heart of gold

Остаток ночи прошёл медленно и спокойно. Хёнджин свернулся в одном из кресел приёмной, положив голову на плечо Чана, а рядом с ними остывали многочисленные чашки кофе. Некоторое время никто из них не разговаривал, и обоих почему-то устраивало, что они спокойно сидели, погрузившись в свои мысли и обдумывая события прошедшей ночи. Хёнджин знал, что Чан был бы готов выслушать, если бы он хотел выплеснуть свои эмоции, но он был слишком измучен, чтобы найти слова. Так что, вместо этого он уставился на незатейливый пол приёмной, надеясь на что-то, о чём сам не знал. Чан сообщил врачам, что они были здесь ради Феликса, но те ничего не слышали. Хёнджин подозревал, что это потому, что они не были юридически связаны с Ли. Они не были его семьёй или опекунами, поэтому он сомневался, что врачи им что-нибудь скажут. Тем не менее, Хёнджин каким-то образом всё ещё умудрялся сохранять надежду, зная, что Чонён всё ещё там, присматривает за Феликсом, и тот факт, что Хёнджин присутствовал при аварии, должен был что-то значить. Ему так или иначе придётся услышать о состоянии Феликса, он не мог просто думать о Ли, как об окровавленном теле на дороге. Чан сделал всё возможное, чтобы поговорить с врачами, но безрезультатно. Он был шокирован, когда узнал, что случилось, и сразу же поспешил заверить Хёнджина, что это не его вина и с Феликсом всё будет в порядке. Хёнджин же не знал, насколько верил в эти слова, но всё равно почувствовал облегчение, услышав их. Но сейчас он лишь хотел услышать голос Феликса. Он был так уверен, что Феликс пытался связаться с ним до приезда «скорой». Он чувствовал что-то от Феликса, он чувствовал что-то между ними, и не мог об этом забыть. И, хотя Хёнджин знал очень мало о Феликсе, он всё ещё чувствовал, что знает достаточно. Он знал, каково это, когда губы Феликса прижимаются к его собственным. Он знал, каково это — чувствовать пульс Феликса под кончиками пальцев. Он знал, каково это, когда Феликс сердится, когда Феликс расстроен, а теперь — когда ему больно. Хёнджин должен быть рядом с Феликсом. Ему нужно быть у постели Феликса, держать его за руку и говорить, что всё будет хорошо, что он не оставит его, несмотря ни на что. Феликс не мог бежать, пока был ранен, поэтому Хёнджин поддерживал бы его и помогал прийти в себя, пока тот не сможет снова встать на собственные ноги, пока он не сможет принять своё собственное решение о том, где он хочет быть. А потом, если Феликс снова сбежит… Хёнджин больше не сможет его остановить. Но, как бы это ни было больно, Хван, по крайней мере, хотел, чтобы у Феликса был выбор. — Хей, — Хёнджин поднял взгляд после лёгкого толчка в плечо, прогоняя свои мысли и отрывая взгляд от пола, где Чан стоял над ним, протягивая ещё одну чашку подслащённого кофе. — Спасибо, — пробормотал Хёнджин, садясь, чтобы взять чашку и поднести её к губам. Жидкость обожгла язык, но Хван даже не вздрогнул. Ожог был заземляющим и, вероятно, ничем по сравнению с болью, которую испытывал Феликс, поэтому Хёнджин вытерпел его. — Скоро мы что-нибудь услышим, — тихо, но твёрдо сказал Чан. — Они не могут вечно молчать о состоянии Феликса. Хёнджин наблюдал, как ещё один врач порхал по комнате, разглядывая планшет в своих руках и все документы и правила, которых придерживалась больница. — Но мы не семья, — сказал Хёнджин. — Они могут молчать столько, сколько захотят. Чан промычал, обеспокоенно глядя на дверь, за которой исчез доктор, прежде чем повернуться обратно к Хёнджину с нечитаемым выражением на лице. — Вот, что меня беспокоит. Хёнджин наклонил голову, неприятное чувство начало закручиваться в его груди. — Что ты имеешь в виду? Чан тяжело вздохнул, проведя рукой по лицу, после чего встретился взглядом с Хёнджином и снова садясь рядом с ним. — Думаю, было бы наивно с нашей стороны думать, что больница ещё не пыталась позвонить семье Феликса. Он попал в аварию, и никто из его родственников не появился, так что было бы правильно, если бы персонал попытался связаться с ними. — Подожди, — вмешался Хёнджин, его разум начал складывать кусочки пазла вместе. Он понял, что был глуп, не подумав об этом раньше. — Так они позвонили бы матери Феликса? — Они бы позвонили тому, кто зарегистрировался, как его ближайший родственник, — сказал Чан, осторожно переплетая свои пальцы с пальцами Хёнджина и продолжая своё объяснение. — Мы не знаем, кто это, но было бы логично предположить, что это его мать или, возможно, другой член семьи, о котором мы не знаем. Повисла тишина. — Но что мы знаем, так это то, что у Феликса точно нет семьи, которая могла бы быть рядом с ним, — продолжил Чан, убедившись, что смотрит Хёнджину в глаза. — И он очень хорошо скрывал это до сих пор. Но если его мать или кто-то ещё не ответит на звонок или не придёт в больницу, чтобы проверить Феликса, то он больше не сможет это скрывать. Уж точно не на больничной койке, окружённой врачами, которые, скорей всего, имеют большой опыт в подобных вещах. — О боже, — прошептал Хёнджин. Его грудь сжалась так, что он задыхался. — Они вызовут службу защиты детей. Чан сжал руку Хёнджина, придвигаясь ближе, чтобы утешить его. — Я думаю, это самое вероятное на данный момент. — Но Феликсу это не понравится! — Хёнджин не мог не закричать, отчаянно поворачивая голову. — Ты же знаешь, что его легко напугать! Он и так был достаточно травмирован ссорой со мной, а потом попал под грёбаную машину! — Мы знаем, малыш, мы знаем, — Чан попытался спокойно положить руки на плечи Хёнджина, используя успокаивающий тон голоса, который обычно помогал младшему, но теперь только ускорил его сердцебиение. — Мы сделаем всё возможное, чтобы помочь с этим. У нас есть рычаги влияния в этой сфере после твоего усыновления. У нас есть знания и опыт, которые могут помочь. — Но ты же сказал, что мы должны помочь ему, не торопясь! — Хёнджин отстранился от старшего, чувствуя, как вены сжимаются от паники, пока он обдумывал то, что тот сказал. — Ему это не понравится! Очень не понравится! — Малыш, успокойся, — Чан потянул Хёнджина обратно к себе, больше не прибегая к помощи мягкого голоса. Он притянул взгляд младшего к своему лицу, глядя прямо на него. — Теперь всё изменилось, потому что Феликс ранен. Мы не можем медлить сейчас, когда его жизнь и здоровье в опасности. Да, ему будет нелегко, но мы оба здесь, чтобы попытаться облегчить ему задачу. Мы больше не позволим, чтобы с ним случилось что-то плохое. Хёнджин попытался осмыслить услышанное, его сердце всё ещё колотилось, но тело начало расслабляться, когда Чан обнял его. — Извини, я понимаю. Я просто… Я просто не могу больше видеть, как он страдает. Чан улыбнулся, проявляя ямочки на щеках. Он провёл рукой по щеке Хёнджина. — У тебя такой же взгляд, как у меня, когда я впервые встретил свою школьную любовь. Мне достаточно было знать, что я должен заботиться о нём и лелеять его так же, как тебя сейчас. Хёнджин не мог не улыбнуться этим словам, биение его сердца начало замедляться, превращаясь во что-то более тёплое. — Я знаю, что это нелегко и для тебя, и для Феликса, — сказал Чан, встретившись с глазами Хвана с той улыбкой, которая всегда заставляла что-то непонятное покалывать в груди Хёнджина. С той, которая впервые дала ему понять, что он был принят в любящую семью. — Но я надеюсь, что ты знаешь, что у тебя есть моя полная поддержка и благословение. Я буду бороться за вас двоих так же упорно, как вы боретесь друг за друга. Хёнджин застенчиво посмотрел вниз, сжимая пальцы вместе. — Феликс не… Феликс не борется за меня. — Ох, малыш, — улыбнулся Чан, — Этот парень не стал бы целовать тебя в ответ, спорить с тобой и убегать от тебя, если бы это ничего не значило. Разве Сынмин не сказал, что это лишь его реакция на то, что ты ему очень нравишься? Хёнджин залепетал, игриво пихнув Чана, и его щеки неловко вспыхнули. — Я знаю, что это не совсем хорошо, — усмехнулся Чан. — У него так много забот, что твоё появление в его жизни явно не помогло делу. Но, эй, может быть, хорошо для него хоть раз побеспокоиться о мальчиках. Это определённо намного приятнее, чем всё остальное, о чём ему приходится беспокоиться в своей жизни. Небольшой смешок слетел с губ Хёнджина после этих слов. Он застенчиво поднял свой пристальный взгляд, чтобы посмотреть на своего дядю сквозь чёлку, благодарный за то, что снова может говорить с ним о парнях. — Спасибо. За всё. Чан прижался губами ко лбу Хёнджина, сияя нежным выражением лица. — Не благодари меня, малыш. Это то, для чего я здесь.

***

Хёнджин не понял, что заснул, почти свернувшись на коленях Чана, пока его не встряхнули за плечо несколько часов спустя. Он со стоном потёр глаза, тонкими пальцами стирая сон с лица, а Чан ворковал и ерошил ему волосы. Хёнджин только поворчал на него, отбрасывая чужую руку, и попытался не думать о том, как растрепались его волосы после аварии, поездки на скорой и сна на неудобных креслах. Должно быть, он выглядит ужасно. К счастью, Чан заехал домой ненадолго, чтобы взять сменную одежду Хёнджина, так что, по крайней мере, он больше не был в своей окровавленной футболке и куртке. — Доброе утро, солнышко, — Хёнджин всё ещё потирал лицо, когда слова достигли его ушей. Разум подкидывал мысли, что, вероятно, сейчас уже не утро. — Сейчас полдень, — пробормотал он в ответ, наконец-то подняв глаза на хихиканье, которое издал Чан. — Ага, и ты знаешь, что значит полдень, — усмехнулся Чан. Хёнджин глупо уставился на него, когда тот сделал паузу. — Часы посещений! Хёнджин подскочил на месте, чуть не столкнувшись головой с Чаном. — Это значит, что я увижу Феликса?! — Учитывая, что здесь нет никого, кто бы мог навестить его, то почему бы и нет, — сказал Чан, убирая волосы Хёнджина с его глаз, когда младший резко повернулся к нему. В груди у парня появилась легкая боль при мысли, что у Феликса больше никого нет, но Хёнджин прогнал её, сказав себе, что именно для этого он здесь. Что теперь он сможет увидеть Феликса. — Сколько осталось до начала посещений? — спросил Хёнджин. — Всего пять минут, — сказал Чан, смеясь, когда младший быстро поправил волосы. — Эй, малыш, ты прекрасно выглядишь! Спокойнее! Ты не можешь пойти туда с такой паникой. Чан отодвинул руки Хёнджина, чтобы самому поправить волосы. — С тобой всё будет в порядке. — Подожди, — Хёнджин поднял глаза, игнорируя стон Чана, когда он снова испортил свои волосы. — Ты не пойдешь со мной? Чан вздохнул, задумчиво глядя на Хенджина, чтобы дать ему понять, что он говорит серьезно. — Я знаю, что вам двоим есть о чём поговорить. И думаю, для Феликса было бы ещё более пугающим, если бы его первая встреча с дядей парня, который ему нравится, произошла на больничной койке. Хёнджин почувствовал, как у него отвисла челюсть. Он и представить себе не мог, что его первая встреча с Феликсом будет такой. — Возможно, когда-нибудь мне придется зайти к нему, — продолжал Чан. — Но его первым посетителем должен быть ты, и только ты. Я не хочу сразу врываться во все эти дела с социальным работником, я хочу сначала убедиться, что с ним всё в порядке. И то, что он увидит тебя, а не кучу взрослых, поможет ему в этом. Хёнджин не мог не кивнуть, несомненно понимая слова, несмотря на то, как он был напуган идеей войти в больничную палату самостоятельно. — Хорошо. Чан улыбнулся, схватив одну из рук Хёнджина, чтобы сжать её, прежде чем медсестра вошла в комнату, призывая всех желающих посетить Феликса. Хёнджин сглотнул, встав, чтобы последовать за ней, и бросил последний взгляд на Чана, прежде чем уйти. Он пытался убедить себя, что именно этого и ждал. Наконец-то у него появился шанс узнать, как дела у Феликса. Наконец-то настал момент, когда он сможет заменить образ его лежащего на дороге тела более приятным, с изображением его в безопасности и свернувшегося калачиком на кровати, а не скрюченного и истекающего кровью на асфальте. Но Хёнджин всё ещё нервничал. Он не только не имел представления о состоянии Феликса. Это будет его первая настоящая встреча с Ли после поцелуя, ссоры и взрыва эмоций. В Хёнджине до сих пор был подросток, который волновался, что всё будет слишком неловко. Он поблагодарил медсестру, когда они, наконец, добрались до палаты, и проследил, как она уходит, прежде чем повернуться к двери с глубоким вздохом. Он мог это сделать. Феликс нуждался в том, чтобы он это сделал. Он осторожно приоткрыл дверь, просунул голову в палату и шагнул внутрь. В поле зрения попали красные волосы, выделяющиеся на белой постели, после чего два больших карих глаза появились из-под одеяла, уставившись на Хёнджина со смесью замешательства и опасения. — Привет, солнышко, — тихо сказал Хёнджин. Прозвище слетело с его губ прежде, чем он смог остановить себя. Туман, казалось, осел на глазах Феликса. Хёнджин был так увлечён ими, что почти не замечал остального Феликса. На макушке у него были швы, чистые порезы по всему лицу и шее. Больничный халат свободно свисал с его плеч, обнажая ушибленные ключицы и спускаясь к гипсу на левой руке. Но, так или иначе, пирсинг всё ещё завораживающе сиял на лице Феликса, а веснушки красиво смешивались с рубцами на его коже. Он всё ещё выглядел великолепно. Он всё ещё был похож на себя. — Ты даже не представляешь, как я рад тебя видеть, — сказал Хёнджин, делая медленный шаг к кровати, когда Феликс окинул его взглядом. — Я тоже рад тебя видеть, — сказал Феликс дрожащим голосом, в котором слышалась боль, но в то же время и золотистые искорки облегчения. — Я почти не верил, что здесь меня кто-то ждёт. Но я точно узнал, кто, когда мне сказали, что это милый, похожий на щенка парень с родинкой под глазом. Хёнджин почувствовал, как краска разливается по его щекам. Рот растянулся в неконтролируемой улыбке. — Поверь, я бы не был где-то ещё. Что-то в глазах Феликса, казалось, сломалось при этих словах, секунда молчания пролетела между ними, прежде чем слёзы потекли по его щекам. Крошечный всхлип сорвался с его губ, когда он закрыл лицо рукой. Хёнджин судорожно вздохнул, ноги потянули его по полу, когда он бросился к Феликсу, осторожно обхватив рукой его запястье и запутавшись другой в его волосах, не касаясь ран. — Что случилось, Феликс? — прошептал Хёнджин, паника танцевала в его груди, когда он увидел, как Ли плачет. — Я напугал тебя? — Нет, наоборот, — Феликс задохнулся словами, вытирая глаза, прежде чем поднять свой опустошённый взгляд на Хёнджина. — Я не заслуживаю тебя. Рот Хёнджина открылся, все его мысли на секунду остановились. Феликс не заслужил его? После всего, через что Хёнджин заставил Феликса пройти, Феликс думал, что он был единственным, кто не заслуживал его? — Феликс, что ты имеешь в виду? — Хван сам прослезился, отчаянно вглядываясь в лицо Ли и пытаясь понять, о чём думает этот парень. — Это ты меня не заслуживаешь? Я фактически насильно вторгся в твою жизнь! А потом наорал на тебя и спугнул, и ты оказался на больничной койке из-за меня! — Я лежу на этой больничной койке, потому что был слишком эгоистичен, думая о своих проклятых чувствах, из-за чего не смотрел на дорогу! — ответил Феликс. Его глаза были такими же растерянными, как у Хёнджина, когда они смотрели друг на друга. — И всё, что ты когда-либо делал, это пытался помочь мне. Я видел у тебя в руках пакет с едой на вынос, я знаю, что ты делал. — Я взял эту тупую еду на вынос, потому что хотел загладить вину перед тобой, — сказал Хёнджин, качая головой на слова Феликса. — Я поссорился с тобой из-за того, чего не должен был делать, особенно после того, как ни с того ни с сего поцеловал тебя. Я эмоциональная катастрофа, Феликс. Ты заслуживаешь гораздо большего. — И всё же, ты эмоциональная катастрофа, которая была в этой больнице всё это время, ожидая меня, — сказал Феликс со всхлипом, ещё одна слеза скатилась по его лицу. — Хёнджин, в моей жизни нет никого, кто когда-либо сделал бы это для меня. — Это глупо, — сказал Хёнджин, вытирая очередную слезу. — Потому что ты заслуживаешь, чтобы все тебя ждали. Феликс грустно улыбнулся, его рука переместилась, чтобы схватить ладонь Хёнджина, а взгляд упал обратно на простыни. Он сглотнул, прежде чем открыть рот. — Тогда… Может быть, я заслуживаю тебя. Теперь смог улыбнуться Хёнджин. Его грудь, после ночи боли, наконец расцвела теплом, когда Феликс застенчиво поднял голову, чтобы встретиться с Хваном взглядом, и их глаза наполнились счастливыми слезами. Возможно, им ещё многое нужно было обсудить. Возможно, им предстояло столкнуться с целым новым миром проблем. Но в тот момент Хёнджин был доволен. Доволен тем, что позволил миру остановиться на какое-то время, чтобы остаться там, крепко держа руку Феликса в своей.