Жизнь лесной кошки. Часть вторая. Полет над пропастью

В очередной раз чудом не сверзившись с узкого каменного карниза, полосатый кот от души выругался сквозь стиснутые зубы, с трудом не давая себе начать суматошно хватать пастью разреженный воздух высот. Он уже начинал жалеть, что затеял это путешествие ради поисков якобы существующего Скального племени. Точнее, он жалел об этом уже давно. Они оба потеряли счет дням. Опасности поджидали на каждом шагу, по ночам камень потрескивал от мороза, а дичи почти не было. Малина, и так выглядевшая не очень до начала путешествия, исхудала еще больше, став похожей уже даже не на шерстяной мешок с костями, а на скелет, обтянутый шкурой и готовый острыми концами костей прорвать ее, а сам Шмель отощал так, что, пожалуй, его не узнали бы соплеменники. Несколько десятков дней — именно тогда Шмель и сбился со счета — они шли по бескрайней равнине, иногда перемежающейся невысокими холмами. Потом вдали безлистной стеной встал лес — самый обыкновенный, такой, в котором могла бы жить Древесная Стая. Температура тогда резко упала, и за ночь лес оделся в белый саван снега. Они шли по этому лесу еще около десяти дней. Кусты и частая гребенка древесных стволов мешали Шмелю увидеть то, что ждало их впереди. И, лишь когда они вышли из леса, предводитель увидел вздымающиеся в небо горные вершины. С этого момента началась самая опасная часть их похода. Горы таили в себе множество опасностей и неприятных сюрпризов; холод и голод были самыми безобидными из них. Они шли наугад, то взбираясь на вершины, то спускаясь в заснеженные долины, то плутая в лабиринтах ущелий. По мере того, как они поднимались все выше, дышать становилось все тяжелее. Брату и сестре приходилось то и дело останавливаться, чтобы отдышаться. Особо пристальное внимание уделялось всевозможным пещерам и трещинам, где могла бы разместиться группа котов. Они искали следы Скального племени — и не находили. Поиски переходили в напрасные блуждания. Иногда Шмелю начинало казаться, что за ними пристально следят, но он отмахивался от этого ощущения, как от назойливого насекомого. Впрочем, дальнейшие события убедили его в том, что лучше бы он не игнорировал собственные ощущения.

***

Шмель навсегда запомнил день, когда они повстречали её. Этот случай словно разделил их путешествие на две части — «до» и «после». В тот день они пересекали обширное плато, покрытое снегом, который таил под собой множество трещин. Приходилось быть очень осторожным, чтобы не свалиться в одну из них. Малина, шедшая чуть сзади, ориентировалась по хвосту полосатого кота, который она осторожно держала в пасти, стараясь не стискивать зубы. Сверху послышался оглушительный клекот. Шмель вскинул голову — и увидел стремительно росшую черную точку в небе. Кондоры водились здесь в таких количествах, что непонятно было, чем они питаются. Предводитель Морского племени уже привык постоянно смотреть в небо, чтобы не быть захваченным врасплох. Но в этот день, кажется, голод и усталость сделали свое дело — он забылся. На ровном плато без единого валуна прятаться было негде, и все же полосатый кот прижался брюхом к снегу, словно надеясь, что это их спасет. Острые зубки Малины чувствительно впились в его хвост, но Шмелю было не до этого. Когда кондор был уже так близко, что Шмель отчетливо видел чудовищные когти на вытянутых вперед лапах, случилось нечто странное. Птица вдруг с криком, который можно было назвать паническим, хлопнула крыльями, бросаясь в сторону и пытаясь уклониться от черной тени, в стремительном прыжке взвившейся над снегом — и не смогла. Тень обрушилась на него всем своим весом и потянула к земле, кондор отчаянно забил крыльями — и они оба камнем упали вниз, в снег. Шмель дрожал от носа до кончика хвоста — не то от страха, не то от радости. Больше всего пугало то, что тень имела очертания кошки, но какого размера должна быть кошка, чтобы справиться с кондором?! Хотя нет, было еще кое-что, что отнюдь не добавляло спокойствия. Тень не имела запаха. Он осторожно двинулся вперед, брюхом вспахивая свежевыпавший снег — туда, где слышался хруст то ли ломаемых, то ли разгрызаемых костей. То, что он увидел, повергло его в шок. На чисто-белом снегу лежала туша кондора со вспоротым животом, валялись перья. Жадно чавкая и в один укус разгрызая огромные кости, там пировало нечто, больше всего напоминавшее чудовищных размеров черную кошку, на шерсти которой можно было разглядеть темно-серые кольца. Ошеломленный Шмель неосторожно хрустнул снегом под лапой — и окровавленная морда тут же повернулась в их сторону, а невероятного размера клыки и когти обнажились. В зеленых глазах не было ни единого намека на разум. …Так быстро предводитель Морского племени не бегал давно. Оставалось только гадать, как ничего не видящая Малина не отстала, не споткнулась. Хотя его искусанный до крови кончик хвоста многое объяснял. …Когда плато с ужасным котоподобным созданием осталось далеко позади, Шмель навзничь повалился в снег. Рядом упала Малина. Ледяной воздух обжигал судорожно работающие легкие, снег таял от тепла тела, и шерсть промокала, но у котов не было сил подняться. Так, лежа в снегу, они и встретили ночь, распростершую свои темные крылья над горами. Краем глаза Шмель видел, как зажигались в небе звезды — куда более яркие, чем он когда-либо видел. Клекотали где-то в вышине кондоры, разлетавшиеся по своим гнездам, шуршал снег под лапками кого-то маленького — наверное, мыши. Начинало холодать. Им надо было найти укрытие на ночь или хотя бы двигаться, чтобы не замерзнуть. Поднявшись на дрожащие от холода и усталости лапы, Шмель обвил хвостом шею сестры, потянул за собой. Та кое-как встала, пошатываясь, и они пошли. Они шли бесцельно, почти ничего не видя в чернильной тьме, окутавшей горы, они механически переставляли лапы, борясь за равновесие, потому что знали — если упадут, уже не встанут. Рядом не было видно ни единой пещерки или расщелины, где можно было бы переждать ночь, и потому они продолжали идти. Шмель уже не чувствовал лап, не ощущал саднящего хвоста. Дыхание, вырывавшееся из приоткрытой пасти, оседало колким льдом на морде, нос не распознавал запахи. Он казался самому себе ледышкой, готовой вот-вот рассыпаться на множество осколков. Где-то на краю памяти царапалось смутное воспоминание о том, что когда-то давно ему тоже было холодно, очень холодно, но он должен был терпеть, потому что так сказала какая-то кошка… Наконец он запнулся обо что-то — возможно, то были его собственные лапы — и упал в снег. Малина несколько секунд постояла, пошатываясь, чуть сзади, после чего рухнула тоже. Из последних сил он придвинулся к ней, прижался, пытаясь поделиться теплом, которого почти не было, ощутил, как она уткнулась ледяным носом в его грудку. Наваливалась сонливость. Кажется, даже уменьшилась дрожь, сотрясавшая тела брата и сестры. Измученно прикрыв глаза, Шмель скользнул в объятия темноты.

***

Приходя в сознание, Шмель чувствовал странную легкость во всем теле… и тепло. Ему было тепло, словно здесь, в горах над облаками, наступил жаркий приокеанский полдень. Распахнув глаза, кот издал перепуганный вопль — вокруг не было… ничего. Он словно парил в абсолютной белизне, отчего-то не резавшей зрение. Он дернулся всем телом. Все конечности были на месте, последствий того, что он чуть не замерз насмерть, не ощущалось — а вот искусанный хвост неприятно напоминал о себе при каждом движении. «А Малина?!» Он осмотрелся — или же ему показалось, что он осмотрелся. Нигде не было ничего, кроме белизны, и оттого он даже не мог быть уверен в том, что поворачивается вокруг своей оси. — Малина-а-а-а-а! — зашелся он в крике. Ответа не было, не было и эха — белое нечто словно поглощало все звуки. — Где я?! — взвыл он. — Я что, умер?! Белизна молчала. Нарастало жжение во всем теле, гудела голова. Шмель, пользуясь собственным парящим положением, свернулся клубком, уткнулся носом в лапы, стискивая зубы от боли. На сознание вновь наплывала темнота, но на этот раз кот боролся, не желая уходить в небытие. Однако это привело лишь к тому, что лапы резко прошило болью, как если бы об него кто-то случайно споткнулся, и белизна вокруг сначала посерела, а затем почернела.

***

Однозначно, это было наихудшее пробуждение в его жизни, затмевавшее даже тот давний случай на берегу Быстрянки. Лапы, хвост и уши мучительно болели, словно горели огнем, горло распухло, а неяркий свет резал глаза. — Ночь, чтоб за тобой Тень Смерти пришла, смотри, куда идешь! Ему нельзя двигаться! — чей-то разъяренный голос гулко отдался в голове. Боль не давала сосредоточиться на окружении, и Шмель смог лишь слабо и хрипло мяукнуть, пытаясь привлечь к себе внимание. — Закат, он очнулся! — крикнул кто-то, не видимый предводителю — видимо, это был тот, кто споткнулся об него. Что-то закрыло свет. Приглядевшись, Шмель опознал в помехе черно-белую кошачью морду. Склонившись над ним, кот деловито обнюхал его и сказал: — Лежи. Ты еще не оправился от обморожения. — Ладно… — прошептал Шмель, закрывая глаза. Он чувствовал себя разбитым и действительно хотел только одного — вновь провалиться в манящий омут бессознательности.

***

Еще толком не очнувшись, предводитель сквозь полуприкрытые веки осматривал место, в котором оказался. Это было нечто вроде огромной пещеры. Сквозь широкий вход проникал дневной свет, по каменному полу сновали многочисленные коты. На тянущем холодом камне виднелось несколько подстилок — то ли моховых, то ли травяных. — Как себя чувствуешь? — он вздрогнул от неожиданности, услышав голос над собой. Инстинкты сработали быстрее, чем мозг дал телу команду, и, вскочив на лапы, Шмель недоуменно уставился на черно-белого кота перед ним. Память соизволила подкинуть воспоминание о том, как этот кот осматривал его после первого пробуждения. — Ты Закат? — спросил он. Собственный голос оказался неприятно хриплым, однако боли в горле, в отличие от предыдущего пробуждения, он не ощущал. — Закат Солнца, можно просто Закат, — махнул хвостом тот. — Ты не ответил на мой вопрос. — Нормально я себя чувствую, — Шмель встал как мог уверенно, расправляя плечи. Лапы неожиданно пронзила боль, и кот едва подавил порыв взвыть. Во всем теле продолжала ощущаться какая-то усталость, словно вчера он целый день провел, гоняясь по «отливным лужам» за юркой рыбой. Хвост что-то тянуло книзу, и, повернув голову, он заметил, что его кончик скрывала повязка из паутины. Видимо, здесь было так принято закрывать раны. — Если это ты называешь «нормально»… — фыркнул Закат. — Ты вообще-то с того света практически вернулся. — Что?! — хрип перешел в откровенно котеночий писк, и пришлось прокашляться, чтобы вернуть себе хотя бы подобие нормального голоса. — Когда тебя и ту кошку принесли сюда, она еще дышала, а вот ты — нет. — Какую кош… — автоматически начал Шмель, проигнорировав фразу о собственном чудесном возвращении с того света, и вдруг вспомнил. — Малина! Как она? — В порядке. Теперь в порядке. Просто спит, — Закат кивнул на рыже-коричневую шерстку Малины, лежавшей на соседней подстилке. Ее уши, лапы и хвост были густо замотаны паутиной. — Зачем паутина? Она ранена? — Надо. Не бойся, с ней все в порядке. Ты же не лекарь, верно? — прищурился кот. — Кстати, как твое имя и откуда ты? — Шмель. Предводитель Морского племени. — А она? — желтые глаза Заката вновь сощурились. — Малина. Моя сестра. — Есть хочешь? Прислушавшись к собственным ощущениям, Шмель понял, что да, хочет. — Пожалуй, да. — А есть нечего. Почти, — Закат произнес это совершенно спокойно, но Шмель буквально выпучил глаза от удивления. — Пока охотники не вернутся, придется потерпеть. Только сейчас Шмель заметил, что лекарь выглядит донельзя тощим, острые кости готовы прорвать истончившуюся шкуру. — Это Скальное племя? — задал он вопрос. Закат устало сгорбился, сев прямо на каменный пол пещеры: — Это Скальное племя. Ты и твоя сестра пришли просить о помощи, ведь так? — Да, — кивнул Шмель, недоумевая, откуда этот странный черно-белый кот все знает. — Малине нужна помощь, она слепа. Закат вскочил на лапы, заметался перед Шмелем, хлеща себя по бокам хвостом: — Ну откуда, откуда ползут эти слухи о наших возможностях?! Мы — самое обычное племя, живущее в горах и сражающееся за свою жизнь! А к нам толпами ходят всевозможные калеки и неизлечимо больные, умоляя помочь, словно бы мы можем! Шмель аж сделал шаг назад, изумленный. Так это все — слухи?! Малина так и останется слепой?! — Да. Останется. — Закат кивнул, подняв на него потемневшие глаза — оказывается, тот непроизвольно произнес последнее предложение вслух. — Это Каменный Лев, наш предводитель, — махнув хвостом на приближающегося кота, Закат отошел и с преувеличенной внимательностью начал разматывать паутину с лапы Малины. — Думаю, он хочет поговорить с тобой. Шмель вторично выпрямился. Несмотря на свой не такой уж маленький рост, на предводителя Скального племени ему пришлось смотреть снизу вверх. Каменный Лев был настоящим гигантом — отчасти в этом виновата была густая серая шерсть, зрительно делавшая своего обладателя крупнее. Но, поглядев на перекатывающиеся под шкурой Льва мышцы, Шмель осознал, что не хотел бы сойтись с ним в бою. Желтые глаза горного кота были холодны, как лед, а на широкие плечи спадала негустая грива. — Кто вы? — голос Каменного Льва был так же холоден, как окружающие горы. — Шмель, предводитель Морского племени. Малина, моя сестра, — он кивнул на бессознательную кошку. — Морское племя? Где это? — в его голосе проступили слабые нотки заинтересованности. — За горами есть лес, а после него — большая-большая равнина. За ней — территория моего племени. — Вы пришли сюда за помощью? — Да. Но, как я уже понял, нам не помогут? — подсознательно Шмель стремился говорить так же, как Лев, чтобы не казаться громадному коту жалким, смешным и чересчур эмоциональным. Достаточно и хрипотцы в собственном голосе. — Вы совершенно правы, — кивнул предводитель. — Помощи не будет. Вы вернетесь в свое племя так быстро, как сможете. — Ее лапы еще не зажили, — подал голос Закат. При словах лекаря Каменный Лев поморщился, словно проглотил что-то горькое: — У нас нет лишней дичи, Закат, и ты это знаешь. Они должны уйти как можно быстрее. Я дам им провожатых, чтобы они не заблудились на нашей территории. Последние два слова он отчетливо выделил голосом, и Шмель с горечью понял, что в них видят только потенциальных воров и без того малочисленной дичи. — Лев, одумайся! Я лекарь, и я давал обещание спасать жизни, а не выгонять двух едва не умерших котов на мороз в пору Зимних Ветров! — вспылил Закат Солнца. — Пусти, мне больно! — донеслось котеночье хныканье от обширного входа в пещеру. Все трое машинально обернулись на звук. Угольно-черного цвета котенок, сердито сверкая зелеными глазами, болтался в пасти крупной серой кошки, как никогда похожей на Каменного Льва. Коренастый бурый кот нес еще одного котенка — чисто-белого, напоминающего ком снега. Точнее, судя по голосу, это была кошечка. C виду обоим малышам было три-четыре луны. — Пап, а куда мы идем? — спросила она, крутя головкой и абсолютно не смущаясь собственного подвешенного состояния. — Наружу, — лаконично отозвался тот сквозь стиснутые на загривке котенка зубы. — Ух ты, ух ты! — обрадовался черный котенок, тот, который незадолго до этого хныкал. — А нас не утащит Тень Смерти? — Если вы будете тихо себя вести, то нет, — отозвался бурый кот настолько внятно, насколько ему позволяла его ноша. — Шиповник! — донесся истеричный вопль из дальнего конца пещеры. — Одумайся, пожалуйста!! — У нас нет выбора, и ты это знаешь! — тем же тоном, которым Лев говорил про отсутствие дичи, процедил в ответ охотник. — Я не позволю тебе убить моих детей! — вопли перешли уже в визг. Белая зеленоглазая кошка, силой удерживаемая двумя особенно крепкими котами, рвалась к котятам, ломая когти о каменный пол. Рядом с ней дрожал, вжимаясь в тонкую подстилку, еще один котенок, издали выглядящий как серебристый меховой шарик. Остальное племя даже не обращало внимания на происходящее, словно подобное было для них обычным делом. Шмель стоял, хватая пастью воздух. Сердце то срывалось в бешеный галоп, то словно замирало. Он не верил своим глазам. Неужели все было настолько страшно, что племя было вынуждено убивать собственных котят, чтобы сохранить жизни взрослых — или же это был всего лишь крик отчаявшейся матери? Возможно, эти двое просто уходили куда-то, взяв с собой котят? Но его надежды не оправдались. Коты скрылись за поворотом, и оттуда вдруг долетел тоненький, исполненный искреннего ужаса писк: — Папа, что ты делаешь?! Папа, нет! Папа! Писк оборвался, задушенный. У Шмеля словно лапы примерзли к камню, он стоял, дрожа от усов и до кончика хвоста — и виноват в этом был отнюдь не холод, даже в пещере пробирающий до костей. Закат замер над Малиной, будто обратившись в камень. Каменный Лев кивнул непонятно чему, посмотрел на Шмеля и с ужасающим хладнокровием заявил: — Теперь ты видишь, что вам лучше не задерживаться.