Scars

- Отвали от меня, иди гуляй. - Сам иди гуляй, ты и так постоянно тут торчишь, сейчас я играю. - Вали домой к себе и там играй. - Купи мне приставку, раз такой умный, и я буду играть у себя, а на эту мы скидывались все вместе. Хёнджин и Минхо сидели перед телевизором, схватившись за контроллеры, и сверлили друг друга раздражёнными взглядами. Они начали ругаться, когда Феликс только приступил к обеду, а сейчас он уже отдыхал на диване, поглядывая на них поверх книги. - Какого хрена тебе приспичило играть, когда я только сел? Единственный выходной и то ты подгадил. - Ну вот и играй тогда хоть до утра в своего грёбаного Хитмана, когда я уйду, Рапунцель хренова, мне в отличие от некоторых торчать потом на сраном аукционе. - Это мои проблемы? Приходи завтра да играй в свой вонючий Фаркрай сколько влезет, зоофил. - Думаешь мне завтра работать не надо? Это ты вечно вола ебёшь, вон иди дресню свою покрась, грязь торчит. - Джисон, заткни этому придурку рот чем-нибудь интересным, а? Он задолбал мандеть, - закатывая глаза, тянет Хёнджин. - Я тебе сейчас рот ногой заткну, - угрожает ему Минхо. - Ребят, может вы оба заткнётесь, а? – Джисон вздыхает, откладывая телефон. – Мы тут отдыхать пытаемся вообще-то. Вам самим не надоело каждый раз мозги друг другу иметь? - Может если бы ты имел этого зоофила получше, он бы не ходил такой истеричкой? - Меня хотя бы имеют в отличие от некоторых. - Чего вы опять собачитесь? – в коридоре появляется потягивающийся Кристофер. – Что не поделили, дети малолетние? - Приставку, - Джисон многозначительно заглядывает ему в глаза. – Они срутся из-за приставки. - И из-за того, что эту кокосовую пальму никто не трахает, - едко дополняет Минхо. - Давай я трахну тебя головой об пол, пойдёт? – Хёнджин скалится. - Хватит, - цыкает Кристофер. – Скинулись в камень-ножницы-бумага быстро. - Этот урод всегда мухлюет. - Сам ты мухлюешь, мудак, не умеешь играть – не вини других. - Вы задолбали, серьёзно. Либо скидывайтесь, либо я уношу приставку к себе и не играет вообще никто. Подувшись, они всё-таки соглашаются и скидываются. После двух ничьих проигрывает Хёнджин, который пинает Минхо по колену и убегает к себе, пока тот не успел встать и пнуть его в ответ. Экран загорается и в гостиной, наконец, наступает спокойствие. - Взрослые мужики, а ведут себя, - Кристофер со вздохом садится на диван рядом с Феликсом. - Это было смешно. - Но не когда слушаешь это несколько лет. До того, как Минхо съехал, они срались буквально из-за каждой мелочи. Кроссовки у порога не так стоят, ноги на диване мешают, полотенце в ванной осталось, пустая бутылка на столе, кто-то съел на одну овощную котлету больше. Детский сад, даже Чонин себя так не вёл. - Я всё слышу, - буркает Минхо, вперившийся в телевизор. - Просил игру – вот и сиди там тихо, - Кристофер фыркает, слегка повышая голос. - До драк не доходило? - Конечно, доходило, они оба загораются с пол-оборота. Всем Дистриктом их разнимали, но сейчас они успокоились. То есть то, что ты видишь, это они ещё спокойные. Феликс смотрит на ружьё, мелькающее на экране перед сосредоточенным Минхо. Он сразу заметил, что эти двое переговариваются больше остальных. Поначалу это его напрягало, потому что казалось, что существовал какой-то конфликт, однако со временем стало понятно, что это их собственная система общения. Им просто нравилось друг с другом ругаться, а потом как ни в чём не бывало есть за одним столом. - Как в универе? - Уныло, ничего нового. - Прям совсем уныло? Ни одного интересного предмета? - Ну, иногда можно что-то интересное услышать на культуре, истории и философии. Остальное слишком муторное. - Поэтому ты просвещаешься сам? – Кристофер кивает на сборник корейских мифов на его коленях. - Пытаюсь проводить время с пользой. - Расскажи про что-нибудь. Звуки игры перекрывают голос Феликса, но не полностью. Кристофер придвигается поближе и слушает пересказы, иногда давая свои комментарии. Через пару минут его рука опускается на плечи Феликса. Тот не обращает внимание, однако внутри проносится приятный всполох тепла. В последнее время Кристофер часто так делает, поэтому в какой-то степени он к этому привык. В какой-то степени привык так, что это стало нужным. Кристофер мимолётно кладёт руки ему на плечи, когда проходит мимо в главном зале или видит его за столом в гостиной. Он упирается в его плечо подбородком сзади, когда тот готовит. Он на пару секунд кладёт голову ему на плечо, когда всматривается в детали во время постройки дворца. Он касается ладонью его колена, когда они сидят рядом на диване. Он ерошит его волосы на прощание. И Феликс понимает, что не хочет, чтобы это прекращалось. Теперь он часто остаётся на ужин, чтобы не есть дома в одиночестве. Еда как будто становилась вкуснее под разговоры. Болтовня и смех в свете желтоватых светильников, свисающих с потолка, приносили позабытое чувство уюта. Чонин жаловался на школу, Чанбин мог рассказать про дурацкую потасовку двух толстяков в пивнушке неподалёку, Сынмин делился информацией из статьи международного журнала об искусстве. Темы поднимались самые разные, но все они были лучше тишины своей коробки. Если Кристофер присутствовал на ужине, то обязательно настаивал на том, чтобы подвезти Феликса домой. Только через пару таких поездок он решил, что это было слишком скучно, поэтому теперь они каждый раз по дороге заезжают в кафе за десертом или покупают в ларьке мороженое. Иногда они прогуливаются в парке под яркими гирляндами или бродят по многолюдным аллеям, которые буквально ломились от цветастых вывесок и всевозможных прилавков с товарами ручной работы. Для Феликса это была любимая часть дня. Кристофер превращался из сосредоточенного лидера нелегального бизнеса в улыбчивого парня, который с упрямством торчал у автомата с игрушками, чтобы достать ему панду. Строительство дворца постепенно продвигалось, однако целая куча деталей интерьера, которые приходилось собирать из множества маленьких частей, значительно растягивали процесс. Феликс вырезает и скручивает около сотни пергаментов для многоуровневого хранилища, пока Кристофер обивает тканью и пухом сиденье для трона. Пахнет клеем и остатками вафель с черничным сиропом. Негромко играет рандомный плейлист с английским фолк попом. Феликс хватается за ножницы, чтобы вырезать новый пергамент, кончик зацепляется за манжету его тёмно-зелёного свитера. Из общего ряда вылезают две петли, которые теперь криво торчат в сторону. Он недовольно цокает языком. Через несколько минут ситуация повторяется, после чего он с раздражённым вздохом отбрасывает ножницы и, сопя, закатывает рукава. Кристофер окидывает его взглядом. Он видел Феликса в футболке у него дома, но тогда он был не в состоянии надеть что-то с длинными рукавами. В Дистрикт 9 он продолжал тянуть их вниз даже во время мытья посуды. Но, кажется, он почувствовал себя достаточно комфортно рядом с ним, чтобы не скрывать шрамы. Кристофер кривит уголком губ. Он ценит его доверие. Работа продолжается. Часть хранилища становится заполненной, равно как и трон приобретает приличный вид. Остаются подлокотники и резные украшения сзади. Музыка вдруг прерывается, на экране вылезает запрос о видеозвонке. Феликс откладывает бумагу, вытирает испачканные клеем руки о полотенце и берёт телефон в руки. - Феликс, привет! Не отвлекаю? - Нет, мам, привет. - Как у тебя дела, солнышко? - Всё хорошо, - Феликс откидывается на спинку стула и улыбается, смотря на экран. – А вы там как? Ты ещё на работе? - Потихоньку, день на день. Вышла вот на перерыв, купила себе молочный коктейль. Жара невозможная, - женщина отпивает. – В Сеуле уже, наверное, холодает. Тепло одеваешься? - Да, пока что не очень холодно. Как папа? - Нормально, работает сегодня допоздна. Сказал, что ему коллега по дружбе дал двух больших крабов, которых сам поймал. Будем вот пировать. - Звучит круто. Теперь мне тоже краба захотелось. - Так сходи возьми себе, ты говорил у вас там рынок недалеко. - Это не то. Хочу твой суп. Помнишь ты делала суп с крабами и кукурузой раньше? Вот его хочу. - Соскучился по маминой стряпне? Моё ты солнышко, приезжай на зимних каникулах, откормлю тебя так, чтобы вернулись щёчки. Мы с папой можем купить тебе сейчас билеты, а потом просто поднакопим денег на семестр. - Нет, мам, вы и так много работаете, - Феликс прячет в глазах грусть и снова улыбается. – Давай лучше летом после выпуска. Нет смысла мотаться на две недели, квартира будет просто так простаивать, мало ли что случится. Вы, кстати, починили крышу? Ты говорила, что в коридоре во время дождя немного текло. - Да, папа слазил наверх, нашёл отошедшую черепицу и закрыл там всё. Остальные тоже уже выглядят не очень, но пока не страшно, будем если что менять потихоньку. Давай лучше ты расскажи как ты там. Нашёл себе кого-нибудь? - Мам, - Феликс закатывает глаза. Вырезающий ткань для подлокотника Кристофер неслышно посмеивается себе под нос. Его позабавил тон Феликса. - Сын, мне ведь интересно, - тянет женщина со смешинкой в голосе. – В Сеуле столько красивых мальчиков, ты сам парень видный, я не понимаю, почему ты до сих пор никого себе не нашёл. У тебя даже в Сиднее был симпатичный парнишка, с которым можно было развлечься. Скучно же одному, разве нет? - Мне нормально. И я не один, я… - Феликс поглядывает на Кристофера, уголки губ которого всё никак не могли опуститься, пока он работал с подлокотником. – У меня есть друзья. - Друзья – это другое, Ликс. Нужен кто-то особенный, кто-то, с кем ты чувствуешь себя самым счастливым. Кто-то, с кем можно пообжиматься под одеялом и согреться зимой. - Мама, - с нажимом говорит Феликс, красноречиво смотря в телефон и прося перестать. Из динамика слышится весёлый смех. - Ну что? Ты уже взрослый мужчина и должен понимать, насколько это важно для физического здоровья. Да и для психологического тоже. - Если это всё, о чём ты хотела поговорить, то я кладу трубку. - Какой ты у меня стеснительный. Я просто хотела услышать твой голос, солнышко. Ты, кстати, где? У тебя дома стены белые, я помню. - Я у Криса. Мы тут дальше дворец строим. - А, твой друг с работы? - Здравствуйте, - Кристофер откидывается в сторону и заглядывает в камеру, приветливо махая рукой. - Здравствуй, дорогой, - женщина машет в ответ стаканчиком с коктейлем. – Какие у тебя очаровательные ямочки. Я просила Феликса скинуть фото, но от него разве дождёшься? Даже себя только по праздникам присылает. - Чего ты молчал? – Крис толкает его плечом. – Мама же ждёт. - Не люблю я это всё. - Я вот тебе часто нас с папой присылаю, чтобы ты не скучал, а ты даже с другом сфотографироваться не можешь для меня. - Не переживайте, я это исправлю, - обещает Кристофер. – Мы с ним часто гуляем по вечерам, теперь будет фотографироваться со мной. И вообще я у него выторгую ваш номер, а сам потом буду снимать его, когда он не видит, и отправлять вам. - Спасибо тебе, Крис. Я так рада, что у него появился друг. Раньше он был постоянно дома, либо на учёбе, либо на подработке, вечно уставший. А теперь часто улыбается и вообще как будто загорелся. Он много рассказывает про тебя и… - Мама, у тебя перерыв заканчивается, иди лучше отдохни, ладно? – торопливо перебивает Феликс, хмурясь. – Созвонимся на выходных. Давай пока. Звонок заканчивается, телефон опускается обратно на стол, снова звучит музыка. Феликс трёт пальцами шею, смотря на стоящий на подоконнике увлажнитель воздуха. Кристофер с интересом склоняет голову. - Ты рассказываешь ей про меня? - Ну да. - Что рассказываешь? - Да всякое, - он неоднозначно пожимает плечами, немного теряясь. – Про то, что мы домики строим, про то, что ты помогаешь мне готовить, про то, в какие кафе мы ходим, что заказываем. Бытовуха. Голос Феликса будничный, но вся его энергетика буквально сочится неловкостью. Его как будто выставили на показ. Кристофер смотрит на него с полуулыбкой, после чего ласково ерошит ему волосы. - Я тоже рассказываю о тебе своим, когда ночью смотрю на небо. О том, как мне повезло, что ты меня нашёл, о том, какие чудесные у тебя веснушки. - Боже, - Феликс со смешком выдыхает и отталкивает его. – Мне надо доделать пергаменты, пока обед не закончился. Вечером, сидя в кафе под свисающими лиловыми глициниями, они всё-таки делают пару фотографий. Кристофер пододвигает свой стул и приобнимает Феликса за плечи, улыбаясь в камеру телефона. Затем он поворачивается к нему и смотрит в упор, из-за чего Феликс отворачивается, посмеиваясь. В этот момент Кристофер и нажимает кнопку. Через несколько секунд Феликс поворачивается обратно, думая, что он отвернулся, однако натыкается на тот же озорной взгляд. Кнопка нажимается ещё раз. Маме отсылают только первую фотографию, но Крис не отстаёт, пока Феликс не отправляет ему все три. Обстановка в их нелегальном мире выравнивается. Банды, напавшей на них, больше не существует, другие пока что никаких претензий не высказывают, информаторы молчат. Феликс не в курсе того, что происходит внутри остальных группировок, но не то чтобы он в принципе этим интересовался. Он по-прежнему придерживался своего желания не лезть слишком далеко. Он продолжает соблюдать осторожность, находясь на улице, правда его режиму одобрили послабления. Феликс перестал ездить на такси и мог снова гулять, нужно было только не терять бдительности и не шататься в безлюдных переулках. Он, наконец, смог снова подняться на крышу и почувствовать свободу и лёгкость, перескакивая с одного здания на другое и вышагивая по карнизам. Ветер надувал его одежду, холодный пот стекал по горячей коже, сердце билось как сумасшедшее. Мысли оставались внизу. Особенно нагруженный период в работе Дистрикт 9 подошёл к концу. До следующего месяца графики должны быть посвободнее. По этому поводу они решили всем составом устроить если не вечеринку, то хотя бы расслабленный вечер в кругу своих. Оставив после себя несколько бутылок соджу на столе, они переместились на пол с банками пива, чипсами и картами. Играли на мелочь, чтобы слишком сильно не заводиться, но проигравшим прописывали смачные щелбаны по лбу, чтобы был стимул стараться. Щёки у всех постепенно краснели, голоса становились громче, смех раскатистее. Окно открыли нараспашку, чтобы ветер холодил горячие головы хотя бы немного. Феликс с Кристофером переглядываются, незаметно шевеля пальцами, которыми держали карты. В игре остались только они и Чонин, чьи брови были сведены от напряжения. Договорившись без слов и скрывая заговорщические усмешки, они подсиживают младшего и тот, в конце концов, остаётся в проигрыше. - Да это хуйня какая-то, - он бросает карты на пол и вопит, пошатнувшись и подпирая себя рукой. – Вы все мухлюете. Вот этот точно жулик главный. Он показывает пальцем на Минхо, который гордо фыркает. - Научись проигрывать, малявка. - Или научись мухлевать, - с видом знатока говорит Чанбин, кивая самому себе и высыпая в рот остатки чипсов. - Твои хёны не говном деланы, - Хёнджин хлопает его по спине. – Знаешь сколько лохов я ободрал в барах? - Отодрал в барах, - играет бровями Джисон и на мгновение гостиная утопает в хохоте. - Играть нормально не умеете, вот и выёбываетесь своими шулерскими навыками, - бурчит Чонин, залпом допивая свою банку пива и морщась. - Давай-ка ты так не налегай и следи за речью, - Сынмин потряхивает его за плечо. - Отстань. Давайте херачьте и играем дальше. Я вас ещё всех тут уделаю. Ну давай, хуярь мне по лбу. Чонин ползёт к выигравшему Кристоферу с таким рвением, что его продолжает тянуть вперёд и он буквально утыкается лицом ему в грудь, теряя равновесие. Дёрнувшаяся в сторону рука сносит пиво Феликса. - Ну что ж ты за свинья такая? – цыкает Минхо и, кряхтя, тянется за салфетками. - Тебе на сегодня хватит, мелкий, - Кристофер приподнимает его за плечи, а затем встаёт, помогая ему подняться. - Мы ещё не доиграли, - тот упрямо дёргается, пытаясь сесть назад, но вырваться из захвата не получается. - Давай-давай, завтра с бодуном будешь лежать, а в понедельник тебе в школу, - Сынмин тоже встаёт, подхватывая его под вторую руку. – Идём, отдохни. Когда они уводят Чонина, остальные плетутся на кухню, чтобы посмотреть, чего ещё из еды и напитков там осталось. Феликс вытирает с пола разлитое пиво и следует, было, за ними, но оценив свои ощущения, понимает, что курить ему всё же хочется больше. Он спускается вниз и выходит на улицу, откидываясь спиной на стену за углом. Щёлкает зажигалка, танцующий всполох поджигает зажатую в губах сигарету. Первый виток дыма тянется вверх. Буквально четверть минуты спустя открывается входная дверь. - Прочитаешь мне лекцию о вреде курения? - Ты и сам всё прекрасно знаешь, - Кристофер подходит и встаёт перед ним. – Пока ты сам не захочешь бросить, от чужих слов толку не будет. - Отойди, на тебя дым попадает. - Нестрашно. У твоих сигарет не противный запах. - А как же пассивное курение? - Пусть это будет на твоей совести. Феликс затягивается и протяжно выдыхает. На секунду Кристофер скрывается за мутно-белой пеленой. Палец щёлкает по сигарете, смахивая пепел. Где-то далеко играла музыка, на чистом тёмно-фиолетовом небе не было видно ни одной звезды. Звёзды в Сеуле можно увидеть не часто. Ночная прохлада приятно скользила по лбу. - Чонин спит? - Да, почти сразу вырубился. У него организм ещё не привык к алкоголю, поэтому его так унесло, хотя мы все ещё вполне себе нормальные. - Я думал ты его воспитываешь, а ты даёшь ему пить. - Лучше я дам ему пить под своим присмотром, чем он из вредности пойдёт и надерётся непонятно где и непонятно с кем. - Логично. Последняя затяжка, сигарета тушится о стену и летит в железную мусорку. Феликс вдыхает пахнущий осенними листьями воздух, не торопясь заходить обратно. Остудиться после игр, споров и соджу с пивом казалось жизненно необходимым. Протрезветь совсем немного, чтобы не проиграть в следующей партии. Кристофер продолжает смотреть на него с мягкой полуулыбкой. - Дыру просверлишь. У меня что-то на лице? Вместо ответа Кристофер делает шаг вперёд и слегка наклоняется, устраивая руку на стене у его головы. Заведённое алкоголем сердце спотыкается. Он продолжает рассматривать Феликса, кривя губы в плавном изгибе. - И всё-таки у тебя на щеках звёзды, Феликс. - Ты опять, - тот неловко опускает голову, посмеиваясь. - Я что ли виноват, что ты красивый? Феликс улыбается, а затем возвращает на него свой взгляд. Теперь он рассматривает Кристофера. Каждую знакомую черту. Рука тянется к шраму. Палец осторожно касается блёкло-бордовой полосы под глазом. Рубцовая ткань кажется холоднее нормальной кожи. - Не самое привлекательное дополнение, да? В красавчики не возьмут. - Таким тебя не испортить, - палец касается века. – Это твоя история. Неважно плохая или хорошая, но это часть тебя, от которой не избавиться. Шрам не может быть красивым или некрасивым, он просто есть. Когда я смотрю на тебя, я вижу не шрам, а тебя, Кристофер. - Внезапно полное имя, Феликс? - Почему нет? Палец снова скользит по щеке. Кристофер наблюдает за ним, не отрываясь. Из окна наверху раздаётся весёлый смех. Парни продолжили расслабляться. Рука опускается. - Я раньше тоже был бешеным, - задумчиво произносит Феликс. – Развлекался с друзьями, гулял, веселился. - Почему перестал? - После похищения я какое-то время боялся выходить к людям. Казалось, что на меня кто-то может выпрыгнуть из кустов и утащить. Даже окна всегда были зашторены, потому что мне было неспокойно. Потом это прошло, но развлекаться мне больше не хотелось. Сидел сам с собой, читал, смотрел фильмы, готовил, - уголки его губ приподнимаются. – Но мне нравятся такие посиделки, как сегодня. Мне нравится видеть вас расслабленными и ржущими до слёз из-за какой-нибудь идиотской шутки. Приятно осознавать, что у меня всё-таки появились друзья. - Ты теперь часть семьи, - Кристофер похлопывает его по плечу. – Я рад, что ты с нами. К их возвращению в гостиной уже вовсю шёл новый раунд и лежали стопки из монеток. Ставки сделали и повысили в несколько раз. Карты летели на пол и чем выше становилось напряжение, тем больше силы вкладывалось в бросок. Они звонко хлопали, приземляясь друг на друга. Время от времени раздавались вскрики вроде «На, сука, жри!», «Вот тебе и вот тебе чпок сверху», «Видишь, да? Вот это себе в жопу засунь», «Крой давай, кончай гундеть». Постепенно как минимум по одному красному пятну от щелбана появилось у каждого. Время переваливает за два часа ночи и разведённая алкоголем усталость начинает одолевать. Никто уже не сидел, все полулежали, упираясь локтями о пол. Добив последний круг и допив из своих бутылок, они сходятся на том, что пора заканчивать. Карты убираются, бутылки и банки с грохотом сваливаются в одну кучу у стола, это будет проблема следующего дня. Минхо и Джисон отправляются ночевать в свою прежнюю комнату. - Только давайте без всяких там ваших развлекух, - просит Хёнджин, зевая. – Я не хочу опять это слушать через стену. - Тебя не спросили, - Минхо показывает ему средний палец, скрываясь за дверью. - Хочешь я тебя развлеку? – пьяно смеётся Чанбин, закидывая руку Хёнджину на плечи. - Понравилось со мной развлекаться? – Хёнджин гогочет и обнимает его в ответ. Они уходят дальше в коридор, опираясь друг о друга, и Феликс, расстилающий на диване постель, которую принёс ему Сынмин, уже не слышит конец разговора. Заткнув простынь в складки, он кладёт подушку, встряхивает одеяло, расправляя его, и стелет сверху. Когда он возвращается из ванной, утирая с подбородка оставшиеся капли, то в темноте видит на полу у своего дивана Кристофера. - Переоденься, а то твоя помнётся, - он протягивает широкую чёрную кофту. - Спасибо. Феликс скидывает на соседний диван свою джинсовку, кладёт сверху футболку, натягивает кофту, которая была великоватой в плечах, снимает джинсы и плюхается на диван. Он закидывает на него ноги и опускается на подушку, укрываясь до пояса. Тело наливается усталостью, голова кружилась последний час и даже сейчас казалось, что гостиная чуть-чуть покачивается, как будто он на корабле. - Давно я так не пил, - Кристофер кладёт на диван руки и устраивает на них голову, криво улыбаясь куда-то ему в живот. – Вроде не очень много, а дало хорошо так. Старею. - И не говори, весь седой уже, - шутит Феликс, теребя волосы на его макушке. – Скоро будешь как я. - Только вместо веснушек пигментные пятна. В тишине успокоившегося Дистрикт 9 слышно уже привычное гудение труб. Из глубины дома доносится приглушённый едва слышный гул чьих-то голосов. Феликс в пьяной задумчивости смотрит на косой луч света уличного фонаря на потолке, неосознанно продолжая перебирать мягкие волосы. Он опускает взгляд и видит, что глаза Кристофера закрыты, а сам он начинает тихо сопеть. Заснул, полуоборотом сидя на полу и опёршись руками о его диван. Феликс приподнимает уголок губ. Его глаза тоже слипаются и закрываются окончательно буквально через несколько мгновений. Пальцы так и остаются вплетёнными в волосы Кристофера. Утро начинается с бьющего в лицо солнечного света, от которого Феликс пытается отвернуться, но легче не становится. Он потягивается и широко зевает. Голова слегка гудит, однако боли не чувствуется. Из кухни доносится звяканье столовых приборов. Феликс садится, откидывая одеяло, и трёт глаза. У дивана больше никого не было. В этот момент из дальнего коридора появляется Хёнджин с банкой йогурта и ложкой в руках. - Утра, - он кивает и падает на соседний диван, подтягивая ноги под себя. - Сколько время? - Одиннадцать почти. Остальные ещё дрыхнут. Хёнджин открывает йогурт и начинает есть. Феликс оглядывает бардак у стола, почёсывая колено. Спать не хотелось, но его одолевала всепоглощающая лень. Даже натянуть штаны казалось чересчур трудоёмкой задачей. - Вы с Крисом мутите, да? – вдруг спрашивает Хёнджин. - Что? – Феликс поворачивается, в миг по-настоящему просыпаясь. – Мутим? - Я ночью ходил за водой и увидел, что он спал, сидя около твоего дивана. Ну и вы постоянно зависаете вместе, в принципе. Вывод напрашивается сам собой. - Мы… мы просто хорошо общаемся. - Да? Я, на самом деле, никогда не видел его в отношениях, хотя мы кучу лет знакомы. Точнее у него кто-то бывал, но это так, на два-три раза буквально. Поэтому мне и стало интересно, - Хёнджин выковыривает ложкой остатки из углов. – Он ведь раньше ходил постоянно загруженный, а сейчас, смотри-ка, улыбается, смеётся, весь какой-то пружинистый. Ты хорошо на него влияешь. Достаёшь из клетки, в которую он себя загнал. Он глаз с тебя не сводит. Феликс неловко трёт локоть. Он не знает, как на это реагировать. Правда внутри что-то приятно подпрыгивает. Он рад, если правда поднимает Кристоферу настроение и создаёт чувство комфорта. Потому что Феликсу рядом с ним комфортнее всего. После весёлых выходных снова начинаются обычные учебные и рабочие будни. Деревья лысеют день ото дня, ветер становится холоднее, табуном мчатся по улицам листья, появляются палатки с горячими булочками в форме рыб и с яичным хлебом. В Дистрикт 9 приходят как постоянные посетители, так и новые люди, искавшие по дороге место, где можно согреться и попить кофе. Феликсу нравится эта спокойная рутина, но со временем он начинает переживать, что это было не к добру. Его пугало, когда жизнь внезапно становилась слишком правильной. В восемь вечера в квартире раздаётся звонок. У Феликса был выходной, поэтому весь день он приводил свои конспекты в порядок, перебирал тетради, драил дом. За окном уже потемнело, был включен светильник над диваном, который он разложил, чтобы отдохнуть и с комфортом посмотреть фильм. Феликс ставит ноутбук на кофейный столик и идёт открывать дверь. - Привет, - он удивлённо смотрит на Кристофера, который был в одной только белой рубашке и выглядел помятым. - Привет, - голос кажется хриплым. – Не отвлекаю? - Нет. Проходи, - Феликс освобождает дорогу. – Что-то случилось? Кристофер разувается и заходит внутрь. Он смотрит перед собой как будто потерянно, после чего медленно идёт к дивану, но останавливается через несколько шагов. У Феликса сводит живот от плохого предчувствия. Чтобы Кристофер позволил себе выглядеть настолько дезориентированным и разбитым? - Крис, что произошло? – Феликс проходит вперёд и встаёт перед ним, пытаясь поймать его взгляд. - Я дал порошок с ядом ублюдку, который нанимал инвалидов, а сам не платил им половину зарплаты и издевался над ними, загонял некоторых до смерти. Я дал ему яд, зная, что он принимает наркоту со своими подпевалами, а сегодня… - затравленный взгляд Кристофера устремлён куда-то мимо. – Сегодня мы узнали, что с ним нашли двух школьниц. Две старшеклассницы. Мёртвые. Глаза Феликса расширяются. На несколько секунд в сознании наступает кромешная тьма. Он смотрит на сгорбившегося Кристофера перед собой и пытается переварить информацию. - Они… они отравились? - Да. Их нашли в отеле вместе с ним. Этот грёбаный урод, - Кристофер шумно втягивает в себя воздух, хватается за голову и затем с отчаянием взмахивает руками. – Этот урод снял себе школьниц. И если этот кусок дерьма заслуживал скотскую смерть за всё, что сделал, то эти две дурочки просто хотели денег. Они не должны были умирать. Он делает несколько нервных шагов на месте, глаза бешено мечутся из стороны в сторону. Он трёт лоб, после чего смотрит на свои ладони и рвано выдыхает. - Это была ошибка, случайность, - Феликс, наконец, заставляет себя вернуть дар речи и, скривив брови, смотрит на топчущегося Кристофера. – Ты не знал, что так выйдет, ты не хотел. - Но они мертвы, Феликс, - Кристофер останавливается и смотрит на него с отчаянием. – Их больше нет из-за меня, я сам подготовил то, что их убило. Я… Господи, что я натворил. Кристофер закрывает лицо руками. Его плечи подавленно опущены, дыхание громкое и прерывистое, вены на руках вздулись от напряжения. Феликс чувствует себя беспомощным. В груди ноет от осознания того, что произошло по их вине. Два подростка умерли, решив пойти по грязному пути зарабатывания денег и не зная, что в нелегальном мире шли свои противостояния, в одно из которых они оказались втянуты. Без возможности выйти. - Ты не мог ничего с этим поделать. Ты хотел как лучше, - Феликс обхватывает его руками, заставляя уткнуться в своё плечо. – Им просто не повезло. - То, чем я занимаюсь… Я буду гореть за это в аду. Я даже представить не могу, насколько моему отцу стыдно за меня. Он ведь был священником, - Кристофер издаёт нервный смешок. – Представляешь? Он был священником и его убили в собственной церкви вместе с моей матерью. У меня на глазах. И я ничего не смог сделать, я не смог им помочь. А сейчас я… Он всегда учил меня ценить, любить и уважать всякую жизнь. Говорил, что жизнь священна. И посмотри, что я делаю? Я грязный безбожный грешник, который не заслуживает ничего хорошего. После очередного рваного выдоха раздаётся первый всхлип. Кристофера начинает трясти. Феликс тоже трясётся только изнутри. Он бы никогда не подумал, что увидит слёзы такого сильного и уверенного в себе человека. Если к слезам людей с мягким характером можно быть в каком-то смысле готовым, то слёзы тех, кто обычно тащит вперёд остальных, ударяют с двойной силой. Плечо горит от чужих слёз. К глазам подкатывают свои, но Феликс закусывает губу, заставляя себя сохранять самообладание. Он не может позволить себе дать слабину, он нужен Кристоферу. Феликс понимает, что не может поделать абсолютно ничего. Поэтому он даёт Кристоферу выпустить эмоции, которые он, кажется, держал под замком несколько лет, прикрываясь званием непробиваемого лидера, которым он должен быть. Смерти, которых он не хотел, стали последней тяжелейшей каплей, которая не просто переполнила чашу, а свалила её на пол и разбила вдребезги. Она заставила его посмотреть в своё собственное отражение в том, что из неё вылилось. - Знаешь, я недавно услышал фразу, которая помогла мне смириться и пересмотреть своё отношение к людям, - спустя несколько долгих минут подаёт голос Феликс, когда Кристофер в его руках затихает. – Как у каждого святого есть прошлое, так и у каждого грешника есть своё будущее. Ты не можешь изменить то, что произошло, но ты можешь выбрать своё будущее, Крис. Ещё через несколько минут Кристофер отстраняется. Его лицо красное, веки чуть припухли. Но истеричный накал первичных сырых эмоций был выпущен. - Эта фраза и правда очень сильная, её смысл. Но я уже ничего не знаю, Феликс. Иногда мне становится так противно, что я хочу всё бросить. Но иногда я абсолютно уверен, что помогаю миру и должен продолжать. Эти уроды должны сдохнуть, - он зачёсывает назад волосы, взгляд устало шарится по полу. – Меня как будто разрывает на две части. Одна хочет продолжать миссию до самого конца, твердит, что я обязан, несмотря на жертвы. Другая хочет нормальной жизни. Просит перестать, пока не поздно, одуматься. Я не понимаю, кто я и что мне нужно делать. - Ты не можешь изменить весь мир, ты и не должен его изменять или спасать, - Феликс неопределённо ведёт плечом, пытаясь понять, что вообще он собирается сказать, мысли в голове хаотично летали. – Просто… живи для себя. Ты считаешь, что обязан что-то делать, чтобы помочь этому месту стать лучше, потому что ты пытаешься искупить вину. Но ты не виноват в том, что произошло с твоими родителями. Ты не должен мстить за них, за себя, ты не должен пытаться изменить то, что случилось, потому что это невозможно. Живи для себя и делай то, что ты хочешь, а не то, что ты, якобы, обязан, иначе в этой жизни вообще нет никакого смысла. Будь тем, кем ты хочешь быть, Крис. - Чан, - через какое-то время, наконец, говорит он, поднимая голову. - Что? - Моё настоящее имя Чан. Так меня называли родители. Феликс удивлённо смотрит на него, затем промаргивается несколько раз. Он перебирает пальцами. - Ты ещё можешь выбрать своё будущее. Чтобы такого больше не повторялось. Ты можешь жить, как обычный человек, я знаю, я видел тебя таким. Но что бы ты ни выбрал, я буду рядом, Чан. Покрасневшие глаза Кристофера поднимаются и застывают на нём. Он как будто не мог поверить в то, что услышал. Считал себя недостойным. Его брови кривятся, глаза блестят в отблесках светильника. В один момент все эмоции внутри с хлопком взрываются и сносят сдерживающую дамбу, превращаясь в один мощный порыв. Кристофер рывком бросается вперёд и целует его, сжимая лицо ладонями. Феликс поначалу замирает, не ожидав такого. Однако затем у него внутри тоже что-то щёлкает. Громко и с треском. Возможно, он всё-таки знал, что это случится. Возможно, на самом деле он сам чувствовал это желание выплеснуть всё и сразу, потому что в душе, да и в голове всё перемешалось в одну горящую кучу. Он отвечает на поцелуй, впиваясь пальцами в ворот его рубашки. Сдерживающие заслоны опускаются. Отчаяние, злость, страх, вина, надежда, потребность в другом человеке – всё сплетается в одном порыве, которому они оба больше не пытаются сопротивляться. Полыхала неистовая нужда куда-то деть всё то, что накопилось и разрывало изнутри. Кристофер останавливается на мгновение, чтобы втянуть воздух, и снова целует его, прижимаясь плотнее. Единственное, что имело для него сейчас значение, - это губы Феликса, который цепляется за него с таким же рвением. Его сознание полностью сосредотачивается на этом, отгораживаясь от произошедшего стеной. Когда дыхание сбито напрочь, а поцелуи становятся неаккуратными и влажными, Кристофер напирает, толкая Феликса назад. Он роняет его на диван, ни на секунду не отстраняясь, и оттягивает его губу зубами. Феликс сжимает плечи Кристофера, другой рукой заставляя его прижаться ближе и начиная очередной долгий поцелуй. Через некоторое время оторваться всё же приходится. Кристофер тут же начинает целовать его щёки, подбородок и переходит на шею, заставляя выгнуться и шумно выдохнуть. Рука лезет Феликсу под футболку, когда всё внезапно прекращается. Кристофера как будто ударяет током и он подскакивает, тяжело дыша, после чего отворачивается и садится на край дивана, крепко зажмуривая глаза. - Ты чего? – Феликс непонимающе хмурится и хрипло выдыхает. - Прости. Прости, я не должен был так набрасываться, - Кристофер пытается успокоиться, дыша через нос. – Я как будто заставляю тебя из-за того, что меня вывело из себя. - Если бы я был против, я бы сказал. - Это не то. Это как будто я пришёл сюда, чтобы…. Прости. Я плохо соображаю сейчас из-за всех этих эмоций. Некоторое время Феликс смотрит на его напряжённо застывшую фигуру, после чего садится и придвигается к нему, кладя подбородок на плечо и сплетая пальцы. - Всё в порядке. Я знаю, что ты здесь не из-за этого, что ты не пытаешься использовать ситуацию, - Феликс прижимается губами к его уху. - Давай отвлечёмся от всего этого дерьма. Забудем обо всём на одну ночь. Побудь со мной обычным человеком. Побудь со мной настоящим, делай то, чего хочется, и не думай ни о чём. Нам обоим это нужно. Кристофер открывает глаза. Он борется с хаосом внутри, а затем поворачивается и снова целует его. Ладонь скользит по шрамам на его руке. Пальцы Феликса зарываются в его волосы. Нужен. Для Кристофера Феликс превратился в тот луч света, за который он цепляется, как за последнюю возможность не утонуть в своей тьме. И он прижимает его к себе с намерением больше не отпускать. Они оба хотят забыться друг в друге.