Scars

Комната резко холодает. Закрытая дверь обрубает связь с внешним миром и становится настолько тихо, что слышно, как течёт по трубам вода. Живот начинает неприятно колоть изнутри от нахлынувшего напряжения. Первое время Феликс не может заставить себя пошевелиться. Порошок в его руке снёс жизнь с привычного пути и столкнул её в неизвестность. Такие ситуации не заминаются, их последствия необратимы. - Зачем, Крис? Это… зачем лезть в это? Я не верю, что не было другого способа заработать. Неужели ты так низко опустился? - Всё не так, как ты думаешь. - А как? – Феликс трясёт пластиковым пакетом. – Скажешь, что это не наркотики? Волшебная пудра? Всё это брехня, как и история про антикварные книги. - Нет, Феликс, мы на самом деле занимаемся продажей антикварных книг. Я же сказал, что ты был прав, но не до конца. Я не врал тебе. - Тогда чего ещё я не знаю? Кристофер начинает идти вперёд и Феликс на автомате делает шаг назад, но спотыкается о стол. Кристофер слегка наклоняется к нему, требовательно заглядывая в настороженные глаза. - А ты уверен, что хочешь знать? Он даёт ему ещё один шанс отказаться. Вот только толку от него не было. - Я уже зашёл слишком далеко, чтобы отступать. Мы оба понимаем, что просто так я отсюда не выйду, - Феликс чувствует страх, но заставляет себя собраться и уверенно выпрямиться. – Я хочу знать, что здесь происходит. Немного погодя, Кристофер забирает из его рук пластиковый пакет, кивая. - Я ненавижу наркотики, Феликс. Они ломают жизни и поэтому я презираю наркоманов. Вот этот порошок чистый. Обычный кокаин. Но тем, кто занимается распространением наркотиков в других кругах, нападает на людей или насилует их, через несколько обычных поставок подаётся порошок со смесью мышьяка и кантаридина, подобие яда кантарелла. Он действует не сразу, но без сбоя. Банды не отдадут тело на обследование, зная, что в крови обнаружат наркотики, поэтому подозрений не возникнет. Наша цель не обогащение, наша цель – уничтожение ублюдков, которые не заслуживают жить. Почти на четверть минуты в комнате снова становится тихо. Феликс позволяет забрать книгу из своих рук, переваривая информацию. По спине бежит холод. Он не может поверить в то, что услышал. Его широко распахнутые глаза в шоке смотрят на Кристофера. - Вы убиваете людей… - Они не заслуживают жить, - твёрдо повторяет он. – Они уничтожают других, даже не задумываясь. Мужчин, женщин, детей, всех, с кого можно содрать деньги и кто стоит на их пути. - Почему тогда не сдать их в полицию? Вам необязательно просто брать и убивать их. - Они прогибают под себя копов как последних шлюх, в этом мире нет никакой справедливости, Феликс. Если этого не будем делать мы, то они так и будут разгуливать на свободе и мучить ни в чём не повинных людей. Как было с Чонином, - Кристофер вскидывает руки. – Его родителей подсадили на наркоту и он, обычный ребёнок, шатался по улицам, пытаясь найти еду. Это нормально? Думаешь, с этим ничего не нужно делать? - Вы не сможете переловить всех дилеров. - Да, но если мы избавимся хотя бы от нескольких, это уже спасёт десятки, даже сотни жизней. - Но, Крис, убивать других, - Феликс нервно проводит пятернёй по волосам, пытаясь поймать мечущиеся мысли. – Это неправильно. Как ты можешь так спокойно говорить об этом? - Они убивают себя сами. Я не сую им яд в нос. Голова близка к тому, чтобы взорваться. Феликс предполагал многое, но он даже представить не мог, что за бизнесом в книжном клубе скрываются убийства. Он понимает, к чему клонит Кристофер, его мотив, однако не может это принять. Не может принять факт того, что он сознательно отравляет людей. Да и не только он. - Все остальные тоже участвуют в этом? - Да. - Чонин несовершеннолетний, - Феликс смотрит на него с открытым осуждением. – Ты впутал в это дерьмо подростка. - Он прекрасно осознавал во что ввязывался. Жизнь заставила его повзрослеть намного раньше положенного. Кому как не ему понимать, что несут с собой наркотики. Диафрагма напоминает собой тяжёлый измазанный в грязи камень. Он тянет Феликса вниз, изматывая, приходится прикладывать усилия для того, чтобы держать себя. Приходя в сомнительную организацию, он понятия не имел, что приходит к преступникам такого рода. Он заперт в комнате, полной наркотиков. Заперт с лидером всего этого проклятого бизнеса. - Что ты будешь со мной делать? - А что я должен делать с тобой? – Кристофер стоит напротив, перегораживая выход, но не выглядит агрессивно, скорее просто наблюдает. - Ты не можешь меня отпустить после того, как я узнал обо всём. Я могу сдать вас сразу же. - Ты хочешь этого? Считаешь, что я не прав и заслуживаю наказания? - Убивать людей это слишком. - Жалко, что об этом не знали два наркомана, которые на моих глазах зарезали моих же родителей, не получив денег на дозу, - чеканит Кристофер и Феликс замирает. – Возможно, было бы лучше, если бы один из них не промахнулся и убил бы меня тоже вместо того, чтобы просто оставить со шрамом. Он отходит назад и откидывается спиной к стене, снова складывая руки на груди. Глаза смотрят в одну точку, скулы напряжены. Свет тускло отражается от цепей под бордовой полосой на щеке. - Я не смог помочь моим родителям, но я хочу помочь другим, защитить их от того, что случилось с моей семьёй. Ублюдок ли я? Да, не отрицаю. Я перечисляю деньги в фонды помощи детям, столкнувшимся с наркоманией своих родителей, но это меня не оправдывает абсолютно, даже в своих глазах. Я знаю, что буду гореть в аду. И я готов гореть в аду за то, что смог кому-то помочь, потому что это того стоит, - он поднимает голову. – Феликс, я не хочу угрожать тебе, но мне придётся сделать это ради моих ребят. Твои отпечатки остались на пакете и на книге, которые будут храниться у меня. Ты выбрасываешь нас за борт – ты идёшь ко дну вместе с нами. Но послушай. Он снова подходит к подавленно поджавшему губы Феликсу и кладёт ладони ему на плечи. - Я не держу тебя насильно. Можешь забыть про долг и уходить. А можешь остаться с нами. Стоять на выдаче, заниматься своими обычными делами. Клянусь, без твоего согласия я ни во что тебя не втяну. Если что-то случится, то ты окажешься непричастен. Как я, так и другие будут в один голос твердить, что ты ничего не знал. Это мы проводим сделки и закупаем товары, всё проходит через нас, все улики будут указывать на нас, - он делает паузу. – Где ты ещё найдёшь такую работу, где не нужно батрачить с утра до ночи и можно при этом получать адекватное количество денег? Где тебя не будут унижать, где у тебя будут надёжные друзья и все удобства. У тебя появится проблема – я всё решу. - Зачем мне грязные деньги? - Покажи мне чистые деньги. Феликс молчит, ему нечего ответить. Он плохо соображает и злится на себя из-за того, что колеблется, когда отсюда абсолютно точно нужно бежать. - Зачем ты просишь меня остаться? Тебе ведь самому будет проще, если я, лишний свидетель, уйду и не буду мозолить глаза. - Я же говорил тебе: ты мне нравишься, - объясняет Крис невозмутимо. – Если ты думаешь, что вся эта деятельность приносит мне удовольствие, то ты ошибаешься. Я ненавижу себя, ненавижу то, чем занимаюсь. И ты представить себе не можешь, каково это, когда в яме из гнили появляется луч света, какой-то порыв свежего воздуха. Впервые за несколько лет я что-то чувствую, забываюсь. Как я и говорил, я не держу силой. Я мог бы, но не буду. Потому что я тебя уважаю. Он смотрит ему в глаза прямо. Так смотрят, когда нечего терять. Кристофер явно пережил на своей шкуре слишком многое, чтобы бояться своих слов. Феликс убирает его руки с плеч и идёт к двери. Щёлкает замок. - Мне жаль, что с тобой случилось то, что случилось. До дома он добирается как будто в трансе. Мозг отказывается адекватно обрабатывать информацию. Феликс долго сидит, потерянно смотря перед собой. Он никогда не считал Кристофера святым. Он с самого начала понимал, что что-то не так. Вот только масштабы реальности оказались слишком огромными. Чтобы оправдать убийство, моральные устои должны быть либо очень размытыми, либо очень строго очерченными, обходя конкретные пункты. В условиях современного мира отнятие чужой жизни является вопиющим преступлением вне зависимости от обстоятельств. Судить и выносить вердикт должны профессиональные судьи. Но если они бездействуют, а без этого человека мир действительно ничего не потеряет? Феликс пугается промелькнувшей мысли. Откуда она? Он был твёрдо уверен в том, что деятельность Дистрикт 9 является непростительной, её ничем нельзя было оправдать. Никто не имеет права решать кому жить, а кому умереть. Тогда почему он допускает рассматривание аргументов? Феликс вымученно вздыхает и ложится, накрываясь с головой. В квартире холодно, а отопление слишком дорогое. На следующий день после занятий он идёт домой. С Дистрикт 9 нужно завязывать, если он не хочет проблем. Криминальная жизнь его не прельщала, она была чересчур опасной и непредсказуемой. В полицию Феликс решил не обращаться. Как и сказал Кристофер, ему самому это выйдет боком. Впрочем, это не отменяло того факта, что он является пособником преступлений, который просто отмалчивается, при этом зная, что происходит. Действительно ли из-за этого он решил не сдавать их? Этот вопрос не даёт Феликсу уснуть и заставляет его нервно ходить по своей продуваемой насквозь коробке. Убийства не оправдываются. Он твердит себе это весь день как мантру. Остановившись, Феликс с каким-то тревожным отвращением спрашивает сам у себя. Почему ему приходится твердить себе об этом? Это сама собой разумеющаяся вещь, так почему он убеждает себя в ней? Честно говорить со своим собственным «я» оказывается тяжело и страшно. Откуда-то из глубины сознания выползает, когтями цепляясь за стены, мысль о том, что если бы он был твёрдо в чём-то убежден, то его бы так не мотало из стороны в сторону. Неужели он тоже не такой правильный, каким себя считал? Потому что иначе он не поймал бы себя на понимании точки зрения Кристофера. Он не согласен с ней, но как будто непроизвольно оправдывает. Почему он оправдывает его? Почему он оправдывает главу группировки, чьей целью было уничтожение людей, пусть и тех, кто этого заслуживал? Феликс снова подлавливает себя. Давно он переметнулся на сторону тех, кто считает, что есть люди, заслуживающие смерти? Это случившееся подкинуло в его голову новые мысли или они всегда были в нём? Проходит ещё один день, но размышлений меньше не становится, он не может их отпустить и продолжает мусолить, забившись в угол дивана. Ноги ледяные, днём погода испортилась и в квартире было холоднее, чем обычно. Очень хочется включить отопление, было бы чем потом за него платить. А ведь работа в Дистрикт 9 могла бы оплатить все его счета. Феликс упирается лбом в колени, обхватывая себя руками. Он мог бы как обычно стоять на выдаче и убирать столы за посетителями. Он мог бы обедать с ребятами и собирать с Кристофером миниатюрное кафе. Чёртов Кристофер. Феликс вспоминает его злое лицо и пытается представить его хладнокровным убийцей. Но ведь Крис тогда вступился за него. Вместо злого лица он видит перед глазами ямочки, которые появляются, когда тот улыбается. Феликс практически ненавидит себя за мысль о том, что Кристофер на самом деле приятный. Да, он приятный мафиозный лидер, который убивает людей. И он согласен это принять? Лопатка пытается соскоблить прилипшее к пергаментной бумаге печенье. Железо неприятно чиркает по противню, прорвав пергамент, но оно, наконец, отлетает. Феликс перекладывает его на тарелку, игнорируя жар. Оставшиеся два сходят без проблем. Противень убирается обратно в духовку, бумага летит в мусорку. - Феликс? Ты вер… - Арахисовое печенье. Будешь? В обед следующего дня Феликс стоит на кухне Дистрикт 9 и протягивает удивлённому Кристоферу тарелку, не давая ему договорить. Он не хочет ничего обсуждать. - Вкусно, - откусив, тот улыбается, наблюдая за тем, как Феликс убирает за собой столешницу. – Почему ты вернулся? И всё-таки он спросил. Феликс закрывает глаза и протяжно выдыхает, заставляя себя собраться. - Я должен отработать долг. Ты сказал, что я могу этого не делать, но так не пойдёт. Я должен вернуть то, что взял. - А это тогда зачем? – Кристофер кивает на тарелку с печеньем. - Хобби, - коротко отвечает Феликс. – Я считаю ужасным то, что вы делаете, это не изменилось. - Но ты пришёл. Значит как-то ты это оправдываешь. Ты ведь будешь стоять на выдаче. - Буду я там стоять или нет, ничего не изменится. Я не такой как вы, я бы никогда не убил человека, - Феликс берёт сэндвичи и чашку лимонада, после чего идёт к столу. – Я знаю, что это неправильно, и это на моей совести. Надеюсь, вы правда кого-то спасаете. Он садится за стол, специально поворачиваясь спиной. Слышно, как Кристофер тоже выходит из кухни, но не идёт к нему, а останавливается у входа в коридор, видимо, направляясь к себе. - Зайдёшь строить кафе? - Нет. - А если я спрошу в другой день? Пауза. - Может быть. Я не знаю. - Хорошо. Я спрошу тебя ещё раз потом. Приятного аппетита, Феликс. Аппетита нет. Приходится есть, потому что нужно. Феликс считает себя беспринципным ублюдком, потому что он пришёл из-за денег. Он собирается закрыть глаза на происходящее ради того, чтобы иметь стабильный заработок. Небольшой, но достаточный для того, чтобы включать отопление не один раз в неделю, а несколько. В грязный бизнес он лезть не будет и останется сторонним наблюдателем, что тоже само по себе преступление, но хотя бы не такое крупное. Он не оправдывает их, отнятию жизни нет полноценного оправдания. Однако, возможно, без некоторых прогнивших изнутри бандитов миру будет лучше. Он ненавидит себя за эту мысль, но понимает, что отрицать её больше не получается. После обеда приходит мужчина в кожаной куртке и просит свой заказ. Стоя в служебке, Феликс долго смотрит на упакованную книгу в своих руках. Держит ли он в своих пальцах чью-то смерть? За стеной весело смеются посетители. Они даже не подозревают, где именно находятся. На сердце тяжело, но Феликс вспоминает историю Чонина. Затем историю Кристофера. Человек, которому достанется этот порошок, наверняка мучает людей. Он может заставлять своих прихвостней выбивать из несчастных деньги. Он может похищать девушек и парней для удовлетворения своих потребностей. Он может проводить махинации и обворовывать пожилых. Раз его выбрали члены Дистрикт 9, значит у них было достаточно доказательств его вины. Почему-то Феликс продолжал верить в благородные намерения Кристофера. Или он хотел в них верить. Или он хотел успокоить сам себя. - Ещё дольше копаться нельзя было? – щерится мужчина, когда он отдаёт ему книгу. – Понабрали себе. - Извините. Хорошего вечера. Феликс вежливо кланяется, проглатывая упрёк. Совесть точит его уже не так сильно.