Прошу позаботьтесь обо мне, — низко кланяется Чимин родителям Юна. — Мы очень рады, что Юнги познакомил нас со своим другом, — добродушно отвечает женщина и, не придерживаясь традиций, по-семейному обнимает Чима. Тот обнимает её в ответ, расслабляясь и переставая нервничать. — Чувствуй себя как дома. — Друзья Юнги — наши друзья, — говорит отец Мина и протягивает руку для рукопожатия. Чимин кланяется и придерживает правую руку под локоть левой рукой, проявляя уважение. — Спасибо за приглашение Дохван-ним и Йёджи-ним, — обращается к родителям Пак. — Ах, забудем про приличия, дорогой, — улыбается Йёджи, — просто тётушка и дядюшка, — Юнги так много рассказывал о тебе, что нам не терпелось познакомиться с тобой. — Хён, ты действительно рассказывал обо мне так много? — поворачивается к Мину удивлённый и одновременно польщённый Чимин. Тот недовольно смотрит на мать, а та лишь весело улыбается, о чём-то догадываясь. — Мы же привезли подарок, да, Чимин-и? — резко переводит тему Юн, смотря в глаза Паку и мысленно прося замять этот разговор. Тот чувствует, что Мину неловко и усмехается. — Он остался в машине, я схожу за ним, — говорит Чим и ловит на себе благодарный взгляд коллеги. — Мама, ну зачем ты смущаешь его? — ворчит Юнги, когда за Чимином хлопает входная дверь. — У меня и мыслей не было, дорогой, — любовно гладит его по волосам Йёджи, — но он и правда очаровательный, как ты и описывал, — Юнги смягчается, мягко улыбаясь. — Постарайся не говорить ничего такого, что могло бы его испугать, — просит Мин. — Он тебе нравится? — спрашивает мама, всегда отличавшаяся прямолинейностью. «Мама!» и «Йёджи!» — звучит одновременно от мужчин семейства Мин. — А вот и я, — голос Чимина раздается ярко и неожиданно. Юн вздрагивает и снова молится все богам, чтобы Чим не услышал недавних слов матери. Юнги не хотел грузить своими чувствами Пака. Чимин быстро приближается к ним, держа в руках ту самую коробочку, купленную накануне, и передаёт её маме Мин. — Это от нас с Юнги-хёном, — провозглашает он, вставая к Юнги бок о бок. Йёджи снимает крышку, с любопытством заглядывает внутрь: — Ты посмотри, Дохван-и, это же мы! — поражённо восклицает она, рассматривая балерину в шаре и щелкунчика, — как же прелестно! — Этим двоим нужно найти самое видное место на ёлке, — добродушно отвечает Мин-старший. Чимин выдыхает и теперь чувствует себя в своей тарелке: он переживал о том, как родители Юнги отнесутся к их подарку, и очень надеялся на подобную реакцию. — Ох, дорогие, что же это я залюбовалась совсем, вы наверняка голодные и уставшие. Бегом наверх переодеваться и кушать, тётушка Ки приготовила сегодня замечательные имбирные печенья, — щебечет госпожа Мин, — Чимин, милый, мы не знаем как ты относишься к праздничной одежде, но я подготовила свитер для тебя. Ты знаешь о нашей семейной традиции, которой кое-кто никогда не придерживается? — заканчивает она, чуть сурово смотря в сторону своего сына. Юнги лишь устало вздыхает. — Да, хён рассказывал мне об этом. И я считаю, что это замечательно, спасибо, — смеётся Чимин. — Омо, какой же прелестный у тебя друг, Юнги-я! — Йеджи на эмоциях обхватывает своими ладонями ладонь Чимина и мягко сжимает. — Может быть, ты, Чимин-и, сможешь уговорить этого сухаря надеть что-нибудь новогоднее? — просит она. — Мама! — Я постараюсь что-нибудь придумать, тётушка, — заговорщески обещает ей Пак, а на лице госпожи Мин распускается ужасно довольная улыбка. — Для Чимина подготовлена комната, о которой я говорил? — спрашивает Мин, отвлекая хитрых лисиц друг от друга. — Да, как ты и просил, милый, идите же, располагайтесь, — отпускает их Йёджи, и молодые люди поклонившись старшим, поднимаются по лестнице, ведущей на второй этаж. — Ты отлично справился, — говорит Мин, кладя свою руку на талию Пака. — Сначала я очень нервничал, — делится Чимин, оглядывая изящество деревянных, цвета вишни, лакированных перил, обмотанных еловыми искусственными украшениями. — Как я и говорил, ты им понравился, — довольно произносит Юнги и большим пальцем руки поглаживает бок Чимина сквозь тонкий приглушённого голубого цвета свитер. По коже Чима неожиданно срывается рой мурашек. — Идём, — берёт он Пака за руку и ведёт его ещё к одной лестнице, только уже винтовой и кованой, — аккуратней здесь, я много раз спотыкался об эту ступеньку, — рассказывает тот. — Куда мы? — В твою комнату, — не скрывает Мин, и через шестнадцать ступенек они оказываются перед белой дверью. Чимин нажимает на ручку и проходит в светлую большую, отделанную деревом, чердачную комнату. Прямо перед ними лежал светлый почти во всю комнату ковёр, светлая деревянная кровать была застелена белым постельным бельём, и на ней красным пятном выделялся аккуратно сложенный свитер. Прямо над кроватью было вырублено приличных размеров окно, прикрытое плотными белыми шторами с красными снежинками, а по всему периметру потолка протянута гирлянда с круглыми шариками, светящимися жёлтым цветом. По середине комнаты стояли два мягких кресла и между ними — наряженная ёлочка средних размеров. Ничего лишнего в этой комнате не было: шкаф, комод, зеркало во весь рост, всё было выполнено в одной стилистике. Помещение выглядело просто, уютно и очень дорого. Чимину нравилось. Он почувствовал себя здесь очень спокойно и комфортно. — Я специально попросил для тебя «чердак», не хотел пугать тебя помпезностью комнат для гостей, — произносит Мин, — тебе нравится? — Очень, здесь так много пространства и воздуха, я мог бы жить в ней вечно, — шутит он и присаживается на кровать, ощущая мягкость матраса, — а где твоя комната? — Прямо под твоей. Дверь у лестницы, самая первая, я буду недалеко, если тебе что-то понадобится. Если не найдешь меня, то я внизу, — говорит Юнги и прикрывает за собой дверь после нескольких коротких кивков младшего. Чимин, счастливо улыбаясь, падает назад себя и гладит ладонями приятное на ощупь постельное бельё. Любопытство берёт над ним вверх: он дотягивается до свитера, разворачивая его, и мило хихикает. Свитер прелестный, и Чимин не понимает, почему Юнги называет их пугающими. На его красном свитере были вышиты небольшие частые снежинки, зелёная ёлка, украшенная гирляндами, а над ней большая зелёная надпись «HAPPY NEW YEAR!». Воротничок и манжеты свитера были такого же зелёного цвета. Юнги не преувеличивал, когда говорил, что его родители-душки. К нему в комнату стучатся, что заставляет Чимина встать с мягкой постели. Это оказывается приветливый дворецкий с его чемоданом, он вежливо кивает Чиму на его благодарность и тихо закрывает за собой дверь. Пак решает сбегать в душ, взбодриться, перед тем, как спуститься на кухню. Он не врал, когда говорил, что почти не спал прошлой ночью. Много мыслей роилось в его голове, и главная среди них была о том, что в доме Минов, он хотел быть представлен не просто гостем, а партнёром Юнги. И если Чимин сегодня напьётся, то признается коллеге в своих чувствах. Ему претило хранить всё в тайне. Сам Юнги и его отношение к главбуху, побуждали Пака во всём признаться, сказать «Я влюблён в тебя по уши, Мин Юнги, и делай с этим, что хочешь!». И раз уж пошла такая пьянка, то было бы неплохо хёну и отсосать после признания. Чимин вообще-то весь извёлся от постоянного возбуждения и недотраха. Но всё это может произойти только при взаимности чувств Мина, чего безумно хотелось. Пак оглядывает себя в зеркало: мокрые волосы после душа, белый тёплый свитер, домашние серые штаны и мягкие светло-голубые тапочки, которые ему вручили в прихожей. Тётушка сказала быть ему как дома, а дома он любил быть в комфорте. Урчание живота заставляет его поторопиться, и он с предвкушением спускается вниз, чтобы поскорее наполнить свой бедный желудок вкусной едой. Юнги приходит на кухню в клетчатом домашнем костюме, рубашка которого была застегнута лишь на несколько нижних пуговиц. Он безумно проголодался и в впопыхах не заметил этой небольшой оплошности. — Пахнет просто изумительно, — говорит он маме, когда заходит на кухню, — ты испекла мои любимые оладушки? — приятно удивляется Мин. — Я хотела порадовать тебя, ты так давно не приезжал, — улыбается женщина, ставит перед ним тарелку и чашку с дымящимся кофе. — Как я соскучился по этому, — Юн торопливо и с жадностью накидывается на еду, как в детстве после продолжительной прогулки с друзьями. Он становился ребёнком, переступая порог этого дома и вновь оказывался окутан теплом и заботой. — Не торопись так, Юнги-я, задавишься, — смеётся Йёджи, усаживаясь напротив него за кухонный островок. — Мне нужно кое-что спросить у тебя, — аккуратно начинает она и заглядывает в глаза к сыну. — Отвечу на всё, кроме вопросов про Чимин-и, — отвечает тот, облизывая палец, испачканный в домашнем клубничном варенье. — Йа, какой же ты упрямый, дорогой, — ворчит женщина, но не может остаться вне ведения, — Чимин — первый человек, которого ты привёл в наш дом за все твои двадцать восемь лет. — Мама, не продолжай… — Он важен для тебя? — Йёджи была также упряма, как и её сын. Она подпирает руками подбородок и смотрит на Юнги требовательно. Юн с тяжёлым вздохом досады откидывается на спинку стула и недолго молчит: — Да. — Видишь, это было не сложно, — довольно отвечает она, и переводит взгляд на прямоугольную арку, — а Чимин-и, милый, проходи. Тебе чай или кофе? — Юнги второй раз за утро пугается до быстро колотящегося сердца. Чимин мог всё услышать и сделать неверные выводы. Но лицо Пака остаётся безмятежным, когда Юн немного суетливо и резко поворачивается, едва не свернув себе шею, чтобы взглянуть на главбуха. — Мне чай, пожалуйста, — отвечает тот, присаживается рядом с Мином, поднимает рукава своего свитера и берёт оладушку, макая её в чашу с вареньем старшего. — Хён, что-то не так? — спрашивает Чим, когда замечает, что Юнги на него безотрывно смотрит. Мин сглатывает ком в горле, прочищает его и сконфуженно отводит взгляд: — Нет, просто ты очень красивый, — тихо говорит он, пока его мама гремит тарелками. — Хён… — Чимин давит свою улыбку, растеряно смотря на профиль Юнги. Что он там говорил про то, что хочет рассказать старшему о своих чувствах? Он даже поблагодарить хёна не в состоянии, тогда о каком признании может идти речь? В нём не так много смелости, как Пак предполагал. — Вы, наверное, захотите вздремнуть после дороги? — спрашивает Йеджи, разбавляя неловкое молчание. — Это прекрасная идея, — кивает Мин, он до сих пор чувствовал сонливость. — Если вам не нужна будет наша помощь, тётушка, — отвечает Чимин, облизывая пальцы, также как и Юнги ранее. — Я была бы вам очень благодарна, если бы вы помогли накрыть мне стол до приезда гостей, — просит Йёджи, — не сейчас, после обеда, — тут же дополняет она, — я вижу, что вам, милые, нужен крепкий сон. — О, я буду только рад, — радостно сообщает Чимин и переводит взгляд на хёна. — Ты распустила прислугу? — спрашивает Мин, обычно подобные вещи делали нанятые матерью люди. — В этом году я решила, что сделаю всё сама, и отпустила наших работников праздновать новый год в своих семьях. Тётушка Ки и дворецкий господин Ли, уйдут после приезда наших гостей. — Мама, — Юнги одобрительно улыбается, — а ты умеешь удивлять. — Так-то, сынок, — горделиво приподнимает голову Йёджи, — кушайте, дорогие, а я побежала, у меня ещё много дел. Юнги, не забудь показать Чимину дом. И застегни свою рубашку, дорогой, — Юн кивает, закатывая глаза, и провожает свою проворную мать взглядом. — У тебя замечательная мама, — говорит Чим, беря имбирную печенюшку в виде ёлочки. Его глаза скользят по кусочку голой кожи, что сейчас закрывается тканью, и Чимин может поклясться, что видит чужой сосок, пока Юнги застегивает рубаху. Паку становится душно. — У неё сегодня хорошее настроение, не помню такого, чтобы она сама накрывала на стол и помогала тётушке Ки по дому, — усмехается Юнги, наблюдая за тем, как Чимин с удовольствием отхлёбывает фруктового чая из кружки с Сантой Клаусом. Тот же просто промачивает пересохшее горло после увиденного. — А сколько гостей должно приехать? — интересуется Чим, не спуская глаз со старшего. — Человек двадцать, может больше, — хмурится он, явно ведя в голове подсчёт, — родственники Сон со стороны мамы, их пятеро, родственники Мин со стороны папы, их семеро. Потом друзья родителей со своими детьми… — Омо, да я же никого не запомню! — восклицает Чимин, грызя от волнения ноготь большого пальца. — Это и не нужно, я буду подсказывать тебе кто есть кто, — успокаивает младшего Юнги, заправляет упавшие на глаза Чимина пряди и задерживает ладонь на чужой щеке. Чим смотрит в глаза старшего и накрывает своей рукой чужую. Юнги начинает сомневаться в том, что Пак не услышал слов, ранее им сказанных. Взгляд младшего такой многозначительный, глубокий пленит. Мин чувствует, как между ними электризуется воздух, он начинает тяжело дышать и может смотреть лишь в глаза Чима и на его испачканные в варенье губы. — Юнги-хён… — на выдохе шепчет Чимин, ощущая как от старшего у него начинает кружиться голова. Он чуть движется вперёд, упирая другую руку об коленку Мина, чтобы сохранить равновесие. — Чимин-и, я… — у Юнги шумит в ушах и он, не контролируя себя, начинает двигаться ближе к заветным губам. Чимин тяжело выдыхает, прикрывая глаза и теряя голову от накрывшего наваждения. Внезапно раздаётся звонкий лай, прямо возле их ног, что заставляет молодых людей резко отпрянуть друг друга и залиться румянцем. Чимин пытается медленно дышать, чтобы успокоить часто вздымающуюся грудную клетку после испуга и смотрит вниз на источник шума. — Холли, маленький негодник, — весело говорит Мин, но в его голосе хорошо слышится досада и разочарование, — Чимин-и, это ещё один член нашей семьи, очень бесшумный и приходящий очень невовремя, — он ловит взгляд Пака, и тот понятливо улыбается. — Что ж, он действительно выбрал не самое удачное время, чтобы познакомиться, — усмехается младший и тянется к собаке, — привет, малыш, — коричневый маленький пудель принимается облизывать ладошку Чимина, вырывая из него смешинки. — Ты ему однозначно нравишься, как и всей моей семье, — мило улыбается Юнги и чешет у собаки за ухом. «А тебе нравлюсь?» — звучит у Чима в голове, но задать вопрос он не решается. — Устроить тебе экскурсию по дому? — задаёт вопрос Юн, беря на руки пуделя. — Эм… Хён, а можно устроить её немного попозже? — Чим мнётся, теребя в руках непонятно откуда взявшуюся прихватку со снеговиком. Он не уверен, что сейчас сможет находиться к Юнги так близко. Они чёрт возьми только что почти поцеловались! Это нужно было обдумать, а также все те слова, которые он вовсе не специально подслушал сейчас и те, что услышал меньше пары часов назад, когда возвращался с подарком. Чим боялся думать, что Юн испытывает к нему нечто большее, чем дружба. Не хотелось верить в напрасные надежды. Но что тогда всё это значило, и что между ними происходит?! Всё это кипело внутри, и Чимин мог необдуманно что-то ляпнуть или испортить. — Ты плохо себя чувствуешь? — Взгляд Юнги становится внимательным и анализирующим. Чим хочет съежиться. — Нет, я чувствую себя отлично, но очень хочется спать, — полуулыбка появляется на его лице, когда Юнги понимающе кивает. — Конечно, прости, что не подумал об этом, — Мин доводит младшего до лестницы, — дай знать, когда проснёшься, — мягко улыбается он, аккуратно касаясь подбородка Чимина. — Конечно, хён, — шепчет Чим, пытаясь сохранять трезвость ума. Но это едва ли получается. Юнги стал очень смел в своих прикосновениях, и они уже вовсе не имели дружеского подтекста. Мин провожает взглядом скрывшуюся на втором этаже фигуру младшего и зарывается пальцами в волосы, довольно улыбаясь. В его животе что-то томилось и плавилось. Он не знал, откуда в нём было столько решительности. Быть может, родной дом делал его увереннее, а расслабленный Чимин в этой неформальной обстановке привлекал Юнги сильнее обычного, что сдерживать свои порывы Мин не мог. Но кто бы мог подумать, что его порывы поддержат? Этим вечером Юн планировал добиться полной и бесповоротной взаимности.