Ризы бурь

Этим утром Се Ляня забрали. Му Цин и Фэн Синь в спешке помогали собрать ничего не понимающему другу вещи. В крайне короткое время они смогли и попрощаться, и проводить Се Ляня до встречающей его машины. Му Цин с болезненным головокружением еле держался за плечо Фэн Синя, пытаясь не упасть на колени. Ужас неизбежно терзал. Последующий день активности неумолимо нагнетал состояние юноши. Аппетит напрочь пропал, и Му Цин молчал, не интересуясь окружающей его атмосферой. Фэн Синь не отставал от одноклассника, стуча дятлом в деревянную голову того, чтобы друг немедленно отправился в медпункт. Му Цин категорически отказывался, отмахивался от советов. Ему было тяжко думать, говорить. Чувствовать эмоции. Му Цин так и не осмелился рассказать причину отъезда Се Ляня самому пострадавшему. Не хотел рушить хрупкое солнышко. Не хотел быть тем самым, который поведает трагедию. Му Цин слег с температурой на следующий день. Организм после стресса принципиально отказывался восстанавливаться. Юноша всю ночь не мог заснуть, вертелся, страдал от головной боли. Ближе к пяти часам утра не выдержал ерзания Фэн Синь, поднявшись, он проверил состояние одноклассника. И привел после этого доктора, разыскав того ранним утром в многокомнатном комплексе. Термометр показывал 38,6 °С, и Фэн Синь, увидев высокую температуру, нахмурился. Врач также не расслаблялся ― хотя прибежал по вызову в ночной одежде, ― проверяя дыхание и горло больного. После осмотра доктор вышел из комнаты и впоследствии вернулся с жаропонижающими и противовоспалительными препаратами. ― Температуру понижаем по ситуации, ― врач раскладывал лекарства перед сосредоточенным Фэн Синем, забыв про сообразительность того же больного. ― Сироп принимать три раза в день после приема пищи. Не запивать водой. ― Хорошо, ― Фэн Синь забрал баночки с микстурами и рецепт, написанный на неизвестно откуда найденном клочке бумаги, и спрятал все вовнутрь тумбочки у кровати Му Цина. ― Я буду приходить, ― доктор надел оставленные у дверей ботинки, прощаясь со здоровым юношей. ― Зови, если состояние ухудшится. ― Хорошо, ― на автомате соглашался Фэн Синь, вздыхая. После ухода врача юноша закрылся изнутри. ― Му Цин, ― угрюмо позвал Фэн Синь друга, когда сел на кровать Се Ляня, к которой собеседник лежал лицом. ― Му Цин. ― Да, ― Му Цин прошептал, жмурясь. Он не хотел лишних вопросов сейчас. ― Что случилось? Не держи меня за дурака, ―Фэн Синь не упускал ни одного движения одноклассника, сложенного напополам под одеялом. ― Давай честно: ты же знал, почему Се Ляня забрали? ― Да, ― Му Цин прикрыл голову одеялом, предпочитая не видеть лицо Фэн Синя сейчас. ― Рассказывай, ― удрученно приказал собеседник, щелкнув костяшками. Как бы не притворялись, но боялись разговора оба. ― Родители Се... Ляня, ― закашлявшись начал Му Цин, уходя все дальше в глубину одеяла, будто надеясь, что оно защитит от суровой правды. ― Они... они мертвы. Му Цин захрипел на последнем слове в приступе кашля и замолчал. Фэн Синь тоже не спешил что-то комментировать. Солнечные лучи были намного громче нынешнего зависшего разговора. ― Тебе нужно принести воды, ― Фэн Синь внезапно изменил свое решение и сдал назад. Многое должно было высказаться, но не сейчас. ― Ты спал? ― ... ― Му Цин с плавящимися мозгами после недействующего жаропонижающего не соображал, как диалог вытек в совершенно другое направление. ― Нет. ― Хорошо, ― Фэн Синь встал с кровати, заскрипев пружинками. Постояв недолго над комочком-одноклассником, юноша отошел к выходу, надев тапочки. Щелкнул замок, недавно закрытый, и Фэн Синь стремительно ретировался из комнаты. ― Сбежал, ― Му Цин проводил друга единственным словом, когда дверь хлопнула. ― А мне не сбежать. У Му Цина болела голова. Горячее дыхание чувствовалось кончиком языка. Му Цин умирал ― и душой, и телом. Организм выжигал сам себя, а ненужные размышления при болезни усугубляли взбитую голову. Му Цин отчаялся. Он не мог поправить состояние ни свое, ни Се Ляня. На себя можно не обращать внимание, но друг... друг. Тому требовалась поддержка и отвлечение от навалившейся беды. Где же близкие, последние близкие, люди для Се Ляня? ― Прохлаждаются в загородном комплексе. Как Се Лянь отреагировал на смерть родителей? Что чувствует? Сочувствует ли ему кто-нибудь из окружающих больших шишек? Му Цин бы рассмеялся, если бы мог чисто физически. Юноша поражался со своих вопросов. Кто всем государственным чинам Се Лянь? ― Никто. На этом внутренние терзания можно преувеличить, а потом закончить. Му Цин задыхался от жары организма и одеяла. Подросток высунул голову на свежий воздух комнаты, взяв небольшой перерыв для мыслей. Если они остынут, то перестанут так быстро носиться, да? Щелкнула дверь. Му Цин приподнял голову. Фэн Синь вернулся со стаканом воды, так удачно прервав самобичевание одноклассника. Юноши встретились взглядами. Му Цин не сдержался, увидев обеспокоенное лицо друга, и улыбнулся. Фэн Синь не ответил на это действие от слова «никак», лишь слегка поджал губы. В полной тишине подросток подошел к больному, протянув воду. ― Теплая, ― лаконично оповестил Фэн Синь, передавая стакан. ― Попробуй не подавиться. ― Да, ― Му Цин согласился. Он приподнялся к изголовью кровати, облокотившись, и остался в полусидячем положении. ― Спасибо. ― Угу, ― Фэн Синь опустился на свою кровать, опершись локтями на ноги. Сделав замок из рук, юноша прислонил голову к нему, следя за действиями больного. Му Цин маленькими глотками пил воду и ненавязчиво бросал взгляд на Фэн Синя. Что от него хотят? Быстрее пить? Поговорить? Му Цин рассеянно замедлился, делая глотки еще реже. Половина стакана медленно опустела, а на вторую больного не хватило. ― Что? ― Му Цин все также расслабленно сидел, подложив под спину подушку. ― Не смотри на меня так. Фэн Синь молча смотрел на больного и не отводил глаз. Никто не хотел прояснять ситуацию. Му Цин сомкнул веки, закатив несчастные глаза, и почувствовал тянущую боль в районе лба. Жар не спал еще, хотя многострадальное горло ощущало облегчение. ― Я, конечно, понимаю, что ты за него волнуешься, кхм, ― Фэн Синь неуверенно заговорил, прокашлявшись и привлекая к себе внимание. ― Но зачем так бурно реагировать? Му Цин? Му Цин, ты меня слушаешь? Зачем его так настоятельно звать? Му Цин фыркнул про себя. Стучит одноклассник и стучит, выделяя имя собеседника, как отсталому в развитии. ― Ты так думаешь? ― Му Цин открыл глаза и уставился в противоположную стену. Игнорировать Фэн Синя иногда хотелось настолько, что даже вбитые в череп правила приличия стирались. ― Ты сам знаешь ответ, ― не смутившись, ответил Фэн Синь. Юноша неустанно следил за больным. ― Всем тяжело, но тебе нужно беречь себя. Му Цин промолчал, не мигая рассматривая дверь. Она казалось намного интересней их разговора. ― Се Лянь сильный, не думай. Что не скажешь о тебе, ― Фэн Синь безэмоциональным голосом судил друга, не способного встать с кровати. ― Слег на первый же день. Долго мне придется еще заботиться о тебе и прикрывать спину? Му Цин не смог вдохнуть. Его обвиняют в беспомощности? Сейчас? Спустя столько лет? Му Цин подвергал себя слабости за все шестнадцать лет всего пару раз, пересчитай по пальцам ― и обчелся. Юноша недоумевал. Он повернулся к Фэн Синю, демонстративно приподняв брови. Наверное, одноклассник ошибся. ― Не смотри на меня так, ― отрезал угрюмый Фэн Синь, не уворачиваясь от огня Му Цина. ― При всех стараешься играть роль сильного, славного, умелого, а при малейшем стрессе что получается? Становишься обузой. Му Цин не верил, что это все говорил ему Фэн Синь. Ближайший друг. Сердечный. Прошедший под руку все испытания с Му Цином. Да, они не всегда ладили, но в пикантных ситуациях делились поддержкой и пониманием. ― Что ты говоришь? ― голос слегка охрип: от больного горла или шока? ― Что? ― Я твою слабость еще вытерплю. Но что ты думаешь о других, чужих людях? Они не терпят упавших. Они будут в плюсе, если добьют лежачего тебя, ― Фэн Синь выговаривал все на одном дыхании, выражая мысли как есть. ― У тебя нет права на ошибку. Му Цин дернул плечом. Да, теперь он не может проявить одноминутную уязвимость. Даже при Фэн Сине. Судят, судят. Упрекают за человеческий фактор. ― Замолкни, ― Му Цин не выдержал полившегося на него потока критики. ― Если так хочется поговорить, то говори со стеной. Вышел из комнаты. ― Ты будешь меня выгонять? ― Фэн Синь с горькой усмешкой зажмурился, смотря в глаза собеседнику. ― Пошел. Вон, ― выделяя слова, Му Цин хрипел, дернув головой в сторону дверей. ― Или можешь остаться тут, а я выйду сам. Юноша скинул край одеяла с ног и, крутанувшись, опустил стопы на пол. Головная боль постепенно проходила, но слабость никуда не делась, и Му Цин цеплялся пальцами в матрас кровати. ― Идиот, ― Фэн Синь с первой попытки поднялся за спиной Му Цина. Последний же не двигался. ― Что ты сделаешь в таком состоянии? Уверенные шаги перешли около левой руки Му Цина. Юноша опустил голову, рассматривая коленки. Они выглядели намного приятнее лица Фэн Синя. Хоть чем-то помогали, а не унижали. ― Вали, ― Му Цин фыркнул, не меняя позиции. Фэн Синь промолчал на посыл куда подальше. Подросток не хотел или не заметил последнее слово вслед и вышел, хлопнув дверью Му Цин также раздраженно скомкал простынь. Фэн Синь слишком многое о себе возомнил. Му Цин бы ни в жизни не признался, как глубоко его задело осуждение близкого друга. Юноша дрогнул от удара в спину. В больную, колышущуюся спину. Му Цина тошнило от обиды и разочарования. После такого подросток больше не мог полностью довериться Фэн Синю. Верить в него, слушать его. Хотелось расчетливо и с благословением Фемиды приложить кулак к скуле Фэн Синя. Выбить всю дурь, все неблагодарные слова. Заставить почувствовать боль, раскаяться и молить о прощении. Или Му Цин без сожалений повернет его шею до желанного щелчка. Больной пролежал в кровати еще три дня. Му Цин по возможности не разговаривал с Фэн Синем, безмолвно прожигая последние сутки. Одноклассник поддерживал игру и сам не напрашивался на разговоры. Только изредка они переговаривались о принятии лекарств. Врач навещал пациента, ежедневно осматривая больного. Му Цин был всеобъемлемо благодарен доктору, что тот поставил никудышного подростка на ноги в подобной глуши. Во всей спешке и закончился отдых в загородном комплексе. В день полного выздоровления Му Цин уже собирал свои вещи, осматривая комнату. Но, как бы не старался юноша, за ним приходилось все проверять Фэн Синю. Му Цин последнюю неделю чувствовал себя до невозможности рассеяно. Се Лянь так и не звонил. Не писал. Не передавал через кого-либо сообщения. Бесследно пропал. Му Цин хмурился, понимая, что все делается для блага Се Ляня, но не мог избавиться от беспокойства. Внешнее хладнокровие и безразличие плавилось под жарой внутренней лавы тревоги. Му Цин никак не мог помочь Се Ляню, и это утомляло. В спешке последних событий Му Цин старался все меньше и меньше зацикливаться на чужой жизни. Юноша пытался успокаивать себя тем, что для Се Ляня он ― никто. Но Се Лянь был для Му Цина усладой. Автобус со школьниками выехал с территории комплекса ранним утром. Поездка была намного тише, чем по пути в этот лес. Класс устал за дни активностей и не хотел возвращаться в серую рутину города. Фэн Синь же с Му Цином были противоположного мнения. Множество ситуаций навалились, давили и крошили кости под своей тяжестью. В срочном порядке было необходимо прояснить последние новости у Се Ляня, у Му Бяо. Му Цин особенно волновался за мать. Та пропала из информационного окружения, лишив шанса поинтересоваться жизнью. Му Цин впервые замечал, чтобы Му Бяо отключала телефон и буквально забывала о сыне. Ледник таял, и первая трещина пустила корни. Му Цин придерживал одну лямку рюкзака, перевешанную через плечо, и достал ключи. Вставив те в замочную скважину, он понял, что дверь открыта. Будни и мать дома ― две несовместимые вещи. Юноша прикрыл дверь ― не закрыл! ― и увидел в комнате Му Бяо свет. Дневная облачная погода не давала нужного освещения, и исключительно лампы в спальне матери горели. Му Цин снял обувь, расположив пару рядом с дверью, и поднял вазу с тумбочки. Вооружившись, юноша максимально тихо обошел шкаф с одеждой, перекатываясь с пятки на носочек, и крался к оживленной комнате. Чем ближе Му Цин подходил, тем громче слышал говорящий мужской голос: ― Вам следует... ― что, в комнате был второй человек? ― ...поехать со мной. Организм может долго не выдержать, а бдящего медперсонала рядом не будет. ― Нет, ― к великому удивлению Му Цина, это заговорила его мать. Голос Му Бяо был слабым и заспанным. ― Я не могу. ― Вам необходимо, ― жестко осек неизвестный мужчина. ― О Му Цине мы сможем позаботься. И он сам не такой беспомощный, как Вы думаете. Мальчику 16 лет, и пару дней без матери прожить сможет. ― Нет, ― Му Бяо утомленно сопротивлялась. Казалось, подобная беседа повторяется ни единожды. ― С каждым днем показатели все хуже, ― собеседник настаивал на своем, противно защелкав автоматической ручкой. ― Как Вы планируете объяснять Му Цину Ваше нынешнее состояние? Что ждет его в будущем? ― Он все поймет, ―Му Бяо мягко ответила, шумно вздохнув. ― Му Цин не глупый. ― Но ему будет больно, если что-то непоправимое случится. Госпожа Му, подумайте над моим предложением еще день. Ваша стадия плохо поддается медикаментозному контролю, но возможности больницы намного больше. Точка невозврата уже близко, ― голос мужчины стал невообразимо неживым к последнему слову. Он бился и бился, пытаясь переубедить женщину, но ничего не удавалось. Му Цин прикрыл глаза и зарылся свободной рукой в волосы. Его мать больна? Она молчала? Или за время его отсутствия Му Бяо пострадала? Му Цин наклонился к полу и поставил вазу, ощущая тошноту в прилившей к голове крови. Юноша не знал ответы на всплывающие все новые и новые вопросы. И он не мог оставить их без ответа. ― Мам? ― придерживаясь за дверной косяк после резкого подъема головы до потемнения в глазах, Му Цин ворвался в комнату. На кровати боком лежала Му Бяо, укутанная в одеяло, а над ней стоял медик в белом халате, держа в правой руке аптечку для оказания первой помощи. ― Что-то случилось? Взрослые молчали. Врач не поворачивался, а Му Бяо ласково очертила силуэт сына и легла на спину, повернувшись к потолку. ― Му Цин, ты нас напугал. Зачем так врываться? ― Му Бяо медленно и тщательно смаковала слова. Ее речь заметно замедлилась и потухла. ― Не беспокойся, все нормально. Обычная простуда. Му Цин не слушал мать, а приглядывался к ней. Черты лица Му Бяо заострились, и темные круги под глазами уютно расположились. Выглядела женщина неважно. ― Мам? Ты как? ― Му Цин крайне сомневался в правдивость слов матери, продолжая изучать ее тело. Грудная клетка поднималась ровно, очертания ног и рук не подразумевали наличие гипса. Казалось, что все нормально. ― Ты выглядишь неважно. ― Цыц, ― врач недовольно повернулся, оценивающе посмотрев на Му Цина, стоящего в проходе. ― Иди за мной, ― мужчина схватился за руку подростка, вдавливая мягкие ткани в плечевую кость, и потянул на выход. Му Цин подозрительно хмурился, когда врач без ошибок выволок подростка на кухню. Плечо ощутимо тянуло от боли, но мужчина давно отпустил юношу, включив свет в комнате, и присел на стул. Му Цин скептически оперся спиной о стену, не сводя глаз с подозрительного незнакомца. ― Не смотри на меня так, ― врач псевдо обиженно хмыкнул. ― Не дорос еще. Не буду тянуть и начну, ― Му Цин рвано вздохнул. ― Не перебивай, понял? Му Цин кивнул, не сменяя недоверчивое поведение. ― Все, что сказала сейчас твоя мать, ― полнейшая чушь. Какая, к черту, простуда? ― мужчина замолчал, взяв перерыв для снятия накопившегося гнева. ― Она уже давно больна сахарным диабетом. На этой неделе ей поставили декомпенсированный диабет. Му Цин мало что знал о сахарном диабете. Но, получается, он должен был что-то знать. И... мать насколько серьезно больна? Почему она молчала? Что от него хочет добиться этот мужчина? ― Выглядишь, как последний страдалец, ― доктор ухмыльнулся, поправив привставший воротник халата. ― Пониманию, ты не знаешь этого понятия. Да и кто бы тебе рассказал? ― риторические вопросы почтительно остались без ответов. ― Итак, при декомпенсации уровень глюкозы совсем не корректируется или корректируется недостаточно для нормального функционирования организма. Как Му Бяо запустила все так, я без понятия. Спрашивай сам. Дрожь ударила по телу. Не корректируется? Недостаточно корректируется? Му Бяо запустила? Потоки информации нещадно выливались на перегруженную и без того голову Му Цина, засасывая в свое гнилостное и отвратительное болото. ― Так вот, о чем я? ― мужчина задумался и потом продолжил. ― Я ее лечащий врач. Хоу Мо*. Сейчас у твоей матери прогрессирует гипергликемия** и сейчас уже достигает средней тяжести. Если Му Бяо в скором времени не ляжет в больницу, то она умрет. Уговорить ее можешь только ты: меня эта женщина и видеть не хочет. Му Цин молчал. Его мать умирает? Му Бяо? Может быть ее с кем-то перепутали? Ошиблись адресом? Диагнозом? ― Моя мама... Она точно больна? ― Паренек, ― сухо обратился Хоу Мо. ― Я понимаю, что тебе сейчас трудно так сходу вникнуть в ситуацию. Но времени больше нет. Му Бяо слишком долго оставалась без лечения, и декомпенсация уже разрушает ее организм. Она сбросила около 7 килограмм за последние две недели. Слабость разметала ее обычные планы. Му Бяо слегла четыре дня назад, и я без понятия, ела ли она за последние дни. Ты не можешь так раскидываться временем. Пора действовать. Сердце Му Цина колотилось с каждым словом врача все чаще. Му Бяо... Она... Она снова выгораживает Му Цина. Защищает, оберегает, забывая про себя. Но как так можно? С собственным сыном? С собственным организмом? Му Цин опустил голову и слегка ее потряс. Сейчас важен трезвый ум и рациональное, правильное ― возвышенное над проблемой ― мышление. ― Я оставлю тебе рецепт. Ей необходимы специальная диета и лекарства. Но на них долго протянуть не получится. За следующие два дня она должна переехать на подготовленную больничную постель. Понял? ― мужчина сурово уточнил у подростка, который последние минуты не подавал признаков жизни. ― Да, ― Му Цин охрип за то долгое время молчания, пока шел монолог Хоу Мо. Нижняя губа юноши была искусана в нервном порыве, а кое-где из-за оторванной кожицы выступала кровь. ― Да, я понял. В давящей тишине Хоу Мо ручкой что-то старательно чертил на разноцветном листке бумаги. Му Цин наблюдал за кистью мужчины, надеясь отвлечься, попасть под гипноз. Но стремительно увеличивающийся объем черного текста нагнетал. Пожирал. Му Цин не сдержался и отвернулся. Он не мог больше смотреть на растущий список жизненно необходимого для Му Бяо. Юноша обхватил правой кистью рот, взбодряясь от прикосновений ледяных пальцев. Му Цин не мог себе позволить сдаться сейчас, без боя. Му Бяо. Как ты могла? Запустить? Молчать? Он боялся. Боялся за мать. Боялся остаться без нее. Нет-нет. Он боялся оставить ее одну. Страшно. Страшно за ее состояние. Му Бяо ничего не говорила. Совсем. Даже такое. Му Цин боялся сглатывать. Свинцовый ком давил на внутренние стенки горла, душил. Юноша опасался, что любое движение невидимого шара способно лишить жизни. И заставит его бросить мать. Было горько до слез. Обидно. Досадно. Что-то рушилось с каждой секундой. Му Цин не знал, чем можно помочь матери. Как ее спасти. Как сберечь. Он никчемный. Потому что Му Бяо долго молчала. Скрывалась, шифровалась. Сколько ночей, дней она страдала? Сколько из них боль была невыносимой, что она стонала? Му Цин не мог и представить. Не хотел представлять. Он мечтал забыться. Закрыться с матерью в укромной хижине на берегу белоснежного пляжа. Чтобы море игралось с ногами, и Му Бяо улыбалась теплее солнца, разрешая миру услышать ее шелковистый смех. ― Забирай, ― Хоу Мо протянул задумавшемуся Му Цину рецепт. ― Я написал тут и адрес больницы, и мой номер. Звони в любом случае. Жду через два дня максимум. Все в твоих руках, малыш. Доктор встал со стула и поправил халат. Размяв плечи, Хоу Мо кивнул застывшему юноше, впихнув в холодные руки собеседника рецепт, когда жест врача проигнорировали. ― Спасибо, ― тускло отозвался Му Цин, подняв голову на проходящего мимо мужчину заурядной внешности. ― Благодари, когда мы начнем лечение в больнице. Я в долгу перед Му Бяо, ― Хоу Мо впервые за разговор спустился до сочувствующего тона, что ненадолго удивило Му Цина. ― Бывай, ― как оказалось, врач в уличной обуви расшагивал по квартире и сейчас свободно щелкнул ручкой входной двери, покинув пациента. Му Цин игрался с рецептом, перекладывая тот из руки в руку. Вчитываться не хотелось, как и оставаться одному наедине со своими мыслями. Пучина страхов кружилась и пенилась, затягивая в водоворот и Му Цина. Юноша вдумчиво складывал бумажку. Надо сосредоточиться. Край к краю. Ровный сгиб. Шершавая текстура листка. Свежая паста, которая слегка размазалась из-за трения пальцами. Му Цин спрятал сложенную вчетверо и без того небольшую бумажку в карман. Му Цин завис на пару секунд. Разобранный, как пазл, мозг забылся, и не мог понять, что ему теперь стоит делать. Юноша моргнул пару раз и сосредоточился на том, что следует предпринять. Что он хочет сейчас сделать? Му Цин хотел подойти к матери. Побыть рядом. Услышать ее дыхание и успокоиться под медовый шепот. В темных коридорах подростку не было места. Горящий свет из оставленной позади кухни провожал Му Цина к такой далекой комнате с отдыхающей матерью. Юноша полз по стене, ощупывая повороты и острые углы мебели пальцами рук и ног. Спальня Му Бяо встретила гостя благоговейно молчаливо. Юноша на носочках крался к одинокой кровати посреди стола, шкафов и тумбочек. К одному заветному человеку. Му Бяо дернула левой кистью, лежащей на груди, заслышав приближение сына. Но глаза, устремленные в белоснежный потолок, не смели повернуться к родному чаду. Лицо женщины стало бледнее зимних узоров на стеклах, просвечивая венками. Му Цин при виде отчужденного вида матери сжался. Нет, его мать не могла сдаться. Она не могла бросить его. Му Цин так и застыл перед кроватью Му Бяо, рассматривая сильно исхудавшее лицо женщины. Как он мог только не понять состояние и намеки матери по последнему звонку? Му Бяо в одно мгновение сверкнула глазами, посмотрев на поджавшего плечи сына. Женщина скромно улыбнулась уголками губ, когда заметила, что ее неосторожный взгляд засекли. У Му Цина остановилось сердце. Ноги дрогнули непроизвольно. Му Цин опустился на колени, оказавшись на примерно одном уровне с матерью. Му Бяо не повернулась к упавшему сыну. Она неутомимо разглядывала потолок. Му Цин сел на пятки и схватился руками за свободную кисть матери. Пальцы Му Бяо были не намного теплее юношеских. Му Цин молился этим рукам, так долго спасающим и ласкающим его в детстве. Подросток не мог равнодушно смотреть на обреченный вид лежащей матери. Му Бяо попыталась выдернуть руку, но Му Цин держался крепко. Нет, сейчас он точно ее не отпустит. Не оставит. Му Цин смотрел на уже прикрытые веки матери, похожие на тонкий слой плавящегося от огня воска. Женщина не могла больше взглянуть на сына. Му Бяо с придыханием безмолвно заплакала. Ее грудь вздымалась чуть выше, чем обычно, но никаких лишних звуков женщина не издавала. Слезы Му Бяо катились в тишине, не замедляясь и не прекращаясь, пока Му Цин не верил всему, что происходит. От нахлынувшего отчаяния юноша захрипел на выдохе и упал головой на грудь матери, сжав дражайшую руку в своих объятиях. Му Цин хотел что-то сказать, успокоить, но вся решительность, которую он копил целую жизнь, утратила свое значение в одно мгновение. Му Бяо плакала, не опуская головы. Не вырываясь. Не производя лишнего шума. Она плакала так же, как и жила ― в благородном одиночестве, не разделяя горечь с любимыми. Му Цин не мог смотреть на мать в таком состоянии. Его душа разрывалась в раскаянии и сожалении. Но юноша не мог помочь. Не мог успокоить. ― Мамочка, ― Му Цин уткнулся носом в одеяло на груди Му Бяо, надеясь поговорить с заветным сердцем женщины, которая посвятила себя этому ничтожеству. ― Я тебя так сильно люблю. Му Бяо рвано вздохнула, сбросив на мгновение голову сына с себя, и заскулила. Первый и последний раз при сыне. Она позволила себе слабость. Му Цин дрогнул под душераздирающие рыдания матери. Его сознание покорилось витающему в воздухе несчастью. Му Цин в один такт мелодии ронял парализующие слезы на груди Му Бяо. Сын и мать. Они соединились в единое целое. В одно истерзанное сердце.