Ким Тэхен, Который Живет На Крыше

— Куки! — Тэхен моментально подорвался к нему со своего места, стоило Чонгуку наконец показаться на крыше. Схватив за плечи остолбеневшего Чонгука, явно не ожидавшего такой бурной реакции на его появление, Тэхен пристально осмотрел его с ног до головы. Что ж... Кажется, следов побоев не было видно. Да и в целом Чонгук вроде бы выглядел как обычно. Ничто в его взгляде и позе, пока он послушно стоял, не пытаясь сбросить с себя чужие руки, как будто бы не говорило о том, что вчерашний вечер закончился для него слишком плачевно. И глядя в широко распахнутые глаза Чонгука, Тэхен чувствовал, как постепенно ослабевали тиски, сжимавшие его сердце последние двадцать четыре часа. На самом деле еще вчера он планировал провести этот день максимально лениво, позволив себе просто отдохнуть. Но в конечном итоге умудрился переделать даже те дела, которые откладывал уже не меньше полугода. Потому как тревожные мысли о том, что там сейчас происходило с Чонгуком, который вдруг так запросто признался родителям не просто в своей ориентации, но еще и в наличии у него бойфренда, не отпускали его ни на секунду, не позволяя наслаждаться заслуженным выходным. Уже поднимаясь на крышу со слегка подрагивающими коленками, Тэхен в самых мрачных тонах воображал, как Чонгук — если вообще сумеет вырваться к нему — предстанет перед ним с разбитым, опухшим от ударов лицом; или как, не поднимая головы, прошепчет, что между ними все кончено, потому что его семья против; или как объявит, что за прошедшую ночь все переосмыслил и понял, что все-таки хочет стать в глазах отца настоящим мужиком, в понятие которого уж точно не входила вся эта радужная хрень. И, разумеется, Тэхен понимал абсурдность большинства из придуманных им сценариев. Но все равно ничего не мог поделать со все возрастающим в нем беспокойством. Он доверял Чонгуку. Но в то же время прекрасно понимал: какие бы сильные чувства он ни испытывал к Чонгуку и как бы ни думал, что Чонгук испытывал к нему что-то не менее сильное, их отношения только-только начинали зарождаться. И в этот момент особенно хрупкой уязвимости поколебать их могло даже то, что, на первый взгляд, не представляло никакой опасности. Например, спор об Эдварде и Джейкобе. Что уж говорить о совершенно не запланированном каминг-ауте. — Хен... — Чонгук тихо позвал его и подождал, пока Тэхен сфокусировал взгляд на его лице. — Со мной все хорошо. Я в порядке. Правда. — Точно? — спросил все еще не до конца убежденный Тэхен. — Куки, я... — он задохнулся от волнения и замолчал, чтобы хотя бы попытаться выровнять дыхание. Еще никогда прежде ему не казалось это настолько невыполнимой задачей. Потому что никогда прежде он не боялся так сильно. — Тише, хен. Все хорошо, — обхватив Тэхена за шею, Чонгук притянул его к себе и крепко обнял. — Тебе не стоило так волноваться. Ты же знаешь, я могу постоять за себя. — Иногда мне кажется, что не можешь, — признался Тэхен, зарываясь носом в шею Чонгуку, который теперь покрывал мелкими поцелуями его щеку. В обычное время столь несвойственные Чонгуку действия наверняка распалили бы его, вновь сделали совсем нетерпеливым и готовым на опрометчивые поступки. Но сейчас он чувствовал, что эти почти невесомые поцелуи были единственным, что помогало ему удерживать связь с реальностью. Так что, плотно зажмурив глаза, он продолжал отчаянно цепляться за Чонгука, желая наконец выбраться из засасывающей его трясины беспокойства. — Я так боялся, что они что-нибудь сделают с тобой! — Мои родители никогда меня не били, если ты об этом, — поглаживая Тэхена по спине обеими ладонями, покачал головой Чонгук. — Все бывает в первый раз, — Тэхен шмыгнул носом. А затем он крепче сцепил пальцы на худи Чонгука, когда тот наконец попытался отстраниться от него. Тэхен тихо замычал и завозился на груди Чонгука, пытаясь помешать тому вот так просто бросить его. Но, разумеется, против силы Чонгука, натренированной долгими вечерами в зале, он был совершенно бессилен. Поэтому он обреченно застонал, когда Чонгук все же отлепил его от себя. А спустя мгновение вновь затих и как-то весь сжался, когда Чонгук, склонив голову вбок, осторожно поцеловал его. Неглубоко и неторопливо. Чонгук лишь короткими мазками проходился кончиком языка по его губам, а затем сцеловывал собственные прикосновения, давая почувствовать, что он действительно был рядом. И Тэхен мог только податливо вестись на все действия Чонгука и лишь жался к нему все теснее. Он отдавал себе полный отчет в том, как неправильно это было. Как ужасно стыдно было то, что он так быстро успел полностью расклеиться за какие-то жалкие секунды, стоило ему увидеть Чонгука и ощутить на себе тепло его ладоней. Это ведь он был старше. Он жил в стабильности. Он должен был утешать Чонгука, которому, что бы тот ни говорил, наверняка вчера пришлось очень непросто. Но в конечном итоге все было с точностью до наоборот. И пока он, едва ли не дрожащий, никак не мог собрать себя ни во что, хотя бы отдаленно напоминающее человека, Чонгук продолжал обнимать его, тихо дышал ему на ухо, шепча что-то о том, что все будет хорошо, и позволял тонуть в нем все стремительнее. — Посмотри мне в глаза и скажи, что тебя никто не трогал! — излишне громко, но довольно твердо проговорил Тэхен, когда наконец собрал всю волю в кулак и чуть отклонился назад, чтобы встретиться с Чонгуком взглядами. Если и существовало что-то, что действительно могло бы его успокоить, это были глаза Чонгука. Большие, круглые и очень-очень честные. Просто не способные обмануть его. — Потому что, если да... — он так и не смог закончить угрозу, не представляя, что бы на самом деле сделал. Но ему отчего-то казалось, что он и впрямь был готов на что-то чудовищное. — Хен, никто меня не трогал, — Чонгук, не моргая, смотрел прямо ему в глаза. — Пожалуйста, не волнуйся. Я же сказал, все в порядке. — Как такое может быть? Ты же... Ты ведь признался им в чем-то настолько серьезном. Их же не могло это обрадовать! — в невероятной глубины черных глазах Чонгука Тэхен прекрасно видел, что тот говорил ему правду. Вот только все никак не мог поверить в нее, слишком накрутив себя. Так что он лишь продолжал вглядываться в лицо Чонгука и слегка дрожал, напуганный тем, что мог бы на нем увидеть. — Они и не обрадовались, — кивнул Чонгук, опуская руки чуть ниже, чтобы покрепче обхватить Тэхена за талию. — Вообще-то... Хен, они сделали худшее из всего, что только могли, — криво усмехнулся Чонгук. — Они вообще никак не отреагировали. — В смысле? — нахмурился Тэхен, все еще не видевший на таком открытом лице Чонгука никаких признаков лжи или утаивания. Но так ведь не могло быть?! — В прямом, — хмыкнул Чонгук. — Сделали вид, что этого не было. Как всегда решили, что я просто занимаюсь глупостями, которым не стоит придавать значение. — Серьезно? — брови Тэхена медленно поползли вверх. — Угу. Им было просто все равно, — поджав губы, Чонгук все же не выдержал и отвел взгляд. — Только в самом худшем смысле, в каком только возможно. Не сынок, мы так сильно любим тебя, что нам все равно, с кем ты встречаешься, главное — чтобы ты был счастлив. А нам плевать, как ты валяешь дурака и чем вообще занимаешься, ведь в конце концов ты все равно сделаешь все так, как надо, то есть так, как хотим мы. Вот, как они отреагировали. И уж лучше бы они кричали на меня, или отец бы меня ударил. Так я хотя бы знал, что меня воспринимают всерьез. Но... Нет. И я уверен, что они это не со зла, а типа совершенно искренне. Просто абсолютно не верят в то, что у меня может быть что-то серьезное с тобой. И, видимо, с кем-либо еще тоже. — А у нас ведь все серьезно, правда? — вдруг как-то доверчиво спросил Тэхен. В нормальном состоянии он бы, разумеется, и не подумал спрашивать подобное. Для этого то ли было рано, то ли сам вопрос был таким глупым, что для него никогда не нашлось бы подходящего времени. Но он все еще был слишком встревожен всем произошедшим в последние сутки, так что неуклюжий вопрос как-то сам собой сорвался с его языка. — Конечно, серьезно, хен! — Чонгук метнул в него немного сердитый взгляд, словно и впрямь был обижен даже малейшим предположением обратного. — Или думаешь, я всем подряд признаюсь в симпатии, а потом провожу с этими всеми почти каждый вечер, забивая на тренировки и уроки? И вообще, я... — Глубокая складка на переносице Чонгука моментально разгладилась, стоило Тэхену потереться кончиком носа о его щеку, а затем звонко чмокнуть в приоткрытые в возмущении губы. — Давай сядем, Куки? — попросил Тэхен и, не дожидаясь ответа, потянул Чонгука за собой к их любимому левому углу. И вообще-то прежде он себе никогда такого не позволял. Но он чувствовал себя таким несобранным и все еще взвинченным, что тут же бесцеремонно уложил голову Чонгуку на плечо и вплотную прижался к нему, стоило им обоим наконец занять сидячее положение. Он был так сильно благодарен Чонгуку за то, как твердо прозвучал его ответ. А еще за то, как тот не закрывался в себе и не отталкивал его, а продолжал утешать и согревать в своих объятиях, даже если совсем не привык делать что-то подобное. — Хен? — Да, Куки? — Тэхен слабо улыбнулся: как же сильно ему нравилось слышать, как Чонгук вот так немного смущенно звал его, когда хотел сказать ему что-то очень-очень важное. — Именно потому, что для меня между нами все серьезно, я бы и хотел, чтобы ты знал, какой я — настоящий. — Я знаю, Куки, — почесав кончик носа, Тэхен перекинул руку через бедро Чонгука и крепко стиснул его ладонь в своей. — Сомневаюсь, — вздохнув, возразил Чонгук. — Потому что... Просто хочу, чтобы ты знал. Я рассказал все маме, вовсе не потому, что такой дохуя смелый, — Тэхен знал, что это было не совсем правильно, но все равно не смог сдержать улыбки, услышав, как Чонгук вдруг заматерился. Более очевидного знака, насколько все происходящее было для Чонгука серьезно, просто не существовало. — Просто заебался постоянно притворяться и недоговаривать. Достало. И пусть делают с этим, что хотят! Но у меня больше нет столько сил на то, чтобы делать вид, что меня все устраивает в том идеальном плане, который они для меня придумали. — А что твой брат? — немного поерзав на плече Чонгука, с опаской уточнил Тэхен. Он не был уверен в том, насколько верным было его ощущение. Но отчего-то ему казалось, что, несмотря на все слова Чонгука, его брат имел на него куда большее влияние, чем родители. И это невероятно пугало Тэхена. То, что существовал кто-то, кто явно не желал Чонгуку добра, но кто имел над ним определенную власть и мог разрушить все, что они успели построить, если бы только узнал обо всем. — Насколько я понял, он пока не знает, — Чонгук переплел их пальцы, словно каким-то образом понял, о чем именно сейчас думал Тэхен. — Я же говорю. Родители не придали этому никакого значения. Есть вероятность, что они в принципе не поверили в то, что я действительно был во время звонка мамы с кем-то. В смысле не с тобой. А вообще хоть с кем-нибудь. И подумали, что я вообще это все придумал, чтобы... Не знаю. Позлить их? — Чонгук нервозно пожал плечами, но спешно вернул себя в исходное положение, очевидно, боясь побеспокоить тут же недовольно зашевелившегося Тэхена. — Или просто чтобы поприкалываться. Они же оба в жизни не подумают, что их сын может вдруг оказаться вот настолько тупым, чтобы променять три рабочие дырки на две. К тому же... Это я от какой-нибудь девчонки не получил бы по яйцам, если бы не помогал ей по дому и вообще считал ее наполовину прислугой. А вот парень может и въебать как следует. И, по их мнению, наверняка я не должен был получиться у них таким отсталым, чтобы променять возможность доминировать над кем-то, просто потому что мне повезло родиться с членом, на то, чтобы быть с кем-то абсолютно на равных. — Все еще не могу поверить, что ты реально живешь вот в этом пиздеце. — Хен... Я же просил, — Чонгук не пытался звучать укоризненно, но Тэхен почувствовал себя так, словно только что с особой жестокостью утопил по меньшей мере семерых котят. — Да! Прости, Куки. Я помню! — приподнявшись, Тэхен извинительно поцеловал Чонгука в щеку, ненадолго задержав губы на ней, чтобы насладиться ее невероятной мягкостью. Его огненная панда заслуживала самого чуткого и внимательного отношения к ней. — Просто начинаю ужасно злиться, когда слышу или думаю о том, в каких условиях ты проводишь каждый день. — Не каждый, — вдруг как-то излишне довольно возразил Чонгук. — Четыре дня из семи почти каждую неделю я провожу с тобой, — всего на короткое мгновение лицо Чонгука озарила лучистая улыбка, и у Тэхена вдруг как-то сразу отлегло наконец. Не то чтобы ему больше не о чем было беспокоиться. И все же какая-то удивительно непоколебимая вера в то, что вместе они обязательно со всем справятся, начала постепенно вновь крепнуть в нем. Как он мог сомневаться и отчаиваться, когда Чонгук смотрел на него с таким безграничным доверием в глазах. — А остальное я вроде как научился не слишком замечать. Но да. Родителям незачем было рассказывать Чонхену о чем-то. Вот когда до отца дойдет, что все это не шутки и меня нужно срочно спасать и вызволять из голубятни, вот тогда можно будет начать беспокоиться. Но! — выставив указательный палец вперед, Чонгук заговорил невероятно гордо: — Я уже придумал, что скажу ему. Так что, хен, пожалуйста, не волнуйся за меня. Я со всем разберусь. — И что ты ему скажешь? — невольно улыбнувшись, поинтересовался Тэхен. — Что парни меня не привлекают и что мне нравишься только ты. А один раз — не пидорас! — Умно! — рассмеявшись, признал Тэхен. — А то! — хмыкнул Чонгук, в то же время словно неосознанно начав перебирать пальцы Тэхена своими. — Хен, а твои родители знают, что ты... Ну... Би? — Знают. Еще со школы. — Со школы?! — неудобно извернувшись, Чонгук оторопело посмотрел на Тэхена. — У нас с ними хорошие отношения. И я привык все им рассказывать. — Вот настолько все? — все еще неверяще уточнил Чонгук. — Ты же говорил, что тогда всего пару раз с парнями целовался. Обычно вроде как люди дают себе время разобраться в себе и подумать обо всем. Вдруг нет смысла ни в чем признаваться и беспокоить родителей. Разве нет? — Да. Это имеет смысл, — согласился Тэхен, а затем, тяжко вздохнув, наконец оторвался от плеча Чонгука и сел прямо. Ему ужасно не хотелось менять положение, и он был совершенно не против провести на плече Чонгука всю оставшуюся вечность. Но завтра ему предстояла очередная двенадцатичасовая смена. Так что стоило хотя бы немного побыть взрослым и побеспокоиться о своей несчастной спине заблаговременно. — Но... Мне всегда хотелось, чтобы у нас с родителями выстраивался адекватный диалог. Чтобы мы были с ними вроде как друзьями и чтобы я мог делиться с ними чем угодно. И я чувствовал, что они хотели того же. И для того чтобы получить это, пришлось приложить усилия. В смысле... — Тэхен запнулся, не уверенный в том, насколько точно он подбирал слова. Но ему очень хотелось рассказать Чонгуку о своей семье, чтобы тот понял, что бывало и по-другому. Что могло быть по-другому. И что, если только он этого захочет, то однажды сам станет частью этого другого. — Это доверие не возникло из ниоткуда. Иногда мне приходилось перебарывать неловкость, чтобы рассказать им о чем-то. И думаю, им было так же неловко слушать о каких-то вещах. Но мы старались все вместе: я — учился доверять им и говорить всегда правду, а они — ценить мою открытость с ними и просто обсуждать со мной все, даже если они в чем-то были со мной не согласны. — Это очень круто, хен! — Тэхен не мог винить Чонгука за то, сколько неприкрытой зависти слышал в его голосе. В каком-то смысле именно этот эффект он и хотел вызвать. Но лишь для того, чтобы Чонгук перестал мириться с тем, что имел, и сам захотел это изменить. — И... Значит, про меня они тоже знают? — Знают, — подтвердил Тэхен. И накрыл их сплетенные пальцы второй ладонью: он почувствовал плечом, как вмиг напрягся Чонгук. — Как давно? — Они знали, что я регулярно встречаю какого-то своего соседа на крыше, но без особых подробностей. Но, когда я в первый раз поцеловал тебя, тогда уже рассказал им обо всем подробно, — честно признался Тэхен, надеясь на то, что это не слишком испугает Чонгука. — Потому что понял, что для меня все стало очень серьезно. И я не знал, как ты отреагируешь. Так что... Хотел, чтобы родители были в курсе и чтобы я мог им спокойно ныть, если бы ты меня сразу бросил. Тэхен слегка побаивался, что Чонгук решит внезапно сменить тему или вообще уйдет, или поднимется со своего места и начнет нарезать круги по крыше, чтобы хоть как-то успокоиться. Но под удивленным взглядом Тэхена тот лишь, сдавленно вздохнув, вдруг свернулся в клубочек, уткнувшись головой в колени и глухо просипел: — Они, наверное, думают, что я какой-то урод. — С чего им так думать, Куки? — Тэхен аккуратно взъерошил Чонгуку волосы и погладил его по голове. — Ну... Я мог причинить тебе боль. Этого недостаточно? — повернув голову набок, спросил Чонгук. Но Тэхен так и не смог ничего ответить, слишком завороженный тем, как очаровательно мягкая щечка Чонгука проминалась его коленом. — Ты ведь их сын. Они за тебя переживают. Так что для них логично было бы испытывать неприязнь к тому, кто мог не оценить их сына так, как они считают заслуженным. — Вообще-то... — Тэхен дал себе немного времени на то, чтобы проморгаться и отвести взгляд в сторону. Становилось немного страшно. Если такой Чонгук, тихий и смущенный, уже сейчас оказывал на него настолько сокрушительное воздействие, что же его ждало дальше?.. — Кажется, мама постоянно напоминала мне, чтобы я не слишком усердствовал и не пугал тебя своей активностью. И говорила мне не быть эгоистичным тупицей, а думать о том, как все это может выглядеть для тебя. Ну и так как это из-за меня она целых пять лет сидела в декрете, не ходила на работу и была занята только домом, что она вообще-то терпеть не может, есть очень большая вероятность, что ты уже ей нравишься намного больше меня. — Ну конечно, — фыркнул Чонгук, недоверчиво сморщив нос. — Да-да, так и есть, — не удержавшись, Тэхен все же щелкнул Чонгука по круглому кнопочному носу, отчего тот тут же зашипел и уселся ровно, обиженно потирая пострадавшую часть тела. — Потому что ты для нее исключительно Чонгук-и, а я — крокодил. — Почему? — Чонгук, казалось, так удивился, что даже на мгновение забыл о том, как сильно был обижен. — Потому что мама считает, что когда я к ним раз в сто лет приезжаю из своего голодного края, то сметаю все, что лежит у них в холодильнике, — не слишком охотно объяснил Тэхен. — А это так? — выгнув бровь, Чонгук подозрительно прищурился. — Ну... Скажем, это не слишком далеко от истины, — вынужденно признал Тэхен. Если он хотел, чтобы Чонгук однажды стал частью его обычной жизни, стоило подготовить его к худшему. — Ты говорил, они спокойно отреагировали на то, что ты решил не идти работать по специальности? — Ага. Ну... На самом деле не прям спокойно. Мама до сих пор волнуется из-за этого и периодически заводит разговоры о том, что, возможно, мне все же стоит хотя бы попробовать. А если нет, то найти какую-нибудь подработку на те дни, когда у меня выходные. — А ты хочешь? — Я после двух двенадцатичасовых смен раздупляюсь половину следующего дня. Какая мне еще подработка? — недовольно закатил глаза Тэхен. Что ж. Даже в его идеальных отношениях с родителями были свои подводные камни. — И что она на это говорит? — Что понимает, — выдохнув, попытался как можно спокойнее ответил Тэхен, но все равно закончил все тем, что скривил губы в язвительной усмешке. — Но, так как она волнуется, все равно мы возвращаемся в итоге к одному и тому же. — А как они отреагировали, когда узнали, что ты с Шихен расстался? — продолжил свой допрос Чонгук. — В два голоса заорали: «Слава богу!», — Тэхен искренне рассмеялся, вспоминая, сколько еще дней после этого и отец, и мать благодарили его и говорили, что это лучшая новость, на которую они и не смели надеяться. — Мама терпеть госпожу Пак не могла, так что ее передергивало только от одной мысли, что мы с Шихен могли бы пожениться. Обычно она старалась это никак не комментировать, чтобы не лезть не в свое дело. Но, раз уж все равно все было кончено, оставаться тактичной и вежливой, видимо, больше не было смысла. — Круто! Это очень-очень круто, хен! Это... — Куки, иди ко мне, — Тэхен прервал невнятно бормочущего Чонгука, который, очевидно, был слишком впечатлен тем, насколько по-другому могло было быть. — Ты точно в порядке? — пожалуй, глупо было спрашивать. И все же он не мог не спросить. — Ага. Теперь точно, — прижимаясь спиной к груди обнимающего его Тэхена, кивнул Чонгук. — Хен, я... Знаешь, я ведь был готов к чему-то такому. Я бы очень удивился, если бы предки реально решили поговорить со мной о моем признании. И... Не могу сказать, что это больше не ранит меня. Я люблю их, и, наверное, мне всегда будет хотеться, чтобы я мог с ними просто поговорить. О чем угодно. О том, что для меня важно. Но я привык к тому, что есть сейчас. Так что все в норме. — Знаешь... — Тэхен задумчиво прикусил губу, решаясь, стоило ли говорить что-то подобное Чонгуку сейчас. Но... Даже если и нет, Тэхену слишком сильно хотелось сказать это ему. — Если бы ты был не против, я бы очень хотел однажды познакомить тебя с моими родителями. Я знаю, что это не то же самое. Но я не шучу, когда говорю, что они очень хорошо к тебе относятся. Папа, конечно, подходит к этому более рационально и сухо. И всегда делает выводы о человеке, только после того как лично с ним познакомится. Но мама... Она очень-очень добрая. И... Если бы ты только встретился с ней, я уверен, что сразу же почувствовал бы, что она давно тебя любит. — Но за что, хен? Разве такое может быть? — откинув голову ему на плечо, Чонгук посмотрел на него снизу вверх, и сердце Тэхена уже привычно тут же раскрошилось. Он был абсолютно бессилен против этих огромных оленьих глаз. — За то, что я счастлив благодаря тебе, — тихо, но очень твердо проговорил Тэхен, радуясь тому, что он все же сумел вернуть утраченное равновесие. Во всяком случае в достаточной степени, чтобы успокоить Чонгука. — И за то, какой ты замечательный. Она, конечно, будет долго ворчать на твои дырявые штаны, в которых ты запросто можешь подцепить простуду. Но только потому, что ей на самом деле не все равно на тебя. — Я бы очень хотел познакомиться с ней. С ними обоими, — Чонгук завозился, удобнее устраиваясь в руках Тэхена, и, прикрывая глаза, смачно зевнул. Но затем все же добавил: — Когда-нибудь. А Тэхен, теснее сжимая руки вокруг обмякшего Чонгука, испытывал легкую гордость за себя. Потому что вместо того, чтобы расстраиваться из-за последней оговорки Чонгука или из-за того, что он не мог ускорить время, чтобы все его мечты поскорее претворились в жизнь. Он лишь, прижимая Чонгука к себе покрепче, радовался тому, что тот тоже так сильно и искренне хотел быть частью его жизни. — Что?! — глаза Чонгука превратились в два огромных блюдца, едва он услышал, что спросил у него Тэхен. — Когда мы начнем ходить куда-нибудь? — терпеливо повторил вопрос Тэхен и в последний момент все же слегка испуганно прикусил губу. Вот и надо было ему (опять!) все испортить. Но у Чонгука сегодня с самого начала было такое игривое настроение, что, казалось, лучшего момента спросить что-то настолько щекотливое не существовало. К тому же... Возможно. Только возможно. Самую малость. Это была его такая месть за то, как Чонгук сегодня вырядился. И Тэхен не хотел думать, почему именно тот сегодня вдруг нацепил максимально бесстыжие ультраузкие скинни, которые облепили его, как вторая кожа. Потому что просто был в соответствующем настроении? Потому что хотел покрасоваться перед ним, Тэхеном? Или по какой-то другой причине?.. — Хен... — Куки, ты только не подумай, что мне не нравится проводить с тобой время здесь. Очень нравится! Но... — Тэхен снова прикусил губу, пытаясь прочитать на лице Чонгука, с лица которого окончательно сползла лукавая улыбка, насколько сильно тот хотел сбежать. Или, может, даже ударить его. Слегка. — Ты ведь сам говорил. Ну, что мы — парочка. А парочки ходят куда-нибудь вместе. В кафе. Или в парк. Или еще куда-нибудь, куда ты захочешь. — Я не говорил, что мы — парочка! — вспыхнул Чонгук, буравя Тэхена таким взглядом, будто только что случился топ-1 аниме-предательств. — Куки... — Тэхен не нашелся, что еще сказать, и растерянно замер. Ему не хотелось начинать серьезный разговор о том, как именно Чонгук на самом деле воспринимал их отношения. Только не тогда, когда еще пять минут назад они глупо хихикали над своим соседом, который спрашивал в общем чате, как часто нужно было реагировать на работающую пожарную сигнализацию и куда-то там выходить. Вот только... Встречаться с Чонгуком на крыше было и правда здорово. В том числе и потому, что день ото дня он чувствовал, как Чонгук начинал все смелее вести себя с ним, постепенно пуская его все глубже в свое личное пространство, которое до сих пор не делил абсолютно ни с кем. И все же это было вовсе не то же самое, что обычные отношения. Во всяком случае в представлении самого Тэхена. — И куда бы ты хотел сходить? — хмуро спросил Чонгук, совершенно не выглядя впечатленным подобной перспективой. — Не знаю. Мне все равно. Куда ты захочешь, — только произнеся эти слова, Тэхен понял, насколько это было опрометчиво. Выгнутая бровь Чонгука тут же подтвердила его предположение. — Или никуда. А просто погулять немного. — Если тебе все равно, тогда какая разница? Разве мы не можем просто оставаться здесь? — нервно дернул плечами Чонгук. — Мы же не можем оставаться здесь всю оставшуюся жизнь. — Было бы неплохо, — Чонгук вздохнул так разочарованно, что подступающее раздражение мигом утихло в Тэхене. Как бы ему ни хотелось другого, он прекрасно понимал, почему Чонгук так думал и так говорил. В каком-то смысле ведь и он сам до недавних пор бесконечно ценил возможность проводить время с одним только Чонгуком в их уютном мирке на крыше. Поэтому он очень-очень понимал Чонгука. И все же не смог не сказать: — Нельзя всю жизнь прятаться, Куки, — а затем, немного помолчав, добавил еще более банальное: — Иначе они победят. — Я знаю, — Чонгук согласно кивнул. А затем поднял на Тэхена невероятно жалостливый, просящий взгляд. Такой, какой Тэхен и представить не мог, что когда-нибудь увидит на его лице. — Мы можем... Можем обсудить это как-нибудь потом? — Как скажешь, — Тэхен пожал плечами, очень стараясь не выглядеть при этом слишком расстроенно, но не был уверен в результате. Ему не хотелось требовать слишком многого от Чонгука. Не хотелось стать одним из тех, кто не позволял Чонгуку быть собой и только пытался диктовать ему какие-то там условия. А чувствовать себя свободно и проводить время со своим парнем без оглядки на всех остальных, до кого ему не было абсолютно никакого дела, хотелось. — Хен? — осторожно позвал его Чонгук, словно и впрямь боялся его. И у Тэхена мигом скрутило чувством вины все внутренности. — Да, Куки? — Тэхен постарался как можно мягче ответить ему. Даже если он и правда испытывал некоторое раздражение из-за всей этой неопределенности с их отношениями, он все еще меньше всего хотел, чтобы Чонгук думал, будто он злился на него. — Хен, представляешь, у меня, кажется, будет автомат по философии! — куда смелее продолжил Чонгук, который силился скрыть робкую улыбку, но, похоже, был слишком рад своей новости, чтобы едва не случившаяся ссора испортила его сегодня такое приподнятое настроение. — Это которую ведет профессор Чхве? — напряженно сведя брови на переносице, постарался вспомнить Тэхен. Ему всегда казалось, что он проходил какой-то тест, когда Чонгук заводил речь о том, о чем уже когда-то рассказывал ему. И хотя прежде он никогда не замечал за собой синдрома отличника, этот тест ему хотелось проходить на высший балл каждый раз. — Который старый козел? — Ага! Тот, который мне все трояки ставил за все доклады и ворчал, что я типа могу лучше, — закатил глаза Чонгук, но без былой злости. Скорее просто по привычке. И Тэхен не смог сдержать улыбки, заметив это. — Мне казалось, что нет, но... Доклады все равно приходилось переделывать. Потому что, если бы меня все же числанули, с надеждами на нормальную жизнь точно можно было бы распрощаться! — Чонгук был так воодушевлен, что Тэхен не стал уточнять, что именно тот имел в виду под нормальной жизнью. Но запомнил это на будущее. — И в итоге я как-то втянулся. И... Может, он и не прям доебывался, когда просил переделать то, что я приносил. И вообще не такой уж козел, — заметно тише проговорил Чонгук, чем спровоцировал еще одну мягкую улыбку Тэхена. Как же сильно его радовало то, что Чонгук постепенно переставал злиться на всех подряд. — А сегодня он вдруг сказал мне, что, если продолжу работать в том же духе, то не придется в конце года сдавать экзамен и он поставит пять автоматом. — Он сказал это сегодня? — однако услышав последние слова Чонгука, Тэхен моментально нахмурился. И... Да. Ему было стыдно за то, что он не сумел просто похвалить Чонгука и сказать ему что-нибудь поддерживающее. Но он ничего не мог поделать с тем, что его сознание тут же сконцентрировалось на мыслях о том, что весь этот день абсолютно все видели Чонгука таким, каким видел его сейчас он. Довольного и радостного, с блестящими глазами и очаровательной кроличьей улыбкой. И главное. В этих блядских обтягивающих джинсах, которые не скрывали вообще ничего. Настолько ничего, что Тэхен невольно сглатывал, думая о том, что с ним будет, если — когда — их отношения все же продолжат развиваться не только в вертикальной, но и горизонтальной плоскости. — Ага. Попросил задержаться после пары и похвалил мою последнюю работу. — М-м. А я думал, что твой прикид, — Тэхен старался прозвучать безэмоционально и равнодушно, но совершенно не тешил себя надеждами даже на самый призрачный успех. — А что с ним? — выгнув бровь, уточнил Чонгук и оглядел себя с ног до головы. И в его непроницаемом, почти серьезном лице отчего-то так и чувствовалось что-то невероятно нахальное. — Хотел у тебя спросить. Все штаны размера миллиард-xl внезапно отправились в стирку? — Почему это так тебя волнует? — спросил Чонгук, склонив голову... кокетливо? Тэхен, у которого мгновенно пересохло во рту, не мог поверить своим глазам. Чонгук флиртовал с ним? Чонгук, который только что запретил ему обсуждать возможность их совместного появления где-то, помимо крыши?.. — Потому что я хочу, чтобы ты получал пятерки за свои знания, а не за то, что какой-то старый козел заглядывается на тебя и хочет тебя использовать, пока ты всего лишь так добросовестно подходишь к домашке, — тем не менее он не собирался сдавать позиции так легко. — Думаешь, ему было на что посмотреть? — Чонгук бегло облизал губы. И Тэхен тут же подвис. — Мы вроде уже давно выяснили, что я считаю, что ты красивый, — возбужденная хрипотца выдавала его с головой, а Тэхен... Он даже не понимал, с чего вдруг завелся за долю секунды. Но такой Чонгук был настолько новым, выходящим за все рамки его отнюдь не скудного воображения, что он не мог контролировать свои реакции на него. — А, да. Кажется, припоминаю что-то такое, — невинно кивнул Чонгук, а затем будто невзначай спросил: — Хен, хочешь меня? — Что?! — голос Тэхена, тот самый, которым он так глупо гордился столько лет, сорвался. Он пытался держать лицо и не выглядеть, как пубертатный подросток, который впервые проснулся с утренним стояком. Но буквально чувствовал, как его глаза так и лезли из орбит, и все его лицо заливалось бордовой краской, делая его похожим на вареного рака, пока он пытался вспомнить, как вообще дышать. — Поцеловать, — с укором уточнил Чонгук. — Хен, а ты о чем подумал? — и по пляшущим в глазах Чонгука озорным огонькам Тэхен отчетливо понял, что подумали они об одном и том же. — Хочу. — Хорошо. С грацией, которую Тэхен никогда прежде в нем не наблюдал, Чонгук поднялся со своего места и словно крадучись подошел к нему. Неотрывно глядя на него, Тэхен ждал, что Чонгук сейчас сядет рядом с ним. Как обычно. Так, что они оба будут слегка неловко изгибать шею, чтобы потом маяться от мерзкой боли в напряженных мышцах из-за не слишком удобного положения. Сладкие губы Чонгука однозначно стоили таких жертв. Но вместо этого Чонгук вдруг сделал то, чего Тэхен совершенно не ждал и отчего у него мигом перехватило дыхание. Опять. Чонгук вдруг наклонился к нему и легонько толкнул в плечо, заставляя откинуться спиной на стену. А затем... Тэхен окончательно перестал дышать в этот момент и видел все словно в замедленной съемке. Как Чонгук перекинул ногу через него. Как плавно опустился вниз. Как уперся коленями в поверхность крыши с обеих сторон от его бедер. И как наконец абсолютно уверенно уселся ему на эти самые бедра. И все это, пока он сам мог только продолжать наблюдать за этим откровенным пиздецом широко распахнутыми глазами, абсолютно не веря в то, что это не был один из его особенно мокрых снов. Окей. Если их встречи на крыше теперь будут проходить так, он вовсе не будет против здесь задержаться. — Ты чего застыл, хен? — насмешливо спросил Чонгук, проводя кончиком языка по губам. И легкие Тэхена тут же застряли в его глотке. Что вообще сейчас происходило?! Куда делась его робкая панда, и в какой момент на ее месте появился этот безжалостный соблазнитель?.. Не находя ответов на свои вопросы, Тэхен покрепче стискивал руки в кулаки, чтобы не дай бог не начать их распускать. Он нисколько не сомневался в том, что, стоило ему хотя бы слегка ослабить контроль, как все его самые темные желания тут же вырвутся наружу. А Чонгук, между тем, пока не соглашался даже просто вместе выйти куда-то. Для всего остального уж тем более было ужасно рано. — Я думал, ты хотел меня поцеловать. Уперевшись одной рукой в стену рядом с лицом Тэхена, Чонгук навис над ним. Так низко, что они почти соприкасались носами. И Тэхен мог только неотрывно смотреть в круглые глаза напротив, проваливаясь в их бездонную черноту все глубже, пока Чонгук совершенно бесстыдно опалял его губы своим жарким дыханием. Не выдержав изнуряющего напряжения, Тэхен предпринял слабую попытку дотянуться до Чонгука. Но тот вдруг отклонился назад с возмутительно ехидно-снисходительной улыбкой. А Тэхен не успел недовольно свести брови на переносице или сделать что-либо еще, когда Чонгук резко подался вперед и накрыл его губы своими. Позволяя Чонгуку скользнуть в его жаркий рот языком, Тэхен сдавленно замычал, когда натянутая внутри него струна с громким щелчком лопнула. В следующую секунду он осознал свои руки, бесцеремонно лежащими на бедрах Чонгука. И на мгновение он даже испугался, что Чонгук сейчас испугается такого напора и все прекратит. Но... Этот засранец, который, разумеется, прекрасно понимал, какой эффект оказывал на него, похоже, именно такой реакции от него и добивался. Послушно двигая губами и удобнее подставляя голову, отзываясь на малейшую манипуляцию Чонгука, Тэхен заодно как-то вскользь подумал о том, что ему все же стоило хотя бы попытаться научиться на своих ошибках и перестать уже бежать впереди паровоза, пытаясь форсировать события. Стоило-то всего лишь немного подождать... И Чонгук все сделал сам. С большой охотой и так всепоглощающе искренне, что было невозможно не влюбиться в него еще сильнее. Хотя бы за то, как сам Чонгук, похоже, был влюблен в него. У него шла голова кругом от того, насколько он был желанным для Чонгука, который сладко постанывал ему в рот, сплетаясь с ним языками. И Тэхен... Возможно, ему стоило быть приличнее, позволяя Чонгуку руководить всем процессом. Но вместо этого он без каких-либо зазрений совести лапал Чонгука за бедра, грубовато впиваясь пальцами в его кожу прям сквозь нескромно узкие брюки, и не рисковал разве что пока заодно облапать его зад, невероятно соблазнительно обтянутый темной джинсой. А еще запрокидывал голову, ощутимо стукаясь ей о стену и не обращая на это никакого внимания. Все переставало иметь значение, когда он держал такого разгоряченного и жаждущего его Чонгука в своих руках. Когда Чонгук наконец оторвался от него, дыша так, словно только что пробежал целый марафон, Тэхен завороженно смотрел на то, как тонкая ниточка слюны пошло соединяла их губы. Может, он и мог бы придумать какое-то менее заезженное сравнение. Но прямо сейчас ему именно этого и хотелось. Чтобы все было банально и клишированно. Как в самых дурацких романтических фильмах и книгах, которые ему так нравились. Так что он завороженно смотрел на то, как тяжело вздымалась грудная клетка Чонгука, когда, уже давно сбившись со счета, в очередной раз прощался с возможностью дышать: — Хен, сделай это. Пожалуйста, — сипло попросил его Чонгук. И по его расширенным зрачкам и расфокусированному взгляду Тэхен уловил, что тот вышел из образа и теперь действительно просто чувствовал. — Сожми крепче. Руки Тэхена сами собой тут же поползли выше, чтобы наконец сжаться на упругих ягодицах, отзывчиво застонавшего Чонгука. Он слегка согнул колени, чтобы было удобнее удерживать Чонгука, а тот, охнув, плотно проехался вниз по его бедрам и тесно прижался к нему. Тэхен сглотнул. В паху тут же потяжелело. Только этого ему не хватало! Предостерегающая мысль слабо билась где-то на задворках его сознания. Но он физически не мог остановиться, когда Чонгук, такой жаркий, податливый, готовый, сидел прямо в его руках и просил о большем. И все еще. В этих своих блядских узких штанах, которыми сводил его с ума с самого начала этого вечера. Возможно, это была его такая месть за то, как ядовито Чонгук посмеялся над ним за утраченный дар речи в момент его появления на крыше. И он совершенно искренне полагал, что имел на нее полное право. Плавно выгнувшись, Чонгук снова жадно набросился на его опухшие губы, то нетерпеливо покусывая их, то извинительно посасывая. Заерзав, он спустился обратно к коленям Тэхена, чтобы начать украшать цветными метками его шею, пока сам Тэхен беспорядочно метался, подставляясь под обжигающие касания. Он вообще уже ничего не понимал, не знал, когда они собираются остановиться и собираются ли останавливаться в принципе. И не особенно хотел об этом задумываться, зато хотел, чтобы этот момент, такой откровенный, уязвимый и в то же время невероятно чувственный, не заканчивался никогда. Даже если при этом он рисковал совсем скоро опозориться перед потирающимся об него Чонгуком своим неумением держать себя в руках. Главное, что самого Чонгука в этих самых руках он держал очень и очень крепко. Наверняка до отчетливых меток на коже. И... Тэхен не был уверен в том, что ему не послышался оглушительный грохот, с которым внезапно распахнулась дверь на крышу. Он растерянно посмотрел на оторвавшегося от него Чонгука и по его остекленевшему взгляду понял, что нет, ему не послышалось. — Чонхен... — хрипло прошептал не на шутку перепуганный Чонгук и тут же вскочил на ноги, пока Тэхен все еще недоуменно смотрел на ворвавшегося к ним так невовремя парня. А еще мимолетно заметил свою вздыбленную ширинку, недвусмысленно свидетельствующую о его возбуждении. — Ну и что тут у нас? Развлекаешься со своим дружком-педиком, малыш Чонгук-и? — Чонхен осклабился, и Тэхена вдруг затошнило. Вот с этим человеком Чонгук должен был жить в одной квартире?.. — Чонхен... — словно не веря в происходящее, вновь на автомате повторил Чонгук и подвинулся чуть в сторону, рефлекторно закрывая собой Тэхена, который, слегка оклемавшись, наконец тоже поднялся на ноги. — Отойди-ка, Чонгук-и. Дай взглянуть на твоего голубка. Надо же сначала хотя бы посмотреть на того, кому буду отрывать член, — скрестив руки на груди, усмехнулся Чонхен. — Съебись отсюда, хен, — собравшись, ответил ему Чонгук, прозвучав при этом так грозно, что Тэхен тут же вздрогнул. От неожиданности. С ним Чонгук никогда так не говорил. Даже во времена, когда они толком не ладили, а просто терпели присутствие друг друга. Но никогда прежде он не слышал Чонгука действительно настолько взбешенным. — То, чем я занимаюсь, тебя ебать не должно. — Ну что ты! — Чонхен выставил обе ладони вперед. — В нашей семье только ты любишь, чтобы тебя ебали. Кажется, уже даже мама к этому поостыла. — Можешь вернуться домой и поделиться с ней этим открытием, — фыркнул Чонгук с явным омерзением, а Тэхен в то же время из-за его плеча аккуратно рассматривал Чонхена. И к своему облегчению находил, что они с Чонгуком были абсолютно не похожи друг на друга. — Обязательно. Сразу после того, как разберусь с тобой. Что подумают мои друзья, когда узнают, что ты, маленькая блядь, связался с петушней?! — Не смей так говорить про него! — выкрикнул Чонгук, заведясь с пол-оборота и сжав руки в кулаки. И Тэхен, наверное, даже был бы очень этим польщен, если бы единственным, на чем он мог сейчас концентрироваться, не была бы бьющая набатом в голове мысль вцепиться обеими руками в Чонгука, чтобы не позволить ему сделать что-нибудь безрассудное. — Не смей кричать на меня! — ответно ощерился Чонхен, с лица которого стерся последний намек на притворную усмешку. — Ты, блять, ебаный выродок. Ты вообще врубаешься, что творишь?! Мать там думает, что ты просто пошутил, когда спизданул ей, что теперь любишь долбиться в жопу. А я ей сказал сразу, что шутить ты не умеешь. Зато, блять нахуй, отлично позоришь нашу семью. В целом, конечно, что еще ждать от такого ебаного ничтожества, как ты! — Чувак, тебе лучше заткнуться прямо сейчас, — Тэхен очень пытался звучать грозно. Но на самом деле его довольно ощутимо потряхивало от страха. Потому что все было именно так, как его и предупреждал Чонгук: этот Чонхен выглядел, как чертов танк. И все же он не мог просто стоять и ничего не делать, пока на Чонгука наезжал его собственный брат. — Сладкий, ты потерпи, пожалуйста, — елейно протянул Чонхен. — Сейчас я закончу со своим ублюдским братцем и обязательно займусь тобой. Не волнуйся. Оприходую тебя как следует! Чонхен двинулся вперед на них обоих. Не привыкший даже задумываться о возможности подобных ситуаций, Тэхен почувствовал, как буквально окаменел. Он будто врос в место, на котором стоял. И только с расширяющимися от ужаса глазами видел, как Чонхен замахнулся и как пошатнулся Чонгук, когда кулак прилетел прямо ему в лицо. Кажется, сдавленно вскрикнув, Тэхен попытался было броситься вперед, но Чонгук с силой оттолкнул его назад так, что он долетел почти до самого края крыши и едва удержал равновесие. А в следующее мгновение увидел, как Чонгук ловко поймал очередной летящий в него кулак и сжав его до хруста в своей ладони пихнул Чонхена кулаком в плечо, заставляя его отступить. — Хоть раз тронешь его, и я... — надвигаясь на Чонхена, рявкнул Чонгук, тесня того обратно к двери. — Что?! Что ты сделаешь?! Ну?! Нихуя. Конченное ты чмо! Чонхен сделал еще один выпад и, согнув колено, пихнул им Чонгука в живот. Зарычавший Чонгук слегка пошатнулся, но успел выставить вперед кулак, чтобы ударить брата прямо в солнечное сплетение. Чонхен тут же сложился пополам, и Чонгук, воспользовавшись короткой заминкой, схватил его за руку и потащил за собой ко все еще распахнутой двери, чтобы вытолкнуть его с крыши. Тэхен едва удержался от того, чтобы крепко зажмуриться, слушая, как Чонхен с громким матом катился вниз по лестнице. Он, все еще бледный и до смерти напуганный, так и не успел ничего сказать или сделать, прежде чем Чонгук обернулся к нему. Из разбитой губы текла кровь. И Тэхен сделал несколько нетвердых шагов вперед, когда Чонгук остановил его тихим сокрушенным шепотом: — Прости, хен. Тэхен обессиленно осел на крышу, едва Чонгук спешно скрылся за с грохотом захлопнувшейся дверью. Тэхен стоял спиной к двери и, упираясь локтями в выступ крыши, смотрел невидящим взглядом вдаль. Первые три дня, что он провел на крыше в удушающем одиночестве, он неизменно садился лицом к двери, каждую минуту надеясь, что, возможно, вот сейчас Чонгук наконец с гулким скрипом распахнет ее и вновь окажется рядом с ним. Теперь же... Тэхен не мог сказать, что перестал надеяться. Это бы противоречило тому, кем он был. Безнадежным романтиком-идеалистом, который, несмотря на все неудачи, все равно продолжал верить в то, что его ждало исключительное будущее. И все же, глядя на эту злосчастную дверь, которая все никак не распахивалась, он чувствовал себя невероятно жалко. Поэтому, продолжая приходить на крышу в надежде, что Чонгук все же тоже объявится на ней, Тэхен теперь пытался заниматься тем, что он делал семь месяцев назад, когда крыша находилась в его полном распоряжении. Просто любовался закатом, наслаждался дуновением ветра, треплющего его волосы, вслушивался в крик чаек и... Все равно продолжал перманентно думать о Чонгуке. Он бы никогда не подумал так раньше, но на самом деле это было довольно изнурительное занятие. Сперва он чувствовал себя в иллюзорной безопасности, полагая, что на этот раз он все предусмотрел. Ведь теперь у него был номер Чонгука, так что поддержание связи с ним за пределами крыши больше не являлось проблемой. Однако в этом своем идеальном плане он не учел самую главную переменную: то, насколько упрямым мог быть Чонгук. Зато теперь он знал, что Чонгук мог быть очень упрямым. Ведь на всю его тонну сообщений с вопросами о том, все ли было в порядке, не нужна ли какая-то помощь и все в таком духе, Чонгук ответил ему все один раз. На следующий день после их столкновения с Чонхеном. Да и на ответ влюбленного бойфренда отписка Чонгука мало походила. Он лишь довольно сухо написал, что с ним все было в порядке. И все. Ни когда они увидятся снова, ни какие-то подробности, ни хоть что-то еще Чонгук ему не сообщил. Но худшей вещью в этом всем Тэхен считал то, что он даже злиться на подобное к себе отношение не мог. Или хотя бы сердиться. Уж на это он имел полное право за то, как нагло его динамили! Но страх за Чонгука был настолько всепоглощающим, что на другие эмоции у него попросту не хватало ни сил, ни времени. Когда ему было злиться, если теперь целыми днями он только и был занят тем, что в красках представлял буквально самые худшие сценарии. Его любимым вариантом в довольно солидном списке была картина того, как отец и брат Чонгука, предварительно избив его до полусмерти, отвозили его на миллион километров от цивилизации без воды, еды и средств связи и бросали его там одного в целях перевоспитания. Этот мини-фильм Тэхен с упоением крутил на повторе, когда ел, мылся, убирался по дому, работал и даже спал. Потому что пару раз он проснулся в холодном поту, когда ему приснилось, как очаровательно крошечную красную панду задрала насмерть стая полосатых гиен. И это в том числе являлось причиной того, почему он все еще не злился на Чонгука, а просто продолжал ждать. Наверняка очень наивно и глупо. Но он не мог по-другому. Вдруг Чонгук хотел с ним связаться, но просто не мог этого сделать?.. Поэтому Тэхен продолжал в каждый свой выходной подниматься на крышу, несмотря на то, какую смертельную усталость ощущал. Он был ужасно вялым и едва поднимал ноги, чтобы взбираться по ступенькам. А еще его теперь преследовали мысли о том, что больше крыша никогда не будет для него тем исключительно безопасным местом, которое дарило ему столько утешения. Только не после вопиющего в своей злобе вторжения в их с Чонгуком уютное убежище. Он старался отгонять это вызывающее тошноту ощущение, но оно продолжало зудеть где-то у него под кожей, не позволяя убегать от правды. Как он мог продолжать чувствовать себя здесь комфортно, когда в этом самом месте кто-то взял и так запросто причинил боль Чонгуку? Просто так. Просто потому что был сильнее и мог. И как бы сильно ему этого ни хотелось, как прежде никогда уже не будет. Крыша больше не сможет оберегать его от внешнего мира, создавая иллюзию мнимой защищенности. — Хен... Тэхен крупно испуганно вздрогнул от неожиданности. Он резко обернулся, и хотя он мгновенно узнал этот мелодичный голос и прекрасно знал, что на всем свете больше не было никого, кто звал бы его так нежно, что у него все внутри сжималось от затапливающего его трепета, все равно не мог поверить в то, что перед ним действительно стоял Чонгук. Он так глубоко ушел в собственные мысли, что не услышал, как заскрипела дверь. Так что даже потер кулаками глаза и проморгался, чтобы убедиться в том, что Чонгук и правда был здесь. Тэхен так и не успел сориентироваться или хотя бы промычать что-то бессвязное в ответ, когда Чонгук, почти бегом преодолев расстояние между ними, обнял его так крепко, будто пытался намертво приклеиться к нему. Он простоял столбом еще какое-то время, давая себе возможность осознать, что окружающее его тепло, стискивающее его в плотное кольцо, ему вовсе не мерещилось. А затем наконец ожил. Потому что увидел, как мелко затряслись плечи Чонгука, а следом услышал тихие всхлипы у самого своего уха. Чонгук плакал. Сжимая руки вокруг его талии и почти сдавливая Чонгука в ответных объятиях, Тэхен медленно сглотнул. Впервые за всю свою жизнь он вдруг так ясно осознал желание кого-нибудь ударить. Или что-нибудь сломать. А желательно все вместе. Ударить Чонхена по его самодовольной роже и сломать ему нос. Потому что... Не сдержавшись, Тэхен шумно выдохнул, чувствуя, как Чонгук потирался о его плечо щекой, пытаясь удобнее устроиться на нем. Никто не должен был обижать Чонгука, его крошечную огненную панду. Никто. — Эй, Куки... Все хорошо, слышишь? Все будет хорошо. Я обещаю, — поглаживая все еще дрожащего Чонгука, проговорил Тэхен. Ужасно банально и глупо. Особенно последнее. Как он мог обещать что-то подобное, когда в момент опасности трусливо замер и позволил Чонгуку разбираться со всем в одиночку? И все же... Он не мог не обещать. Того, что больше не подведет Чонгука и впредь будет защищать его, как бы страшно ни было. Потому что это все вокруг могли думать, что Чонгук был абсолютно неуязвимым и непробиваемым. Но он прекрасно знал, что на самом деле Чонгук был невероятно ранимым и нуждался в том, чтобы его оберегали. И именно этим отныне собирался заняться Тэхен. — Я знаю, — вдруг прохрипел Чонгук куда-то ему в шею, чем неимоверно напугал Тэхена. — Знаешь? — невольно переспросил Тэхен, не до конца понимая, что именно имел в виду Чонгук. — Хен... Можно сказать правду? — отлепившись от него, но не вырвавшись из кольца его рук, попросил Чонгук. А Тэхен неотрывно смотрел в его покрасневшие, опухшие от слез глаза и не мог себе представить, что когда-нибудь окажется способным отказать Чонгуку. — Конечно, Куки, — Тэхен кивнул, стирая большими пальцами слезы с щек Чонгука. — Прости меня! Ты ведь наверняка злишься за то, что я тебя игнорил? Тэхен выдохнул, прежде чем ответить. Чонгук только что бессовестно использовал самый запрещенный прием: широко распахнул свои бездонные глаза-бусинки и взволнованно смотрел ими ему прямо в самую душу. — Я не злюсь, — Тэхен покачал головой то ли для того, чтобы Чонгук поверил в то, что он не сердился, то ли чтобы отогнать подступившее наваждение. — Я просто... Я просто ужасно волновался за тебя! — Я знаю. Прости, хен, — брови Чонгука изогнулись жалобным домиком, и Тэхен едва успел прикусить губу, чтобы не застонать. Это уничтожающе печальное зрелище было абсолютно выше его сил. Только не после того, как он целую неделю представлял самые страшные расправы, которые могла совершить над Чонгуком его собственная семья. — Но я... Не хочу обсуждать то, что произошло между мной, родителями и Чонхеном. Можно, хен? — Куки... — Я знаю! Знаю, что ты переживаешь. Но, пожалуйста, хен! Я просто не могу... Не могу думать об этом и вспоминать, и... Я обещаю, что расскажу однажды. Просто, пожалуйста, давай не сейчас? — лихорадочно бормотал Чонгук почти на грани слышимости. И Тэхен видел по глазам Чонгука, что если только он сейчас подумает оказаться мудаком и отказать ему, начать на чем-то настаивать и давить на него, то пока еще такая хрупкая, но абсолютно искренняя вера Чонгука не только в него, но и в людей вообще окончательно разрушится и, возможно, никогда больше не восстановится вновь. Поэтому как бы сильно ему ни хотелось знать, что именно происходило всю последнюю неделю, он не мог предать доверие Чонгука. На его лице он не видел никаких следов побоев. Даже разбитая неделю назад губа почти зажила. И пока... Не совсем, но ему этого было достаточно. — Как скажешь, Куки. Я хочу знать, что произошло. Потому что волнуюсь за тебя! Но... Хочу, чтобы мы поговорили, когда ты будешь готов. — Спасибо, хен! — шмыгнув носом, Чонгук вновь прижался к нему, чтобы оставить на его щеке влажный поцелуй. — Спасибо! Спасибо! Спасибо... — Чонгук все не переставал сбивчиво благодарить его, наваливаясь на него сильнее, и в какой-то момент Тэхену даже пришлось отступить на пару шагов назад, чтобы удержать равновесие. — Хен?.. — Да, Куки? — Я не отвечал тебе все это время, потому что сомневался, — тихо проговорил вновь слегка отстранившийся от него Чонгук и, часто моргая, все равно продолжал заставлять себя смотреть прямо Тэхену в глаза. — Куки... — Тэхен опешил от такого признания, но... Отчего-то не ощутил внутри никакого волнения. Чонгук все еще продолжал тесно жаться к нему. Это ли ни было главным доказательством того, что он хотел быть здесь и не испытывал по этому поводу никаких сомнений?.. — Не в тебе или в моих к тебе чувствах, — замотал головой Чонгук, в глазах которого мелькнуло пугливое осознание того, как могли быть восприняты его слова. — А в том... готов ли я к этому, — Чонгук посмотрел на него с невысказанной мольбой во взгляде, и сердце Тэхена пропустило удар. — Готов ли так открыто противостоять своей семье. Ведь. Ну. Я говорил. Однажды я уже струсил и сделал то, что они от меня хотели. А ты... Я просто не хотел втягивать тебя в это все! Хен... Мне так, так ужасно стыдно за то, что тебе приходится терпеть из-за меня. Тэхен не успел строго сказать Чонгуку прекратить и начать убеждать его в том, что все было в порядке. С громким всхлипом Чонгук вновь уткнулся лбом в его плечо и стиснул его так туго, что Тэхену даже почудился смачный хруст его сломанных ребер. — Вовсе я ничего не терплю, — с вздохом все же ответил Тэхен, когда Чонгук слегка ослабил цепкую хватку. — Я ведь обо всем прекрасно знал с самого начала. Ты — мой выбор, Куки. И только я несу за этот выбор ответственность. Так что, пожалуйста, не вини себя за это. Ты тут совершенно не причем. — Хен... — Чонгук посмотрел на него и сморгнул несколько крупных слезинок. — Ты мне очень нравишься, Куки. Очень-очень. Намного сильнее, чем мне казалось, что ты будешь нравиться мне. И я... — вновь стирая мокрые дорожки с лица Чонгука, Тэхен впервые за полторы недели чувствовал себя по-настоящему живым. Ему было невероятно больно смотреть на слезы Чонгука и понимать, что вызваны эти слезы были ужасным отношением к нему самых близких его людей. И все же теперь он не представлял свою жизнь без всего этого. Без Чонгука. — Я тоже говорил тебе. Я хочу помочь тебе разобраться со всем. Хочу, чтобы мы сделали это вместе. И если ты тоже хочешь, то... — Я хочу! — выпалил Чонгук, не давая Тэхену договорить. — Хен, я это и хотел сказать тебе! Что... Мне нужно было время, чтобы все для себя понять и решить. И... Мне бы очень хотелось быть смелым и независимым и просто плевать на них всех. Но я... Я так не могу. Все равно невольно думаю о том, что подумают обо мне родители и как мне будет сложно отстаивать себя. Но... Ты для меня важнее. Важнее всего, хен. Потому что ты... Пожалуйста, дай мне договорить! — Чонгук приложил палец к губам открывшего было рот Тэхена и совершенно очаровательно икнул. — Я могу быть собой только с тобой, хен. И я... Хочу этого. Хочу быть собой. Даже если мне страшно. И мне просто нужно было время для того, чтобы это осознать и рассказать об этом тебе. Хен, честно! Я бы никогда не оставил тебя просто молча. Даже если бы действительно собрался сбежать от тебя. Я бы все равно пришел поговорить с тобой. Но мне хотелось сперва разобраться в собственных чувствах, чтобы сказать тебе что-то ясное и конкретное. — Я понимаю, Куки, — невероятно тронутый всем услышанным произнес Тэхен. Очень хотелось просто притянуть к себе Чонгука и простоять с ним так еще несколько часов до самой ночи. Но он считал важным поделиться с Чонгуком тем, что чувствовал сам. Не для того, чтобы в чем-то его обвинить. А для того, чтобы они могли лучше научиться понимать друг друга. — Но хочу, чтобы и ты понимал, как сильно я волновался за тебя. И... Я не пытаюсь обвинить тебя в чем-то. Просто хочу объяснить, как все было для меня, — добавил он, заметив, как Чонгук вдруг весь как-то сжался. — Куки... Я больше недели прожил, не зная, что с тобой, — голос Тэхена сорвался. — Хен... — И это сводило меня с ума каждую секунду! Я думал, что тебя там каждый день избивали, чтобы выбить из тебя всю эту радужную дурь. Или делали что еще похуже... — Хен, никто меня не трогал! — Чонгук судорожно замотал головой. — Я клянусь. Даже Чонхен. — Хорошо. Это хорошо, Куки, — Тэхен нервно закивал головой. Слава богу! — И все равно. Пожалуйста. Куки. Если вдруг тебе однажды понадобится время, чтобы притормозить и подумать обо всем, просто скажи мне об этом. Чтобы я знал, что ты в порядке. И что... Тэхен сдавленно замычал, когда Чонгук осторожно прижался к его губам своими. Чонгук целовал его очень аккуратно и медленно, и Тэхену как-то мельком вдруг подумалось, что, наверное, так было из-за все еще заживающей ранки на его губе. Но ему было абсолютно все равно. Чонгук снова был с ним. Чонгук был в — относительном — порядке. Никогда прежде он не чувствовал себя таким счастливым. — Сходим куда-нибудь вместе, хен? — спросил Чонгук, когда все же смог оторваться от Тэхена, который в тот же миг завис. В смысле?.. — Ты хочешь куда-то сходить со мной? — неверяще переспросил Тэхен, пристально вглядываясь в лицо Чонгука, силясь прочитать на нем какой-нибудь мелкий шрифт с подвохом. — Я... Хочу попробовать, — не слишком смело, но все же кивнул Чонгук. — Ты говорил в прошлый раз, что хочешь, а я... Помнишь, я тогда сказал о своих мечтах на нормальную жизнь? — Чонгук дождался, пока Тэхен утвердительно мотнул головой. — Хен, я имел в виду тебя. — Меня? — Тэхен чувствовал себя ужасно глупо, но все равно никак не мог перестать переспрашивать. — Ну да. Я тогда говорил, что не могу допустить, чтобы меня отчислили. И, хен... — Чонгук прошелся кончиком языка по ранке на губе. — Я просто думал о том, что мне обязательно нужно закончить универ, чтобы у родителей было чуть меньше поводов ко мне цепляться. И чтобы после этого я был больше ничего им не должен. И чтобы больше не зависел от них. Я не хочу быть ебаным теплоэнергетиком, — Чонгук закатил глаза, а Тэхен не смог сдержать улыбки. Его Чонгук, похоже, наконец действительно приходил в норму. — Но, если не закончу универ, отец начнет доебываться с тем, чтобы пристроить меня куда-то по своим связям. Так что мне нужно это сделать, чтобы дальше решать самому, чем я займусь. Потому что... Хен... Я очень хочу, чтобы у нас получилось. — Куки... Оставив еще один невинный поцелуй на губах Тэхена, Чонгук потерся носом о его щеку. — Можно я спою тебе, хен? — Споешь? — Да, я... Принес гитару. Она там, за дверью, — Тэхен непроизвольно проследил взглядом за рукой Чонгука, которой тот махнул в сторону двери. — Конечно, Куки. Я... Я бы очень хотел послушать тебя! Наблюдая за тем, как Чонгук нехотя оторвался от него и, несмело улыбаясь, направился к двери, Тэхен невольно думал о том, что было в этом всем что-то очень и очень грустное. Чонгук оставил гитару за дверью, словно думал, что он, Тэхен, может не захотеть его послушать. И все это из-за того, настолько не привык, что кому-то могло быть интересно то, что было важно для него. Поведение Чонгука было тем более объяснимо, когда даже без детальных подробностей было ясно, что ему за прошедшие полторы недели крепко досталось. И все же... Чонгук выбрал довериться ему. Пусть сперва переступив через сомнения. Но он все же был здесь. И хотел поделиться с ним кусочком главной мечты своей жизни. Тэхену тоже больше всего на свете хотелось, чтобы у них получилось.