Корни

      «Сенатор Ния слишком жизнерадостная для политики», — решил Оби-Ван.       Она встретила их в гостинице, радостно улыбаясь, будто они сейчас отправятся на прогулку, а не будут тратить драгоценное время на мелкие политические споры.       — Добрый день, мастер Скайуокер. Мастер Кеноби. Выглядите прекрасно, впрочем, как и обычно, — улыбнулась она и замолчала. — Скажите, а вы не родственник стьюджонским Кеноби? Здесь, в посёлке, живут одни.       Сердце ёкнуло.       — В... в посёлке?       — Да, прямо по ту сторону вилиникового поля, — сказала она. — Родители или, может, дальняя родня?       Сердце колотилось уже в ушах.       — Нет, сенатор, ни то ни другое.       Ния задумчиво хмыкнула, а потом сказала:       — Тогда просто совпадение.       Они шли по городку, а Оби-Ван думал, что это не совпадение. «Моя семья жива. Они живы». На миг он задумался, а похожи ли они на него? Быть может, они смеются или улыбаются как он? Быть может, вместе с матерью они бы дурачились и шутили, с отцом — говорили о политике, а братьям и сёстрам он был бы другом?       «Нет, это не имеет значения. Никакого. Для джедая уж точно».       Он изо всех сил убеждал себя, что это не имеет значения, но тут завыла сирена, вырывая его из мыслей. По улице промчалась полиция на спидерах, поднимая пыль в воздух. Оби-Ван закашлялся, смотря, как спидеры остановились перед кантиной — не с лучшей репутацией, судя по всему.       Сенатор Ния покачала головой.       — Это место — просто позор, — сказала она, заметив, куда смотрит Оби-Ван. — Жители нашей планеты обычно ведут себя прилично, честное слово, мастер Кеноби. Но это место… кажется, оно вытаскивает на свет всё худшее в людях.       Сквозь пыльный воздух он разглядел драку в кантине: кто-то разбил стекло, и теперь было видно, как дерутся внутри. Поблизости заплакал ребёнок. Но не это привлекло его внимание. Нет, он смотрел на женщину, проходящую мимо кантины. Волосы у неё были русые.       Как и у него.       Оби-Ван не видел её лица. Она задержалась у спидеров, наблюдая, как полицейские разгоняют драку. Почему-то у него перехватило дыхание.       «Не выдумывай, — сказал он себе, — это обычный цвет волос, у многих такие же. Совсем не обязательно, что вы родственники».       Но ведь семья его жива. Они жили здесь, в посёлке. Ведь может быть… может же так получиться, что?..       — Пойдём?       Он оторвал взгляд от женщины и заметил, что Энакин машет ему рукой. Сенатор Ния смотрела на него, приподняв брови. Оказывается, он застыл посреди улицы.       — Ах да, конечно. Показывайте дорогу.       Перед тем как свернуть за угол, Оби-Ван оглянулся и осмотрел толпу. Женщина ушла. Но на Оби-Вана вновь наплыли воспоминания.       Русые волосы, запах вилиники, вой сирены, плач ребёнка, разговоры, ветер...       Сирены? Раньше не было никаких сирен. Их не было в воспоминаниях. Или были?       Его поднимают с детского стульчика. Женский голос напевает что-то низко и неумело. Сквозь открытое окно светят две луны, а он плачет, и плачет, и плачет...       — Оби-Ван?..       — Что?       Они остановились возле администрации, здесь будут проходить переговоры. Он совсем не запомнил дорогу сюда.       Женщина напевает… и напевает...       У Оби-Вана перехватило дыхание.       — Всё нормально, мастер Кеноби? — просила сенатор Ния.       Оби-Ван попытался кивнуть: конечно, всё нормально. Просто в груди немного защемило и, кажется, голова закружилась. И в ушах до сих пор раздавался оставшийся далеко позади вой сирен, как крик...       — Простите, мне надо… — он сглотнул, в горле пересохло. — Кажется, мне надо на свежий воздух.       Не обращая внимания на обеспокоенного Энакина и сенатора Нию, он прошёл мимо них, стараясь идти спокойно, а не бежать. Он и сам не понял, как очутился в туалете, зашёл в кабинку и захлопнул за собой дверь. Ноги подкашивались, поэтому он сел на закрытый унитаз и попытался дышать спокойно.       Что за срань с ним только что случилась?       Оби-Ван запустил руку в волосы и заметил, что та дрожит. Почему его это так сильно волновало? Что же такое он никак не мог вспомнить? Воспоминания обрывались, но были навязчивыми. Чей-то голос, пение… неужели это была мать? Отец? У него есть братья или сёстры, которых он не может вспомнить?       «Нет, нет, нет. Не нужно знать. Мне всё равно, — сказал он себе. — Семья — это привязанность. Мне даже любопытствовать не стоит. Не до́лжно мне...»       — Оби-Ван?       Да что ж такое!       Оби-Ван распахнул глаза — когда закрыть успел? — и увидел ноги Энакина в просвете под дверью. Он выдохнул, стараясь не обращать внимания на неровное и дрожащее дыхание.       — Энакин, мы, конечно, друзья, даже очень близкие, но в туалет люди обычно ходят в одиночку.       Энакин хмыкнул.       — Ага, а теперь говори, что не так. Что случилось?       Оби-Ван приложил пальцы к шее и нащупал пульс — сердце билось торопливо. Он вдохнул и выдохнул несколько раз, тщетно пытаясь успокоить дыхание, а затем встал и открыл дверь.       — Ничего. Кажется, я видел… — он затих. Энакин вопросительно приподнял брови. — Я просто вспомнил что-то из детства, ничего важного. И отвлёкся. Хоть и не должен был... Ладно, пойдём, у нас ещё переговоры.       — Что ты вспомнил?       На миг всё вернулось: ветер, вой сирены, женский голос. Воспоминания крутились на краю сознания, но он не мог за них ухватиться. Оби-Ван покачал головой.       — Ничего особенного.       Он прошёл мимо Энакина, подошёл к раковине и умылся, вытер руки, те уже тряслись не так сильно. Оби-Ван взгляну в зеркало и увидел, что Энакин смотрел на него обеспокоенно: он не поверил ему ни на миг.       — Послушай, я знаю, как ты любишь притворяться, будто сделан из стали, — сказал Энакин, — но ты же человек. И есть хоть что-то в этом мире, что может выбить тебя колеи. В этом нет ничего страшного.       — Меня ничего не выбило из колеи.       — Ага, а ещё ты не бледный как смерть.       — Со мной всё хорошо, — сказал Оби-Ван, наконец повернувшись к Энакину. — Просто мне стало нехорошо по пути сюда, но теперь мне уже лучше.       Энакин потянулся к нему через Силу, стараясь уловить настроение: он явно не купился на отговорку. Оби-Ван вздохнул.       — Ладно. Просто всё кажется немного... странным здесь, — сказал он. — Я думал, всё будет нормально, а потом мне показалось, что я видел… маму, и…       — Что?! И ты ничего не сказал?!       — ...но всё уже хорошо. Может, это не она была. А даже если и она...       Снаружи раздался громкий бой часов, сообщая время. Оби-Ван умолк и опустил взгляд.       — Нам пора.       Энакин явно собирался спорить дальше. Но всё же он сдержал себя и успокаивающе сжал плечо Оби-Вана.       — Послушай, — сказал он. — Что бы ты ни чувствовал, это нормально.       — Со мной всё хорошо.       — Знаю, — ответил Энакин, впрочем, Оби-Ван догадывался, что он скорее потешался над ним. — Но если с тобой не всё хорошо, это тоже нормально.       И с такой заботой это было сказано, что Оби-Ван поднял взгляд. Они посмотрели друг на друга, и на миг стало так тепло и хорошо от добрых глаз Энакина. Оби-Ван даже захотел рассказать ему обо всём: об обрывках воспоминаний, о мечтах о семье и об усиливающимся предчувствии, что что-то не так.       Захотел, но не рассказал.       — Всё, — наконец ответил он, — нам нельзя опаздывать. Не хочу расстраивать весёлую и жизнерадостную Нию.       Оби-Ван резко развернулся, не обращая внимания ни на то, как переменилось лицо Энакина, ни что тот убрал руку с плеча.

* * *

      К часу ночи Оби-Ван был уверен, что запомнил, как выглядит потолок над кроватью.       Переговоры закончились, они улетят со Стьюджона на рассвете. И вскоре снова ринутся в бой: их передышка закончится. Поэтому ему следовало воспользоваться удачным случаем и хорошенько выспаться. Но стоило ему закрыть глаза, как тут же в голове всплывали воспоминания: как он сидел на детском стульчике и ревел, а вокруг пахло вилиникой, и кто-то напевал тихо и неумело.       Он что-то забыл. Он совершенно точно что-то забыл: что-то было не так в воспоминаниях. Сирены, которые он слышал сегодня, не давали ему покоя, он никак не мог ухватиться за неуловимое ощущение, да и Сила буквально вопила в уши. Ещё и Энакин заладил: больше у тебя не будет возможности встретиться с ними… когда ещё ты узнаешь хоть что-то о месте, где родился...       Да без разницы, где он родился. Джедаи забрали его — это воля Силы. А другого ему и не надо. Без разницы, кто его родители. А вот куда его привела жизнь — важно. Вот только… жизнь привела его на Стьюджон, в тот самый посёлок, где он родился. Это ведь тоже воля Силы?       Оби-Ван сел.       Казалось, жители Стьюджона ночью совсем не спали — возможно, поэтому у него вечно проблемы со сном? — Оби-Ван слышал гул голосов за стенами гостиницы. Выйти на улицу, раствориться в толпе и найти дорогу к вилиниковым полям будет просто. Они совсем близко. Он вернётся через час, и Энакин даже не узнает ничего...       Нет, нет. Дурацкая затея. Так только неразумные падаваны поступают.       Но, несмотря на все эти мысли, Оби-Ван откинул одеяло в сторону. Он оделся в темноте, стараясь не хлопать ящиками и ступать потише. Энакин ворочался во сне и что-то бормотал. Оби-Ван уже порывался раздеться и залезть обратно в кровать, пытаясь выкинуть из головы все планы. Но воспоминания снова нахлынули на него, он утонул в них, стараясь вспомнить голоса или лица, но у него ничего не выходило.       Он повернул дверную ручку.       — Оби-Ван?       Ну что за срань.       Он обернулся и увидел сидящего в кровати Энакина, тот взъерошил и без того спутанные волосы. Оби-Ван отдёрнул руку от дверной ручки, будто та обожгла.       — Ты куда? — пробормотал Энакин.       — В… в ванную.       — В сапогах? В верхней одежде? И причёсанный?       Что за ситова срань, срань, срань.       — Ложись спать, Энакин.       Но Энакин уже полностью проснулся. Он включил лампу, и комнату залил жёлтый свет.       — Ты к ним идёшь?       — Энакин...       — Слава Силе. Я уже думал, ты даже не попробуешь к ним наведаться, — сказал он, радостно вылезая из постели. — Погоди, я оденусь и обуюсь, и...       — Нет, ты никуда не идёшь. Да и я не должен идти, — ответит он. — Знаешь что? Я не пойду. Просто я не высыпаюсь, голова не варит, и в неё лезут дурацкие идеи...       — Нет, нет, мы идём. — Энакин натянул рубаху через голову. — Ты ведь до конца жизни жалеть будешь, если мы не сходим.       — Или я буду жалеть, если сходим. Всё, я ложусь спать. Спокойной ночи, Энакин.       — А я не ложусь, — ответил Энакин. Он умолк, будто что-то вспомнил, а потом ухмыльнулся: — Пойду к твоим родителям.       — Нет. Совершенно точно нет. Что ты им скажешь?! «Здрасьте, я лучший друг вашего сына, которого вы не видели сто лет». Это тупо. Тебе нельзя идти одному.       — Тогда, — сказал он, довольно глядя на Оби-Вана, — тебе придётся идти со мной.       Энакин схватил световой меч, лежащий на тумбочке, пристегнул его к поясу и вышел в коридор.       Оби-Ван смотрел ему вслед, слушая удаляющиеся шаги. Он вздохнул и провёл рукой по лицу.       «У меня плохое предчувствие».