Ким Тэхен, Который Живет На Крыше

— Привет! — губы Тэхена сами собой расплылись в счастливой улыбке, когда он обернулся на скрип открывающейся двери и увидел входящего на крышу Чонгука. — Привет, хен, — Чонгук как-то излишне робко кивнул ему, но Тэхен уже довольно привычно предпочел не заметить это и подошел к нему вплотную. — Я скучал по тебе, — Тэхен, который последние два дня отрабатывал свои смены, аккуратно провел рукой по волосам Чонгука и притянул его к себе для приветственного поцелуя. И он только начал дегустировать пухлую нижнюю губу Чонгука, как тот тут же отстранился от него. — Я тоже скучал, хен, — пробормотал Чонгук и, коротко клюнув Тэхена в губы, направился к своему углу. Вздохнув, Тэхен взъерошил волосы и проводил его печальным взглядом. Не то чтобы Тэхен в глубине души изначально не понимал, что просто с Чонгуком не будет. Но романтичной части его натуры очень хотелось верить во что-то столь утопическое. К несчастью для него, Чонгук то ли не был в курсе наличия у него такой части, то ли бессознательно — потому как в злом умысле Тэхен не собирался его подозревать — игнорировал ее, но в последние три недели все между ними происходило как-то робко и слегка неловко. Словно три недели назад не Чонгук всего лишь сам поцеловал его впервые, а произошла в принципе их первая встреча, и теперь они были вынуждены притираться друг к другу. И в общем-то не то чтобы Тэхен был действительно самым тактильным человеком на планете. В последние пару лет их отношений он нередко выслушивал от Шихен претензии на тему того, что временами они жили просто как соседи по квартире, потому что он больше не хотел к ней прикасаться. Во всех смыслах. Сам же Тэхен не видел в этом большой проблемы, потому как никогда не считал себя особенно нуждающимся в прикосновениях. Что ж. Чонгук довольно быстро помог ему открыть это в себе. Потому что он буквально кожей чувствовал, как все его тело начинало зудеть от нехватки прикосновений Чонгука, который вроде и не отталкивал его, но и не подпускал к себе слишком близко. Ведь — это они вслух, кстати, тоже не проговаривали — они вроде как встречались целых три недели, но, по скромному мнению Тэхена, за это время между ними крайне мало что изменилось. Да, Чонгук позволял целовать его при встрече. А порой, слишком расчувствовавшись, сам начинал охотно липнуть к нему, едва ли не повисая на нем всем своим (приятно) тяжелым телом, будто искал в его руках защиты от всех своих тревог и волнений. Но за три недели Тэхен таких случаев мог припомнить всего два. В остальное же время они снова просто разговаривали. Причем в некоторые из дней они обсуждали что-то настолько поверхностное и совершенно не личное, что Чонгук оставался непробиваемо стабильным и выглядел так, словно ни в ком не нуждался в принципе. И Тэхена, который меньше всего на свете хотел давить на Чонгука и к чему-то его принуждать и который оттого не предпринимал абсолютно ничего, чтобы как-то исправить ситуацию, все только сильнее грустил и беспокоился из-за всего происходящего. Он не сомневался в том, что был нужен Чонгуку. Ну... В особенно нетактильные их дни, возможно, и сомневался немного. Но всегда довольно быстро отгонял все эти дурацкие сомнения. Он знал, что был нужен Чонгуку. Сам факт того, что Чонгук в принципе сделал первый шаг ему навстречу, а не сбежал и не сделал вид, будто между ними ничего не изменилось, кричал громче любых слов. А еще он знал, что Чонгуку всего лишь нужно было время. Много времени. Но со всеми этими своими рациональными знаниями он все равно не находил себе места, сгорая от того, как ему всегда было мало Чонгука. И еще больше от того, что единственной вещью, которую он не знал, было то, что он мог бы сделать, чтобы как-то все изменить, при этом не напугав Чонгука своей излишней инициативностью. Поэтому он лишь продолжал тихо вздыхать и бросать на Чонгука тоскливые взгляды в те моменты, когда точно был уверен, что тот этого не увидит. — Уже слышал о том, что в третьем подъезде нашли закладки? — рассеянно спросил Тэхен, не зная, о чем еще им стоило поговорить. Он действительно все чаще и четче осознавал, что мог сказать Чонгуку буквально что угодно. Но в такие дни его былая неуверенность с тех времен, когда они только-только познакомились, вновь возвращалась к нему и заставляла его молоть всякую чепуху, пока он сам все гадал, был ли Чонгук вообще рад его компании. Он старался отгонять от себя эти мысли. Чонгук был здесь. Чонгук приходил сюда каждый день, когда приходил он сам. Только это должно было иметь значение. Но отчего-то... его страхи и сомнения тоже все еще имели значение. — Чего? — Чонгук, нахмурившись, отвлекся на Тэхена от попыток удобно устроиться в углу вместе со своим сегодня особенно гигантским рюкзаком. — Ага, — кивнул Тэхен, все еще не понимая, нужно ли ему было усесться прямо рядом с Чонгуком, или стоило расположиться где-то еще. Так что он только продолжал стоять на своем месте, чувствуя себя из-за этого невероятно глупо. — Читал сегодня в общем чате, что копы наконец-то соизволили обратить внимание на многочисленные жалобы жильцов и явились с проверкой. — А на что жаловались? — спросил Чонгук, все еще крайне далекий от мира соседских дрязг в общедомовом чате. — Кто-то на пятнадцатом этаже начал все чаще замечать, что одна из потолочных плиток вечно как-то криво висит. Как будто ее кто-то снимал и не до конца вставлял на место. Соседи говорили, что почти два месяца названивали в участок, пока их обращения наконец приняли. А сегодня в чате написали, что там под потолком действительно нашли несколько граммов кокса. — Нифига, — Чонгук присвистнул. — А казалось, что мы живем в довольно приличном ЖК. — Ага. И мне тоже, — хмыкнул Тэхен. — Казалось. Пока я не начитался в чате, что у нас еще и кто-то ходит по подъездам и рандомно дергает ручки дверей на разных этажах. — Нафига? — Наверное, ищут лоха, который дверь не закрывает и держит сумку с кошельком прямо у входа. И на самом деле... Тэхена прервал вдруг зазвонивший телефон Чонгука. — Да, мам? — Тэхену захотелось очень сильно себя ударить, когда он вдруг поймал себя на том, что слегка порадовался тому, кто именно позвонил Чонгуку, который заметно помрачнел и, прижимая плечом смартфон к уху, выглядел несколько раздраженным. — Да, я помню. Ты же утром говорила, — Чонгук закатил глаза, а Тэхен как-то непроизвольно отметил, что, когда Чонгук закатывал глаза на него, он никогда не выглядел таким напряженным. Что-то очень глубоко внутри Тэхена зачесалось от удовольствия. — Мам... Мам! Только не начинай опять, пожалуйста. Это же госпожа Ли! — Чонгук явно хотел сказать что-то еще, так что гневно задохнулся и запыхтел, когда, видимо, был прерван спорящей с ним госпожой Чон. — Ну и что? Они пять лет доехать не могли. Пару дней как-нибудь подождут, — Чонгук недовольно скривился, но выглядел при этом таким подавленным, что Тэхен, забыв о собственной растерянности, непроизвольно сделал несколько шагов в его сторону. — Нет. Я сегодня не могу. И завтра тоже! Я говорил тебе утром, — Чонгук закатил глаза еще более нетерпеливо. — Да. Я же сказал. Я оба дня встречаюсь с другом, — почувствовав, как внутри него все заледенело, Тэхен снова замер на месте. Так вот как работала карма. — Можешь дать ее телефон, я сам позвоню и договорюсь. Ага. Давай. Неотрывно наблюдая за тем, как Чонгук упихивал телефон в недра рюкзака, Тэхен продолжал молчать. Встречаюсь с другом. Печальная усмешка скользнула по его лицу. Вряд ли подбирая слова, Чонгук сумел довольно точно описать то, что происходило между ними. Настолько, что Тэхен даже и не думал как-то прокомментировать эти его слова. К тому же... Выравнивая сбившееся дыхание, он прекрасно понимал, почему именно Чонгук сказал то, что сказал. Но еще он понимал и то, что ощущением, жгущим его кожу теперь, была липкая обида. — Так что там с незакрытыми дверьми? — поинтересовался Чонгук, когда закончил возиться с рюкзаком. — И, хен, ты чего? Так и будешь там стоять? — Чонгук посмотрел на него с таким искренним удивлением, что вся обида Тэхена моментально испарилась. Ну как вот он мог сердиться на Чонгука, когда тот изо дня в день продолжал приходить сюда ради него, заставляя все остальные планы ждать?.. — Да ничего, — пожал плечами Тэхен и, наконец решив внутреннюю дилемму, уселся у той же стороны крыши, что и Чонгук, но чуть поодаль от него. — Просто кто-то писал, что действительно не имеет привычки закрывать двери днем, а поэтому иногда и на ночь забывает закрыть. Ну типа. Часто кто-то из домашних ходит туда-сюда, так что это кажется неудобным. — Чего? Они думают, мы в Саудовской Аравии, где за кражу могут руку отрубить? Наверное, новость о том, что за очередное групповое изнасилование суд опять дал просто смешные три с половиной года, они все дружно пропустили, — мрачно добавил Чонгук. — Ага, — глухо согласился с ним Тэхен, почти не услышавший, что именно он сказал. — Куки... — он немного сомневался, стоило ли спрашивать. Но Чонгук, хоть и пытался вернуться к тому, о чем они говорили изначально, выглядел так расстроенно, что было совершенно очевидно, что все его мысли сейчас крутились вокруг разговора с мамой. К тому же. Тэхен слишком устал от количества в нем сомнений за последние пятнадцать минут. А еще ему отчаянно нужно было чем-то заглушить так и бьющее в его голове набатом слово друг, столь безразлично брошенное Чонгуком. Так что он хотел поскорее заговорить о чем-нибудь действительно важном, чтобы вновь почувствовать, что они с Чонгуком все еще были на одной стороне. — Кто такая госпожа Ли? — Так и знал, что ты спросишь, — хмыкнул Чонгук, вовсе не выглядя при этом недовольным. — Почему? — Тэхен же тем временем был слегка обескуражен полученной реакцией. Он ждал, что Чонгук закроется в себе. Или наоборот просто ответит на его вопрос. Но не... этого. — Потому что ты всегда как-то чувствуешь, когда речь идет о чем-то серьезном для меня, и всегда спрашиваешь, — пожал плечами Чонгук. — Это ведь хорошо, да? — на всякий случай уточнил Тэхен, не до конца уверенным в том, как именно этот факт расценивал Чонгук, по лицу которого, как и всегда в такие дни, было крайне трудно что-то понять. — Это очень приятно, хен, — губы Чонгука наконец дрогнули в благодарной улыбке. А Тэхену вдруг стало так ужасно неловко за то, как умело он вечно наркучивал себя. Чонгук так сильно старался ради него. Как он мог позволять себе игнорировать это и всецело сосредотачиваться лишь на своей неуверенности?.. Это совершенно искреннее раскаяние, тем не менее, нисколько не мешало Тэхену вместе с тем думать о том, что ну вот сейчас-то он, пожалуй, наконец заслужил свой поцелуй! Но... Он искоса посмотрел на Чонгука, который больше не улыбался и нечитаемо смотрел прямо перед собой. Тэхен вздохнул. Никакого ему поцелуя. — Так кто такая госпожа Ли, Куки? — повторил свой вопрос Тэхен. Иначе он тоже рисковал окончательно расклеиться. — Моя бабушка, — грузно вздохнув, ответил Чонгук, продолжая смотреть в одну точку, будто уходя с головой все глубже в воспоминания. — У твоей мамы фамилия Ли? — почесав затылок, спросил Тэхен, пытаясь сложить два и два. — Тогда почему ты называешь ее госпожой? — Нет, — Чонгук резко покачал головой. — Она... На самом деле она не была прям моей кровной бабушкой. Она жила с нами на одном этаже. Мама довольно рано после декрета вышла на работу. А в саду я часто болел, так что в итоге они договорились с госпожой Ли, и в будние дня я оставался до самого вечера у нее, пока родители не приходили с работы. — Ты сказал жила? — Тэхен довольно долго собирался с духом, прежде чем сказать это. Но Чонгук, оцепенев, продолжал упорно молчать, уходя все глубже в себя, и Тэхену казалось необходимым срочно что-то предпринять, чтобы как-то привести его в чувства. — Да. Она... — прохрипел Чонгук и тут же закашлялся. — Она болела довольно долгое время и... И умерла в начале моего выпускного класса, — Тэхену казалось, что он почти и не дышал, вглядываясь в бледное лицо сидящего неподвижно Чонгука. Не то чтобы Чонгук впервые делился с ними своими болезненными воспоминаниями. Но обычно в такие моменты Чонгук всегда яростно злился и не находил себе места, и только после как-то мгновенно сдувался и отдавал всего себя в его заботливые руки. Сейчас же Чонгук выглядел отрешенным и опустошенным, будто из него высосали всю душу. И это пугало намного сильнее любых его самых термоядерных взрывов. — Мама поэтому и звонила. Приехала ее дочка, которая последние десять лет жила в Японии со своим мужем. Хочет продать квартиру, так что сейчас разбирает все вещи. Она сказала маме, что вроде нашла что-то мое. Так что нужно будет зайти и посмотреть, что там. — Куки... — Все в порядке, хен, — Чонгук снова помотал головой, пытаясь сбросить с себя накатившую тоску. — Я в порядке. Правда, — Чонгук наконец посмотрел на него своими невозможно огромными глазами, переполненными болью настолько, что она то и дело выплескивалась за их края. И Тэхен, не удержавшись, подался чуть вперед, чтобы взять Чонгука за руку. Потому что только что он впервые за все полгода их встреч на крыше отчетливо понял, что Чонгук врал ему. — Это было четыре года назад. И... Она ведь была всего лишь нашей соседкой. Чонхен постоянно мне об этом напоминает, так что... Стиснув покрепче ладонь Чонгука в своей, Тэхен наклонился вперед, чтобы поцеловать его. Он так и застыл, плотно прижавшись к приоткрытым в удивлении губам Чонгука, и не делал вообще ничего. То ли потому, что боялся еще сильнее напугать Чонгука, то ли потому, что не знал, что еще мог бы сделать. Он знал лишь то, что ему срочно нужно было заставить Чонгука замолчать и перестать нести тот дикий бред, который с таким энтузиазмом внушал ему его брат. — Насколько много она значила для тебя? — прошептал Тэхен, наконец оторвавшись от как-то вдруг резко обмякшего Чонгука, продолжая держать его за руку и глядя ему прямо в излучавшие растерянность глаза. Так что он прекрасно видел, как что-то с громким хрустом сломалось внутри Чонгука, прежде чем тот наконец смог ответить: — Она значила для меня все, — Чонгук шмыгнул носом и уткнулся взглядом в свои колени. И все же не перестал цепляться за теплую ладонь Тэхена, так бережно держащую его руку. — Мама считала, что мне не стоило, но я продолжал ходить к госпоже Ли и когда стал старше. Вообще-то... — Чонгук вздохнул. — Вообще-то я торчал у нее все свое свободное время. Она делала со мной уроки. Даже в старших классах. Хотя если бы хоть кто-то в школе узнал... Надо мной смеялся бы не только Чонхен. — Вот же урод! — не удержался от возгласа Тэхен и раздраженно закатил глаза. Но тут же сменил гнев на милость, когда заметил слабую улыбку на губах Чонгука. Он бы сделал что угодно, только бы эта улыбка вновь стала шире и ярче. — И знаешь... Какое-то время я немного стеснялся этого. Ну... Того, что делал уроки с кем-то из взрослых. Это вроде как не круто, — Чонгук так непосредственно шмыгнул носом, что Тэхен невольно вздрогнул. Ну как он мог всерьез считать, что Чонгук грозный и может кого-то ударить?.. — Но потом мне стало как-то похрен. Потому что... Было неловко. И иногда я шел домой со школы, думая, что ну все, не пойду к ней и займусь своими делами. Но... Она всегда знала мое расписание. Не потому что следила, а потому что ей правда было не все равно! И она всегда встречала меня, когда я только подходил к дому. А потом очень вкусно кормила домашним ттоккуком. И расспрашивала, как прошел мой день, а потом рассказывала, как прошел ее. И мне еще иногда казалось, что ну что может быть интересного в жизни пенсионерки, которая сидит дома целыми днями. Но, пока я учился в школе, она училась дома. Постоянно что-то читала или смотрела какие-то образовательные программы. А потом рассказывала мне. И мы с ней обсуждали вместе, что думали по поводу этого всего. И я... — Что, Куки? — убрав с лица Чонгука выбившуюся прядь, Тэхен мягко провел кончиками пальцев по его щеке. Его самая драгоценная огненная панда на свете. — Я просто всегда чувствовал, что меня любят, когда попадал к ней, — вздохнув, продолжил Чонгук. — Не за что-то. А просто так. Мы ведь с ней даже не были родственниками. Но она все равно так сильно меня любила! Настолько, что мне было не стыдно рассказывать ей, если я что-то натворил или прям плохо поступил. В школе и дома я обычно трусил. Может, мне и не хотелось делать некоторых вещей, но до универа я никогда не мог дать Чонхену отпор, так что временами просто поддавался на его уговоры и вытворял то, что не должен был. Потом мне обычно становилось очень стыдно, и я решал, что ни за что никому не стану рассказывать о том, что сделал. А потом... — Чонгук провел кулаком по лицу. Тэхену, все еще боявшемуся дышать, чтобы ненароком не разбить такого хрупкого сейчас Чонгука, на мгновение показалось, что тот плакал. — Потом я приходил к госпоже Ли, видел, как она смотрела на меня. Никогда с осуждением. А с какой-то такой теплотой, что я никогда не мог понять, чем вообще это заслужил. И она все только спрашивала, почему я так поступил, когда совесть за три секунды на ее пороге в итоге сжирала меня и я ей все рассказывал, а потом долго говорила со мной об этом. Почему нельзя было так сделать и что нужно сделать теперь, чтобы все исправить. Она никогда на меня не злилась, что бы я ни делал. А я... Тэхен пересел вплотную к Чонгуку и приобнял его за плечи. Чонгук снова был таким. Маленьким и беззащитным. Снимающим с себя кожу слой за слоем, пуская его в свои самые сокровенные уголки души. И у Тэхена все внутри переворачивалось от осознания того, что он был первым, с кем Чонгук мог поделиться такими вещами. Это заставляло его чувствовать себя особенным и одновременно с этим почти смертельно било куда-то в солнечное сплетение. — Мне бы очень хотелось сказать, что я с возрастом начал всегда вести себя послушно. Но это, к сожалению, не так. И все же... Да. Родители тоже много правильных вещей пытались заложить нам с Чонхеном в головы. Но то ли они методы выбирали неверные, то ли еще что. Но все хорошее, что во мне есть, это от госпожи Ли. Это ей я обязан тем, что получил шанс на что-то большее. Хотя бы просто потому, что понял, что не хочу жить так же, как Чонхен. И как мои родители, тоже не хочу, — Чонгук проговорил это тихо, но довольно твердо. — Она научила меня, что учиться может быть нескучно. Что дарить другим любовь и по-настоящему заботиться о ком-то — это не стыдно и вовсе не слабость, как говорит мой отец. Что нужно быть добрым. Не потому что. А просто так. Что нужно делать правильный выбор, даже если этот выбор самый сложный. Что хорошие люди есть, даже если кажется, что ты один во всем мире и никому до тебя нет дела. — Жаль, что у меня не было возможности познакомиться с ней. — Да, очень, — кивнул Чонгук. — Она была чудесной. Была... — Чонгук запнулся и поежился. Но, к огромному облегчению Тэхена, не скинул его руку со своего плеча. — А теперь они хотят, чтобы я спустя столько лет вернулся в ее квартиру, где все наверняка осталось так же, как я помню с последнего прихода к ней. Хен... — Чонгук слегка развернулся к нему, и Тэхен непроизвольно крепче сжал пальцы на его плече, когда пронзительный взгляд почти черных бусинок ударил его в самое сердце. — Я не могу. Не могу это сделать! — Куки... — Я не хочу! Я знаю, что надо. Но не хочу туда возвращаться, — Чонгук, словно забывшись, все исступленнее мотал головой. А Тэхен мог только растерянно все сильнее вжимать его в себя, не представляя, что ему нужно было сказать или сделать, чтобы успокоить Чонгука. Ему так сильно хотелось предложить Чонгуку сделать это вместе. Пройти через это вместе. Чтобы он был рядом. Наверное, ничего бы и не делал. А просто молча стоял за спиной Чонгука, чтобы тот, обернувшись в любой момент, увидел, что был не один, и понял, что больше ему не придется справляться со всем в одиночку. Но, представляя, какую реакцию вызовет такое предложение, нарушающее абсолютно весь уклад их взаимоотношений, Тэхен покрепче стискивал зубы, чтобы не позволить себе решиться на что-то настолько опрометчивое. Чонгук и так был слишком взволнован, чтобы добавлять ему больше поводов для беспокойства. — Все будет хорошо, Куки. Я уверен, что ты со всем справишься, — в конце концов смог только произнести Тэхен и оставил на щеке Чонгука почти невесомый поцелуй. — Я не знаю, хен, — вновь помотал головой Чонгук, но все же заметно спокойнее. — Она была единственной, кто всегда верил в меня. Кто всегда был на моей стороне, несмотря ни на что. И кому было не плевать на то, что я думаю. Знаешь, она ведь... — Чонгук возвел глаза к небу и часто заморгал. Тэхен, отвернувшись в сторону, тихо выдохнул сквозь сжатые губы. Он вообще-то все еще собирался поддерживать Чонгука. По-нормальному. А не плакать вместе с ним. — Она подталкивала меня к тому, чтобы сказать родителям правду о том, что мне нахер не сдался их энергетический факультет и чем я хочу заниматься на самом деле. И я... Я почти это сделал! Я почти сказал им! Но в итоге струсил. Как обычно, — Чонгук понуро покачал поникшей головой. — А потом она умерла. И без нее... Я больше ни разу не решился. Надо было, конечно. Но мне было очень страшно. И так тоскливо и одиноко, что я боялся сделать что-то, что может рассорить меня с родителями. Потому что... Хен?.. — Да, Куки? — Когда я узнал... Ну, про нее... — по лицу Чонгука казалось, что вряд ли сознательно, но он, не глядя, нашарил свободную руку Тэхена и переплел с ним пальцы. — В тот момент мне показалось, что вместе с ее жизнью закончилась и моя. — Куки... — Тэхен попытался сглотнуть, но тут же поморщился, ощутив, как сухо было у него в горле. — Потому что я тут же осознал, что больше не было никого, с кем я мог бы поговорить. По-настоящему. Чтобы я мог сказать все, что думаю, и чтобы меня просто выслушали, — Чонгук потерянно жевал губу. И Тэхен не мог ничего поделать с тем, как отчетливо ему казалось, что с каждым новым укусом Чонгук становился все меньше и меньше. Пока не предстал перед ним тем, кем он был, когда почувствовал, что остался совсем один в огромном мире. Маленьким, покинутым ребенком, которому было некуда пойти и который нуждался лишь в том, чтобы его принимали и любили. — И тогда мне казалось, что это все. И ничего хорошего в моей жизни больше не будет. Потому что никому до меня нет дела. Всем просто плевать. Даже родителям. В определенном смысле, конечно. В том смысле, что они желают мне добра весьма по-своему и вряд ли готовы к тому, что я хотел бы выбрать что-то другое. И я... Каждый день с тех пор я думал только о том, что больше нет ни одного человека, с которым я мог бы позволить себе быть честным, — Тэхен как раз собирался выдать что-то очень банальное, но слова так и застряли у него в глотке, когда он увидел, как смотрел на него теперь Чонгук. — Хен... Спасибо, что ты появился в моей жизни! Чонгук очень медленно наклонился к нему. Настолько, что Тэхен успел полюбоваться его пушистыми, густыми ресницами и рассмотреть родинку у него под губой. А еще мимолетно, пока он в трепетном ожидании прикрывал глаза, подумать о том, в какое же нежное сердце ему так повезло влюбиться. А потом Чонгук, как-то жалобно всхлипнув, поцеловал его. Аккуратно и неторопливо. Без попыток скользнуть языком в теплый рот. Очень бережно и мягко. Словно пытался в каждое свое мельчайшее действие вложить ту неизмеримую благодарность, которую испытывал. Словно просил Тэхена подождать еще немного и обещал, что, когда время придет, он будет только его. Целиком и полностью. Без остатка. А Тэхен, путая пальцы в волосах лежащего у него на коленях Чонгука, безоговорочно ему верил. Подталкивая плечом дверь, Тэхен медленно выползал на крышу, изо всех сил надеясь, что успел прийти первым. Не то чтобы он задумывал что-то особенно серьезное, из-за чего стоило волноваться так, как это делал он. Но он... все равно волновался. И потому хотел провести хотя бы пару минут в одиночестве, чтобы настроиться и сделать все правильно, и... — Это мне?! Тэхен услышал восторженный вскрик Чонгука раньше, чем увидел его самого. А затем наконец опустил ниже здоровый букет, от которого у него уже слегка ныла рука и который закрывал ему обзор на все, что творилось вокруг него, и в самом углу крыши заметил замершего оторопевшего Чонгука, который, не моргая, неотрывно смотрел на цветы в его руках. — Да. Я... — Тэхен резко умолк. Почему он вообще собирался оправдываться за то, что решил подарить Чонгуку цветы? Он выдохнул и заговорил заметно тверже: — Это тебе, Куки. Я не знал, какие ты больше любишь, так что выбрал на свой вкус. И надеюсь, тебе понравится. Тэхен протянул букет медленно подошедшему к нему Чонгуку. И спустя мгновение ощутил очередной приступ желания очень смачно треснуть себе по лбу. Как он мог не додуматься до этого раньше?! Как, буквально работая в цветочном магазине, он мог так долго лишать себя этой самой счастливой улыбки Чонгука и его широко распахнутых блестящих глаз, которыми тот смотрел на так правильно лежащий в его руках букет. А ведь у него даже была специальная скидка для сотрудников! — Это такие необычные розы? — благоговейно прошептал Чонгук, казалось, выглядя еще более восторженно. — Нет, Куки. Это лизиантус, — покачал головой Тэхен и задержал дыхание, когда его сердце в очередной раз сжалось от едва выносимого умиления. Чонгук смотрел на цветы так... Так, словно до сих пор ему никто никогда не дарил подарков. Тэхен не видел иного объяснения тому, что Чонгук смотрел на простой букет белых лизиантусов так, будто это было колье с бриллиантом. В двадцать карат. — Хен... Спасибо! — все так же тихо пролепетал Чонгук и поднял на Тэхена полный благодарности взгляд. — Это... Я... Чонгук еще пару раз попытался что-то пробормотать, но, осознав тщетность своих попыток, отвел букет в сторону и, наклонившись вперед, звонко чмокнул Тэхена в губы. Оторвавшись от него, Чонгук снова посмотрел на цветы и тут же залился таким заразительно счастливым смехом, что у него наверняка должны были разболеться щеки. Он уткнулся носом в один из цветков и шумно вдохнул его аромат. И даже несмотря на то, что он явно ничего не почувствовал — Тэхен прекрасно знал, что лизиантусы не обладали выраженным ароматом, — его улыбка ничуть не померкла и оставалась настолько сияющей, что, казалось, в какой-то момент он мог в самом деле лопнуть от переполнявшего его восторга. — Хен... — смущенно позвал его Чонгук, пронзительно посмотрев ему прямо в глаза, прежде чем обхватил его за шею свободной рукой и притянул к себе для еще одного поцелуя. Позволяя Чонгуку хозяйничать у него во рту, Тэхен только все крепче цеплялся за его бока, стараясь удержать равновесие. Чонгук всего лишь увлеченно и шумно посасывал по очереди его губы, а у Тэхена голова шла кругом и будто разом закончился весь воздух в легких. Он так долго спорил с самим собой насчет того, какие цветы ему стоило выбрать. А потом еще дольше пытался определить, сколько ему стоило взять цветков, чтобы выглядеть и не жмотом, и не совсем поехавшим. В конце концов он был и правда очень доволен результатом. Ничего особенного у него в общем-то и не вышло. Но букет смотрелся очень нежно, пышно и будто бы даже невинно. И отчего-то Тэхену казалось, что Чонгук должен был оценить такое сочетание. Что ж... Реакция Чонгука, так трепетно жавшегося к нему, превзошла абсолютно все его ожидания. — Они очень красивые! — воскликнул Чонгук, едва оторвался от тяжело дышащего Тэхена, крепко обхватывающего его за талию в попытке не потерять связь с реальностью. Такой Чонгук, немного взлохмаченный, с покрасневшими губами и светящимися глазами-звездочками, был абсолютно слишком для него. — Спасибо, хен! Я в жизни не получал подарка лучше! Чонгук оставил на щеке пребывающего в прострации Тэхена влажный поцелуй, прежде чем наконец отошел обратно в свой угол и пнул ногой стоящий там рюкзак, заставляя его опрокинуться на спинку. А затем присел на корточки и очень бережно уложил поверх рюкзака букет, следя за тем, чтобы ни один цветок не помялся. И Тэхен, жадно ловя каждое действие Чонгука, крутил в голове всего одну мысль. Точнее не крутил. Она сама крутилась. Так как он явно был не способен сейчас на какие-то сознательные действия. Но... Раз Чонгук так пылко ответил на его жест, может... Может он мог позволить себе зайти чуть дальше?.. — Куки? — тихо позвал Тэхен и непроизвольно задержал дыхание, когда увидел, как послушно Чонгук тут же подошел к нему, сияя теперь заметно более робкой, но все еще открытой улыбкой. Потянув Чонгука за руку на себя, Тэхен жадно прильнул к его губам. Чонгук в его руках ощущался так правильно, что Тэхен стискивал их вокруг него все сильнее. Ему нужно было почувствовать каждой клеточкой, что Чонгук по-настоящему был с ним. Тэхен точно не мог сказать, из-за кого из них в какой-то момент они наконец оказались у двери, ведущей на крышу. Из-за Чонгука, который, не вырываясь из его объятий, постепенно отступал назад. Или из-за него самого, пытающегося прижать к себе Чонгука еще теснее и оттого плавно напирая на него. Но в какой-то момент он вжал Чонгука спиной в дверь и удобно уперся одной рукой в стену, продолжая настойчиво терзать губы Чонгука и обнимать его второй рукой за талию. Его движения становились все более резкими и хаотичными. И он едва ли делал перерывы на короткие вдохи, всецело сосредотачиваясь на сладких, искусанных губах Чонгука. Пока не почувствовал легкое давление на своей груди: Чонгук уперся в него обеими ладонями и аккуратным движением заставил наконец отстраниться. Сморгнув окутавшее его наваждение, Тэхен внимательно посмотрел на Чонгука и невольно выдохнул: Чонгук больше не предпринимал никаких попыток вырваться и сбежать, но смотрел на него как-то растерянно и — слегка? — испуганно. Спустя еще мгновение Тэхен спиной отошел на несколько шагов назад, предоставляя Чонгуку полную свободу действий. И настороженно наблюдая за Чонгуком, который, кажется, действительно не собирался сбегать от него, слишком напуганный его внезапной инициативностью, Тэхен мысленно благодарил его за то, что в сущности тот и не оттолкнул его по-настоящему. Хотя с его-то силой Чонгук, уж конечно, мог спокойно это сделать. Но нет. И несмотря на то, что Тэхен довольно явно ощущал, как чувство вины на пару с ужасной неловкостью уже радостно принимались трапезничать им, он так же осознавал и то, что могло быть намного-намного хуже. Чонгук мог ярко сэмоционировать. Или действительно уйти. Но он лишь жестами подсказывал, что именно чувствовал, и Тэхен был так сильно благодарен ему за такое внезапное проявление деликатности в столь щекотливой ситуации. Когда Тэхен, немного придя в себя, вновь решился посмотреть на Чонгука, тот уже сидел рядом со своим рюкзаком и почти любовно рассматривал букет, пока на его лице снова расцветала теплая, светлая улыбка. Тэхен тихо выдохнул. Во всяком случае он не разрушил все настолько, чтобы испортить Чонгуку впечатления от подарка/сюрприза. — Чем ты хочешь заняться в будущем, Куки? — заставляя себя побороть смущение — ведь это все еще был Чонгук, который все еще был здесь, — спросил Тэхен, тем не менее усаживаясь на приличном расстоянии от Чонгука, чтобы дать ему больше личного пространства. — М-м? — Ты говорил, что на самом деле знаешь, чем бы хотел заняться. И что госпожа Ли тебя в этом поддерживала. Расскажешь мне о том, что у тебя была за мечта? — Тэхен незаметно выдохнул снова, когда на лице вопросительно взглянувшего на него Чонгука он не обнаружил ни намека на враждебность или испуг. Хотя, возможно, момент был не самый подходящий. Он хотел спросить это у Чонгука уже целых две недели. Но Чонгук был так сильно выбит рассказом о госпоже Ли, что он боялся беспокоить его тяжелыми воспоминаниями слишком быстро. Теперь же отступать было поздно. — А, это, — закусив губы, Чонгук на короткий миг отвел взгляд в сторону. И Тэхену даже показалось, что тот сейчас постарается как-то уйти от вопроса. Но затем Чонгук вновь твердо посмотрел на него и решительно ответил: — Я хотел стать певцом. — Серьезно? — Тэхен почти крыл себя матом за то, как округлялись его глаза от шока. Чонгук сейчас обязательно надумает себе что-нибудь плохое, решив, что ответ ему не понравился. Но на самом деле он лишь был безмерно удивлен. Его Чонгук, замкнутый, скрытный, держащий все в себе, гардероб которого на сто десять процентов состоял из черной, не привлекающей много внимания одежды, хотел выступать на сцене перед публикой и делиться своими переживаниями с другими людьми в своих текстах?.. Ему нужно было действительно много времени, чтобы это переварить. — Угу, — кивнул поникший Чонгук. — Тоже думаешь, что это несерьезно, да? — Почему? Чонгук коротко пожал плечами. — Потому что этим много не заработаешь. Если только не пробьешься в высшую лигу. А чтобы пробиться в большинстве случаев нужно на самом деле иметь связи. А у меня их нет. Значит, много я бы не заработал. А значит, это несерьезно, — словно на автомате воспроизвел явно давно вызубренную им логическую цепочку Чонгук. — Звучит как что-то рисковое, а не несерьезное, — возразил Тэхен, который в то же время думал о том, что на самом деле у Чонгука и вправду был удивительно мелодичный голос, который ему никогда не надоедало слушать. И услышать трогательные баллады в его исполнении... Окей. Он больше никогда в жизни не сможет перестать думать — и мечтать — об этом. Чонгук исподлобья посмотрел на него, словно не до конца верил в то, что получил пока еще не одобрение, конечно, но и не осуждение, с которым так привык сталкиваться едва ли не на каждому шагу. — Почему ты хотел этого, Куки? — Тэхен думал, что еще никогда он не задавал Чонгуку вопрос, на который настолько сильно жаждал узнать ответ. — Почему я хотел петь? — удивился Чонгук так, будто его спросили о том, почему он хотел дышать. — Потому что хотел иметь возможность быть абсолютно искренним. Ну и потому что мне нравилось петь. И играть на гитаре тоже. Меня научил азам один мой одноклассник, а госпожа Ли, узнав об этом, откуда-то достала кучу самоучителей. Так что после школы я самостоятельно осваивал гитару у нее дома. И ну вроде как у меня не так уж плохо получалось. Даже заикнулся как-то родителям о том, что хотел бы пойти заниматься в музыкальную школу. Но отец попросил больше не говорить с ним об этой девчачьей фигне. — Думаешь, все исполнители в своих песнях искренни? — спросил Тэхен, заодно отмечая, насколько приятно было видеть на лице Чонгука немного смущенную, но в целом гордую улыбку за себя. Даже несмотря на очередную чудовищную реакцию его родителей. Настолько, что Тэхен отчего-то совершенно не сомневался, что Чонгук весьма преуменьшил свои успехи в самообучении. И он старался не думать о том, что могло бы получиться, сделай родители Чонгука то, что они были просто обязаны сделать: поддержали бы его. — Нет, конечно. Я не настолько наивный, — фыркнул Чонгук. — Но я верю в то, что такие артисты есть. И мне очень хотелось стать одним из них. Потому что они всегда были моим спасением. Благодаря ним я чувствовал себя чуть менее одиноким. И я думал, что, может... — Чонгук запнулся, но, взглянув на Тэхена, мягко смотрящего на него и терпеливо ожидающего его ответ, продолжил без каких-либо сомнений: — что, может, и я мог бы кому-то помочь. Если бы поделился своими чувствами и переживаниями. Может, кто-то на другом конце света случайно услышал бы мою песню и понял, что он такой не один, что есть кто-то, кто так хорошо его понимает. Даже если этот кто-то находится от тебя в пятнадцати часах лёта. — А ты пробовал писать песни? — Да, немного, — помрачнев, ответил Чонгук. — Пока Чонхен не вломился в мою комнату и не нашел блокнот с моими записями, — они синхронно вздохнули, и Чонгук тут же довольно улыбнулся. — Да, хен, он козел, — озвучил мысли Тэхена Чонгук. — Он еще и показал его родителям. Так что тогда случился первый наш с ними разговор о моем будущем. Точнее о том, как никакого будущего у меня не будет, потому что я собираюсь загубить его такими идиотскими глупостями. Я тогда в девятом классе еще учился. — Мне очень жаль, Куки, — Тэхен почти потянулся вперед, чтобы взять погрустневшего Чонгука за руку, но вовремя одернул себя. — Да ладно. Скорее всего они были правы, — пожал плечами Чонгук и, скользнув взглядом по прекрасным лизиантусам, снова улыбнулся. — Я же все равно ни на какие кастинги не ходил. И вообще нигде себя творчески не проявлял. Так что вряд ли что-то бы получилось. — Так у тебя во всяком случае был бы шанс узнать это наверняка, — горько вздохнул Тэхен. Он не хотел быть тем, кто плохо относится к людям, которых никогда в жизни не видел. Но ничего не мог поделать с тем, как все внутри него кипело, когда Чонгук рассказывал что-то о своей семье. — Верно. Но знаешь... Иногда я думал о том, что было бы, если бы все сложилось удачно. Если бы я отправил демо в какой-нибудь лейбл и понравился им... — Ты не думал об айдол-агентствах? — перебил его Тэхен, вдруг представивший, с каким лицом Чонгук бы играл в передачу листочка губами с мемберами своей группы... — Я?! — почти вскрикнул Чонгук, явно ожидавший какого угодно вопроса, но только не этого. — Хен, посмотри на меня внимательно еще раз и подумай, точно ли мне действительно еще нужно отвечать, — Чонгук хмыкнул и покачал головой. — Ну а что? — не сдавал позиции Тэхен. — Типичный цундэрэ. Весь такой неприступный и холодный снаружи, и добрый и ранимый котеночек внутри. Фанаты такое обожают. К тому же ты — красавчик! — без толики смущения проговорил Тэхен и довольно облизнулся, увидев, какой густой румянец разлился по щекам заулыбавшегося Чонгука. А еще так живо припомнил тот день, когда Чонгук сам заставил его сказать эти же слова вслух. Ни за что бы он тогда не подумал, чем все обернется в итоге. — Нет, я не хотел быть айдолом, — наконец ответил Чонгук, видимо, посчитав, что вопрос Тэхена все-таки не был совсем уж лишенным смысла. — Все эти дурацкие игры с передачей предметов рот в рот и дебильное эгье... — Чонгук крупно вздрогнул, заставив Тэхена засмеяться. А его сердце — трепетать от осознания того, как сильно у них сходились мысли. — Так что я думал об обычных агентствах, где мог бы выпускать что-то типа инди-рока. — Считай, один фанат у тебя точно был бы! — тут же воскликнул Тэхен. — Обожаю инди. — Ага. Уверен, фанаты Холзи тоже говорили ей что-то подобное, — довольно язвительно отозвался Чонгук, чем вызвал искреннее недоумение у Тэхена. — А она здесь причем? — Ты слушал ее альбом «The Great Impersonator»? — спросил Чонгук и дождался, пока Тэхен покачал головой, прежде чем продолжил: — А я слушал. И мне в общем альбом не прям сильно зашел. Хотя какие-то песни я добавил себе в плейлист. Но... Я почитал то, что Холзи говорила про этот свой альбом. Я этого не знал, так как вообще-то не особо слежу за ней, но, оказывается, она довольно долгое время серьезно болела. Серьезно — это в смысле лейкемией. И, кажется, у нее еще что-то аутоиммунное было. Ага, кошмар, никому не пожелаешь, — согласился Чонгук, заметив расширившиеся от ужаса глаза Тэхена. — Так что, по-моему, логично, что в таком состоянии она написала довольно печальный альбом, в котором нет бэнгеров. Зато есть ее настоящие эмоции. — И какую реакцию она получила? — Тэхен приготовился к худшему. — Хуевую, — хмыкнул Чонгук. — Потому что ее собственные фанаты ныли о том, что она скатилась, что iichliwp был ее вышкой, что... — Кто был вышкой? — нахмурившись, переспросил Тэхен, не понявший, с чего вдруг Чонгук перешел на какой-то инопланетянский язык. — Это сокращение ее альбома «If I Can't Have Love, I Want Power», — не слишком терпеливо расшифровал Чонгук. — Так вот. Что хитов от нее больше ждать не стоит. Что это ужасно слабо и что она сама должна это понимать. Что она написала этот альбом, просто чтобы поныть. И я был в таком ахуе, когда читал это все, — довольно зло пробубнил Чонгук. — Ваша любимая певица буквально чуть не умерла, пока вы наверняка каждый день ныли, как скучаете без новой музыки. И это ваша реакция на ее откровенность? В тот момент я на самом деле даже порадовался, что у меня нет шанса прочувствовать что-то такое на себе. Не знаю, что может быть хуже. Когда ты душу наизнанку выворачиваешь, потому что хочешь быть честным со своими слушателями, хочешь быть им другом. В определенном смысле, конечно. Но все же. А они в тебе любят только какой-то образ, который еще и сами себе насочиняли, — Чонгук устало покачал головой, выглядя совершенно измученно. — Я думал насчет этого. Насчет образа, — пояснил Тэхен, когда поймал недоуменный взгляд Чонгука. — И, честно говоря, вообще уже не понимаю, что там в артистах любят люди. — Почему? — Потому что... Я сам никогда не был прям чьим-то фанатом. Ну вот чтобы прям вникать в творчество и все такое. Я просто слушаю кучу всего в Spotify и все. Но все равно я часто читал от поклонников каких-то исполнителей в соцсетях о том, какие эти исполнители добрые, чудесные, самые лучшие и как они вдохновляют быть лучшей версией себя и бла-бла-бла. А потом замечал, как эти же самые люди шли писать оскорбления в адрес какого-нибудь другого артиста. И... Типа... Это норм? У меня просто каждый раз мини-коллапс в голове, когда я задумываюсь о том, что вот вроде люди слушают какого-то артиста, типа восхищаются его положительными качествами, злятся на других артистов, которые ведут себя не так вежливо и уважительно, как их любимый артист. А потом... Идут и творят ровно противоположное тому, чему три секунды назад восхищались в своем любимом исполнителе. Для меня это всегда выглядит, как какая-то дикость. — А я и забыл, что не я один такой жуткий идеалист, — понимающе усмехнулся Чонгук. И улыбнулся еще шире, когда увидел, как Тэхен закатил глаза. — Но в целом я думаю, что многим просто важна как бы сама по себе принадлежность к какой-то группе. А вовсе не ценности этой самой группы. Ну в смысле они хотят быть в фандоме, чтобы причислять себя к какой-то общности и будут воспевать своего артиста так, как это делают в этом самом фандоме. Но не будут верить во всякую чепуху про лучшую версию себя и тому подобное. А будут вести себя так, как и вели. Потому что для них это все — разное и вообще никак не связано между собой. — Но разве люди в социальных группах не придерживаются какого-то единого поведения? — нахмурившись, предположил Тэхен. — Типа базы. Ну вот как ты, например, говорил о себе. Что нужно жениться, работать на заводе и дети. А в случае артиста базой будет то, что он транслирует в массы, раз эти массы именно вокруг него объединились. Нет? — Да, — согласно кивнул Чонгук. — Но потом такие вот женящиеся, работающие на заводе и с детьми идут налево. Потому что не верят в эти навязанные им ценности и соблюдают их только внешне. — Какой отстой, — смог только подвести многозначительный итог Тэхен под понимающе-ласковый смех Чонгука. А затем он пристально посмотрел на Чонгука, который вновь был занят увлеченным разглядыванием лизиантусов. Тэхен прикрыл глаза, выдыхая. Он вовсе не думал, что и правда заслуживал это, но оттого был благодарен судьбе за Чонгука лишь сильнее. Такого искреннего, теплого и абсолютно порядочного. Такого его. — Хен? — позвал его как-то очень тихо Чонгук, но Тэхен в первые мгновения ничего не заподозрил и не предал этому особого значения. Прошло всего пятнадцать минут с их ожесточенного спора о том, кто подходил Белле больше, и Тэхен, все еще уверенный в том, что его вариант — то есть Эдвард — был единственно возможным, полагал, что Чонгук и должен был наконец-то повиниться в том, как сильно заблуждался. Но затем его изначально ехидный взгляд довольно быстро сменился обеспокоенным, когда он посмотрел на Чонгука и моментально понял, что дело было вовсе не в глупом споре. — Прости меня. — За что? — от неожиданности Тэхен прозвучал совсем хрипло, и ему пришлось откашляться. — Куки, если для тебя это так важно... Мы можем сойтись на том, что с Джейкобом Белле было бы лучше. — Да я не об этом, — Чонгук раздраженно закатил глаза, но тут же снова весь осунулся. — Я про... Про прошлый раз? — скорее вопросительно, чем утвердительно прозвучал Чонгук, чем окончательно запутал Тэхена, который не припоминал ничего из произошедшего два дня назад, за что Чонгуку должно было быть неловко перед ним. Это ведь наоборот он тогда чуть было все не испортил своим абсолютным неумением ждать и чувствовать подходящий момент. — За что ты извиняешься, Куки? — За то, что оттолкнул тебя, — собравшись с духом, Чонгук наконец поднял голову и, прикусив губу, так виновато посмотрел на Тэхена, что, даже если бы тот и действительно сердился, моментально все бы простил ему. У Чонгука были просто совершенно бессовестно огромно-честные глаза, глядя в которые невозможно было ощущать что-то, кроме бесконечной нежности. — Куки... Разве это не я должен просить прощения за то, что был слишком нетерпеливым и навязчивым? — наконец смог ответить Тэхен: Чонгук смотрел на него с такой явно читающейся во взгляде преданностью, что у него все внутри переворачивалось от понимания того, что кто-то действительно мог так к нему относиться. — Мы ведь с тобой встречаемся. Поцелуи типа входят в базовый пакет отношений, — пожал плечами Чонгук, словно и впрямь считал это чем-то само собой разумеющимся. Тэхен поперхнулся. — Во-первых. Мы встречаемся? — его глубокий баритон, бывший предметом его гордости, неожиданно дал петуха. — Ну да, — кивнул сбитый с толку Чонгук. — Ну в смысле, если ты хочешь. Я думал, что это очевидно, — совсем тихо договорил Чонгук. И Тэхен, сидевший в полуметре от него, тут же подался вперед, чтобы сжать ладонь Чонгука в своей для пущей убедительности: — Я хочу. — Тогда что там с во-вторых? — смущенно улыбнувшись, уточнил Чонгук, крепко сжав руку Тэхена в ответ. — Нет никакого базового пакета отношений, Куки, — вздохнув, немного сокрушенно проговорил Тэхен. А ведь из них двоих это у него вообще-то был опыт семилетних отношений. Но временами не быть идиотом это ему почему-то совершенно не помогало. — В смысле. Ну да. Мне нравится целовать тебя. И я хочу делать это как можно чаще. Но только если ты тоже хочешь. Ведь... Ну... С учетом всего... Это абсолютно нормально, что... — Тэхен никак не мог перестать запинаться и в конце концов решил просто утихнуть, пока опять не наговорил какой-то ерунды. — Что? Хен... — настойчиво позвал Чонгук, и по его выразительно выгнутой брови Тэхен сразу понял, что отвертеться ему не удастся. — Ну, что... Ты временами... Зажатый? — испытывая неимоверное желание провалиться сквозь землю, прошептал Тэхен, надеясь, что Чонгук просто не расслышит его. — Прости, — глубокий баритон, составлявший его гордость на протяжении стольких лет, окончательно дискредитировал себя. — Я не хочу, чтобы это прозвучало как-то грубо или как будто я в чем-то тебя обвиняю. Вовсе нет! Я просто... Я просто идиот. И просто не могу подобрать слово, чтобы выразить точнее то, что думаю. И я... Тэхен подавился воздухом, когда Чонгук резко сократил расстояние между ними и не слишком нежно заткнул его поцелуем. — Я понял, хен, — прошептал Чонгук прямо Тэхену в губы, и тот мелко вздрогнул от пробежавших по спине мурашек. Чонгук все еще был слишком опасно близко к нему, чтобы он мог контролировать себя. — И ведь ну... Это же правда. Ты прав. Я бываю очень зажатым и закрытым. Но... Мне тоже нравится тебя целовать, — едва ли на уровне слышимости произнес Чонгук, прежде чем придвинулся еще чуть ближе и, уперевшись одной рукой в бедро Тэхена, начал покрывать все его лицо крошечными поцелуями. — Куки... — смог только прохрипеть Тэхен, у которого теперь нещадно горели щеки и глубоко внутри начинали просыпаться желания, о которых еще было слишком рано думать. Очень-очень слишком рано. Но пальцы Чонгука, неосознанно сжимавшиеся все крепче на его бедре в опасной близости от ширинки, за секунду взбили его мозги в смузи. — Я просто не хочу, чтобы ты думал, что для меня все, что происходит между нами, несерьезно, — к большому облегчению Тэхена Чонгук все же отлип от него и вернулся на безопасное расстояние. — Я так не думаю, — покачал головой Тэхен, который сейчас вообще вряд ли мог о чем-то думать. Он только старался не слишком заметно делать короткие вдохи, чтобы восстановить дыхание после такой безжалостной атаки Чонгука. — Нет, думаешь, — упрямо возразил надувшийся Чонгук. — Нет, не думаю, — заметно тверже ответил Тэхен, благодарный Чонгуку за возможность отвлечься от слишком жарких мыслей и сосредоточить все свое внимание на его невозможно очаровательных круглых щеках, которые так и хотелось затискать. Но Тэхен отчего-то нисколько не сомневался, что после такого варварского акта вандализма наверняка остался бы без рук. — Просто... Иногда мне немного грустно, что ты не самый любвеобильный человек на свете. Но только иногда. — Мне жаль, хен, — поникнув, Чонгук шмыгнул носом и посмотрел куда-то в сторону. — Эй, Куки! — Тэхен потянулся вперед. В большей степени, чтобы успокоить Чонгука, и в куда меньше, чтобы потакать своим желаниям. Но у него все внутри затрепетало от блаженства, когда он аккуратно обхватил невероятно мягкую щеку Чонгука рукой, чтобы повернуть его лицо обратно к себе. — Тебе вовсе не должно быть жаль, потому что тут не о чем жалеть. Сейчас прозвучит нескромно, но... — он на всякий случай заглянул в распахнутые глаза Чонгука, неотрывно глядящие на него, чтобы удостовериться в том, что собирался сказать. — Я прекрасно вижу по твоим глазам, что нужен тебе. Просто пока я нуждаюсь в тебе чуть больше. То есть не просто в тебе, а в контакте с тобой. — И тебя это не обижает? — Почему меня это должно обижать? — продолжая поглаживать большим пальцем щеку Чонгука, поинтересовался Тэхен. Хотя не был до конца уверен, что услышит ответ. Но пока Чонгук столь щедро не пытался вытолкнуть его из своего личного пространства, нужно было этим пользоваться по максимуму. — Потому что ты не получаешь от меня того, что хочешь. — Я получаю тебя, Куки, — с легкой улыбкой пожал плечами Тэхен. — Этого более чем достаточно. Что? — он тихо засмеялся, увидев, как пораженно смотрел на него Чонгук, который окончательно перестал моргать, отчего его прекрасные глаза-бусинки немного заслезились. — Хен... — Я знаю, что тебе со мной очень повезло. Чонгук пытался что-то там профырчать в ответ и наконец избавиться от руки Тэхена на своем лице, но довольно быстро сдался, сбившись на так и сквозивший абсолютным согласием смех. А затем лишь обнял Тэхена за шею и теснее прижался к нему, когда тот, улучив момент, решил украсть у него еще один поцелуй. — Как прошел твой день? — с блестящими от слюны губами Чонгук выглядел таким одновременно невинным и возбуждающим, что Тэхен не сразу осознал смысл его вопроса. А когда осознал, замер и пристально посмотрел на Чонгука. Потому что... Такие совершенно базовые, очевидные для многих вопросы о ежедневной рутине или интересных бытовых происшествиях Чонгук задавал ему только тогда, когда был совершенно расслаблен. В остальное время Чонгук предпочитал обсуждать что-то менее непосредственно относящееся к реальности, существующей за пределами крыши, прячась от нее в околометафизических размышлениях. — Да в общем как обычно, — смог только ответить Тэхен после небольшой паузы. Но он был так удивлен внезапным вопросом Чонгука, что действительно никак не мог сообразить, что ему стоило сказать. — Как обычно — это как? — настойчиво уточнил Чонгук. И тут же очаровательно смутился. Так что Тэхену стоило больших усилий не выдохнуть слишком тяжело прямо у него на глазах. Но сегодня Чонгук словно задался целью свести его с ума. И пока справлялся с поставленной задачей просто великолепно. — Хен... Мне жаль, что я так редко спрашивал об этом раньше и поэтому не знаю, как обычно проходит твой день. И... Я тут думал об этом недавно. И иногда мне кажется, что я знаю о тебе так много, а иногда — что вообще ничего. — И мне, — согласно поддакнул Тэхен и, не успев прикусить язык, слишком многозначительно добавил совершенно бессмысленное: — И... — Что и? — но, разумеется, Чонгук не собирался делать вид, будто ничего не услышал, и тут же крепко вцепился в него, уловив что-то слишком подозрительное в его интонациях. — И кто в этом виноват? — Хен! — круглые глаза Чонгука тут же стали еще круглее, и Тэхен не смог сдержать умиленный смешок, чем лишь усугубил ситуацию. — Я не то чтобы тыкаю пальцем. Но кто из нас предпочитал уходить от любых прямых вопросов о себе, на которые не хотел отвечать? — решив, что он уже и так проштрафился по полной, съязвил Тэхен. — Ты только что сказал, что не обижаешься? — возмутился Чонгук. А Тэхен мог лишь удивляться тому, ну как же он в самом деле мог когда-то верить в то, что Чонгук был бойким. В состоянии грозной огненной панды Чонгук теперь казался ему еще более тискательным и обнимательным, чем обычно. — Я и не обижаюсь, — подтвердил Тэхен и слегка скривился, получив кулаком в плечо. — Просто интересуюсь. Раз уж ты сам об этом заговорил. — В моей коллекции знаний о тебе не было инфы о том, что ты такой вредный. Теперь будет, — показав ему язык, Чонгук скрестил руки на груди. — Я рад, что тебе хочется пополнять эту коллекцию абсолютно любыми фактами обо мне. Тэхен очень старался, но у него так и не вышло сдержать счастливый смех, когда он увидел, как ярко вспыхнули щеки Чонгука. — Если хочешь, чтобы я простил тебя не через миллион лет, лучше просто ответь на вопрос, хен, — Чонгук очень пытался звучать грозно, но в итоге только обессиленно запыхтел, поняв по улыбке Тэхена и его мягкому взгляду, что провалился по всем фронтам. — У меня довольно скучный день, Куки, — почесав кончик носа, ответил Тэхен. Он чувствовал, как с непривычки слегка горели его уши от слишком пристального внимания, которое он теперь получал от Чонгука. И это было самое приятное ощущение, которое ему когда-либо доводилось испытывать. — Я просыпаю все свои будильники и иду на работу без завтрака. Потом прихожу в магазин и заказываю туда какую-нибудь доставку. Ем. Потом занимаюсь цветами. За ними нужно постоянно ухаживать, чтобы они достаточно долго стояли. Так что каждый день мне приходится проверять все цветы. Потом собираю букеты, если кто-то оставил заявку на сайте. И жду клиентов. — И все? — спросил Чонгук, при этом не звуча так, будто был разочарован настолько унылым распорядком дня. — Ну да. В середине дня еще обедаю. А так, вечером возвращаюсь домой, и по дороге обычно звоню родителям, чтобы немного поболтать с ними. Дома ужинаю и смотрю что-нибудь. Потом обычно читаю. И ложусь спать. Я же говорил. У меня очень скучный распорядок. — А в выходные? — В выходные я обычно просто отсыпаюсь. Встаю в обед, что-нибудь жую. Занимаюсь делами по дому, если не лень. А если лень, то читаю или залипаю в телефон. А потом иду на крышу к тебе, — Тэхен и сам не заметил этого, но в какой-то момент начал загибать пальцы, перечисляя не слишком обширный и увлекательный список своих дел. — Как я и сказал. У меня крайне скучно-однообразная жизнь. — Зато свободная. — Куки... Тэхен не успел договорить, прерванный громким звонком телефона. — Да, мам? — Чонгук выглядел совершенно спокойно, но Тэхен, все еще слегка встревоженный его последними словами, осторожно взял его за руку. — Мам, подожди. Мам! Напиши мне список в Katalk, ладно? Я все куплю, как пойду домой. Когда? — Чонгук окинул беглым взглядом Тэхена, прежде чем ответил: — Пока не знаю. Может, через пару часов. Или тебе надо срочно? Я?.. — переспросил Чонгук и вдруг посмотрел на Тэхена так пронзительно, что тот каким-то шестым чувством тут же понял, что сейчас произойдет. — Я сейчас со своим парнем, мам.