Жизнь лесной кошки. Часть вторая. Полет над пропастью

— Теперь ты видишь, что вам лучше не задерживаться. Эти несколько слов в одночасье перевернули мир Шмеля. Он считал, что хуже, чем при Дрозде, быть в принципе не может. Оказалось, что может. Еще как может. И если Дрозд сбрасывал в Омут юных, а то и охотников — то здесь зверски расправлялись с котятами, с самим будущим племени! Но судьба решила, что этого недостаточно, и приготовила для полосатого кота еще один удар. В пещеру вошли те кот и кошка, которые только что своими лапами убили котят. В зубах, словно добычу, они несли два маленьких тельца. Не словно. Так оно и было. Эти котята должны были стать едой для племени. Камень резко ушел из-под лап Шмеля, а в глазах стало горячо от подступивших слез. — Ты… ты! Бездушная тварь! Детоубийца!.. — продолжить не получилось — голос перешел в рычание. Закат попятился, ошеломленный. Лев скучающе склонил голову набок, как бы невзначай игранул мышцами под густой серой шкурой. Но Шмелю было плевать на его физическое превосходство. Слепая ярость застилала глаза, когти царапали камень с отвратительным скрежетом, а хвост, обмотанный паутиной, суматошно бил по воздуху. — И нечего на меня так смотреть, — оскалил зубы Каменный Лев. — Ты ничего не знаешь о нашем племени, ясно? У нас нет не только лишней дичи, но и дичи вообще! С коротким рыком, больше похожим на рев, Шмель бросился на предводителя Скального племени, стремясь пройтись когтями по этой наглой морде, стереть с нее оскал, заставить кота замолчать. Ему было глубоко противно это племя, он уже жалел, что пришел сюда, забывая о том, что это не они нашли племя, а племя нашло их и спасло им жизнь. Естественно, попытка не удалась. Уже через несколько секунд он валялся распростертым на камне, а над ним нависал Лев. Рядом с ним стояла та серая кошка, что принимала участие в убийстве котят — с взъерошенной шерстью и шипением, застрявшим в горле. Закат смотрел на все происходящее совершенно круглыми глазами. Краем глаза Шмель отметил котеночий трупик, попросту брошенный серой кошкой на холодный камень. Каменный Лев еще раз криво оскалился, словно неудачно усмехнулся — и отпустил Шмеля, впрочем, не стремившегося подниматься с холодной поверхности. Повернувшись к серой кошке, предводитель Скального племени успокаивающе провел хвостом по ее спине, безмолвно прося успокоиться и пригладить шерсть. Та неохотно подчинилась, но осталась в напряженной позе, готовая в любой момент разорвать пришельца на части. — Отведешь его в пещерку у Ручья. Пусть посидит там, завтра я с ним поговорю, — негромко произнес Лев. — Возьми с собой Орлика и Серую Полынь, пусть сторожат. — Я справлюсь, Лев, — отозвалась кошка, продолжая испепелять поднимающегося на лапы Шмеля взглядом. Тот едва сдержал вновь зарождающееся в горле шипение. — Так я не буду волноваться за тебя — если буду знать, что ты не одна, — он потерся мордой о ее пушистый бок, почти промурлыкав эти слова. Непонятно почему именно это действие заставило серую охотницу изменить свое мнение, и она склонила голову, давая свое согласие на сопровождение. — Сколько она еще проспит? — обратился предводитель Скального племени к Закату. — Проснуться может в любой момент, но я не позволю выгонять ее на мороз еще самое меньшее пять дней! — вспылил лекарь. — Ты сделаешь так, как скажу тебе я, — в низком голосе Льва снова появились рычащие нотки. Ответ Заката Шмель уже не услышал — под конвоем из троих охотников его вывели наружу. Ощутив всем телом морозное дыхание горной зимы, он едва подавил порыв дернуться назад, в более-менее теплую пещеру. Крупная коренастая серая кошка — Серая Полынь — встала с одной стороны от него, щуплый бурый котик — с другой, та серая кошка, к которой так благоволил Лев, пошла впереди. Шмель машинально отметил наличие у Орлика сложенных крыльев — только у него они, в отличие от Огневки, образ которой снова всплыл в его мыслях, были покрыты только шерстью. Так, под надзором, его и провели к маленькой щели в камне рядом с ручьем, который бодро журчал, не желая сдаваться холоду. Внутри щель тоже была очень узкой, и все же Шмель предпочел протиснуться в самый дальний угол. У выхода из щели встали на караул все трое, и предводитель понял, что пытаться сбежать бессмысленно. Ему было по-настоящему страшно за Малину, но сейчас он не мог сделать абсолютно ничего. Он не мог знать даже, что произойдет в ближайшем будущем, он был абсолютно беспомощен. Казалось, камень высасывал из его тела остатки тепла. Но — вот парадокс — здесь было даже теплее, чем в основной пещере, где ледяной ветер беспрепятственно проникал через широкий вход. Потянуло в сон. Он до последнего боролся, встряхиваясь и изредка проводя когтями по камню, чтобы отвратительный звук заставил его сбросить дымку сна — но все же тот оказался сильнее.

***

Нечто подобное он уже испытывал не так давно, в момент нахождения на грани жизни и смерти. Сейчас он как бы вновь был вне своего тела. Точнее — не в своем теле. Он вполне мог думать, ощущать окружающий мир — но не мог двинуться. Вернее, его новое тело двигалось словно бы отдельно от своего обладателя — Шмель даже мог почувствовать мысли кота, его эмоции. Довольно быстро поняв, что пытаться изменить что-либо бесполезно, он полностью сосредоточился на происходящем.

***

Крупный бурый кот шел по снегу, спотыкаясь. Раньше он бежал, но теперь уже не мог — окоченевшие лапы едва повиновались, хвост давно уже безжизненно повис, усы смерзлись в сосульки, а зубы, стиснутые на загривке попискивавшего котенка, пытались отбивать замысловатый ритм. Он всем своим существом ощущал присутствие совсем рядом врага, того, от кого он бежал, спасая крупицу жизни, что была ему дороже всего. — Папа, мне холодно… — пискнул в очередной раз котенок. Потерпи, маленький. Потерпи. Мог бы — укрыл крыльями, закутал, уберег от холода — но крыльев нет, лишь два страшных шрама, все еще причиняющих ужасную боль. Держись. Просто держись, Орлик, ради меня, ради себя. У тебя впереди еще долгий полет. Выдержат ли неокрепшие крылья? Ответа нет, а мне остается только и дальше брести сквозь пургу, спасая того, кто мне так дорог… Сзади послышался шум погони — тяжелые шаги, хруст приминаемого снега и рычание. Котенок шлепнулся на землю, попробовал захныкать, но его грубо оборвали: — Лети как можно дальше отсюда, лети, пока достанет сил, пока можешь! Слышишь меня, Орлик? — на бурого кота было страшно смотреть — вставшая дыбом шерсть, оскаленные зубы, дикий взгляд. — Лети! И никогда не возвращайся! Котенок издал слабый перепуганный мявк, отскочил и бросился в небо — инстинкты взяли верх над разумом. Бескрылый кот проводил его взглядом и припал к земле. Из кустов появились его преследователи — тяжело дышащие, усыпанные снегом, но все еще полные решимости убить его самого и его сына. — А вот и ты, Ястреб, — с усмешкой обнажил клыки предводитель небольшого отряда. — Что, крылышек не хватает взлететь, да? А теперь быстро говори, где это отродье! — его тон из язвительно-саркастичного мгновенно превратился в угрожающий. Очень устало, хрипло, но с нотками торжества в голосе Ястреб произнес: — Он уже далеко. Какое счастье, что он родился крылатым, чего нельзя сказать о вас. Рык отчаяния пополам с яростью исторгся из глоток всего отряда. Предводитель шагнул к Ястребу, выпустив когти, но пятнать их кровью ему не понадобилось — лапы кота подломились, и он рухнул в снег прямо перед своими преследователями.

***

Умирать было больно. Очень больно. Холод терзал все тело страшными когтями, будто огнем жгло потрескавшиеся от мороза и ветра шрамы, не было сил подняться, не было сил даже дышать. Шмель — или же загадочный кот по имени Ястреб — обессиленно прикрыл глаза, целиком отдаваясь наползающей черноте… И вдруг резко распахнул их. Ощущения нахлынули внезапно, так внезапно, что даже дезориентировали — озноб, муравьями бегающий под смерзшейся шерсткой, боль в крыльях, выворачиваемых порывами ветра, резь в распахнутых глазах и крик отчаяния, застывший в охрипшем горле. Он — точнее, котенок, в чьем теле и разуме он вдруг оказался — не мог в это поверить. Отец, буквально выдернув его из теплого гнездышка в Пещере, на своих лапах прошел огромное расстояние, после чего приказал ему лететь — так долго, как сможет. Может, это все шутка? Может, его просто испытывают? Может, совсем скоро рядом пролетит тот, кто наверняка за ним следит — и поможет ему спуститься вниз, туда, где ожидает его бескрылый отец? Но почему так холодно, почему так трудно, почему так болит все тело — а в особенности крылья? …Особо жестокий порыв ветра рванул тоненькие неокрепшие перепонки, выгнул. Затрещала плоть, боль иглой вонзилась в мозг, и котик, тоненько взвыв от боли и паники, судорожно забил рвущимися крыльями по воздуху. Слезы сами наворачивались на глаза, но он из последних сил продолжал пытаться удержать высоту — ведь отец сказал ему лететь так долго, как сможет, а он сможет, сможет!.. Стало еще больнее, что-то теплое, пропитывая шерсть, начало каплями срываться с краев крыльев. Держаться в воздухе больше не было сил — но и инстинкт самосохранения еще не отказал. Каждое движение вызывало приступ уже не боли, а самой настоящей агонии, тихое котеночье хныканье за считанные секунды превратилось в отчаянные крики, вылетавшие из охрипшего горла с каждым взмахом — и так было до тех пор, пока ударом в мордочку его не встретил сугроб.

***

Зарывшись в снег, Орлик плакал. Соленый лед склеивал веки и шерсть на морде, крупная дрожь пробирала тело. Казалось, выход был прост: завернись в собственные крылья — и вот оно, долгожданное тепло. Но ему было слишком больно. И он лежал, вжимаясь всем своим тощеньким тельцем в невыносимо холодный снег и растопырив изорванные крылья, с которых продолжала капать холодеющая кровь. — Папа, где ты? Мне больно… Папа, пожалуйста, вернись… — проскулил малыш, не ведая, что его никто не услышит. Глаза закрывались сами собой, маня в темноту, обещавшую избавление от боли. И он поддался этой темноте, словно сделал шаг навстречу, растворяясь в ней. «Стой! Стой, дурень крабоголовый! — мысленно завопил Шмель. Он знал, что именно так и умирают, и теперь всеми силами пытался воспрепятствовать этому, словно бы мог. — Очнись, Темный Омут тебя побери!» Но на его возгласы, естественно, котенок уже не отреагировал. «Кто-нибудь!» — зашелся в крике предводитель. В противовес предыдущему разу, когда котенок потерял сознание, он не ушел в забытье вместе с ним, а словно вылетел из его разума, бесплотной тенью встав рядом. …Среди снежных хлопьев мелькнула темная тень, оказавшаяся невероятных размеров черной зеленоглазой кошкой. Шмель ахнул и весь сжался — он слишком хорошо узнал то существо, бегство от которого едва не стоило им с Малиной жизни. Коротко рыкнув, чудовище подняло Ястребка из снега, сильно встряхнуло, уронило обратно и принялось растирать огромными лапищами. Увидев, что тот не подает признаков жизни, Тень Смерти цапнула его за загривок и гигантскими прыжками помчалась куда-то. Шмель, почувствовав, что его нематериальную сущность тянет следом, не стал сопротивляться этой неведомой силе — и вдруг его сознание накрыла уже знакомая чернота. Как сквозь сон он слышал крики, кошачьи шаги, чей-то голос: «Я видела такое у Крылатого племени. Порваны перепонки. Есть шанс вылечить. Серп Луны, неси паутину, быстро!» Но все эти звуки приглушались все больше и больше, звуча как сквозь толстый слой мха. Чернота манила вновь — все еще опасная, готовая поглотить и не выпустить обратно, но сил бороться уже не было. И, как камешек по льду, он скользил все дальше и дальше в эту темную тишину…

***

Холодное горное утро ударило по голове, словно свалившийся сверху камень. Когда сон окончательно разомкнул свои объятия, Шмелю потребовалось некоторое время, чтобы прийти в себя и осознать, что парочка странных котов ему всего лишь приснилась. От голода болел живот и слегка кружилась голова, но предводитель все же выбрался из щели навстречу бледным лучам восходящего солнца, зажмурился, впитывая их непрочное тепло — и резко вернулся в реальность. Умиротворение улетучилось почти мгновенно, едва по бокам от него вновь встали двое охотников. Серая кошка — весьма напоминавшая чем-то Каменного Льва — подошла к нему и процедила сквозь зубы: — Если хочешь пить, скажи. Мы отведем тебя к Ручью. «Да там всего-то пара шагов» — подумал Шмель, но озвучивать свои мысли не решился. — Да, хочу. — Не задерживайся. Лев не любит ждать, — зло отозвалась кошка. Вода в ручейке, как и ожидалось, была ледяной, обжигающей рот и горло. Лакая эту чудом не замерзающую субстанцию, предводитель Морского племени краем глаза косился на Орлика, который, воспользовавшись случаем, приводил в порядок собственные крылья, вылизывая тонкую перепонку, не защищенную, в отличие от крыльев той же Огневки, перьями, покрытой только коротким мехом. Впрочем, вся его шерсть была короткой — и было абсолютно непонятно, как он выживает в морозы. И вдруг холоднющая вода встала Шмелю поперек горла. Расправленные крылья горного кота — притом имеющиеся только у него, больше он не заметил их ни у одного кота в Скальном племени — были изорваны, словно бы когда-то давно с ними поиграл жестокий ветер. Нет, разрывы не мешали летать — почему-то он был в этом уверен — но они все же были. И это имя — Орлик… Предводитель отчаянно затряс головой, словно бы это могло помочь ему привести мысли в порядок. — Чего башкой трясешь? Напился? — оскалила зубы серая кошка. — Львица, успокойся! — взмолился Орлик. — А чего это мне успокаиваться, если его все равно известно что ждет? — зашипела та. Шмель с трудом не дал своей челюсти встретиться со снегом. Наконец стала понятная странная похожесть этой кошки и Каменного Льва — они были братом и сестрой! — И все равно успокойся, — вмешалась в разговор Полынь. — Он прав, ты бесишься практически на ровном месте. — Не тебе меня судить! — рявкнула та обозленно и повернулась к Шмелю. — Ну, ты закончил пить, мешок с костями?! Тот молча кивнул, решив не возникать, чтобы избежать гнева Львицы. — Тогда пошел, быстро! — и ему прилетела оплеуха, пусть без когтей, но очень весомая, едва не заставившая его полететь носом в снег. «Да иду я, Темный Омут вас забери, иду!» — мысленно взвыл он.

***

Когда Шмель под все тем же конвоем вошел в пещеру, он дернулся было в сторону того угла, где лежала Малина — но ему не дали сделать даже шага в ее сторону. Едва не дав себе зашипеть от злости, он послушно проследовал в сторону маленькой щели в скале — этакой пещерки в пещере. Лев был именно там, занятый едой. Шмелю резко стало нехорошо, потому что в кусочке мяса, который с жадностью уплетал серый кот, он узнал плоть убитого котенка. — А, пришел, — Лев поспешно проглотил остатки мяса, провел языком по губам и поднялся с моховой подстилки. — Значит так, — он явно решил не церемониться и сразу перейти к делу. — Далеко от нас находится твое племя? — Вы не заставите меня отвечать, — прошипел предводитель. — Да? — изогнул хвост Лев. — В дальнем углу Пещеры, как видишь, лежит одна пришлая кошка. Думаю, ты с ней знаком… Шмель принялся буравить взглядом каменный пол, ощущая, как где-то внутри него закипает дикая злость. Он понимал, что Лев издевается, но легче ему от осознания этого не становилось. — А мои охотники очень голодны. Сейчас сезон Зимних Ветров, дичи нет вообще. Ты сам видишь, на какие меры нам приходится идти. И, думаю, ты догадываешься, что все племя с огромным удовольствием растерзает эту пришлую кошку на части и съест ее мясо. — Что вам от меня надо? — процедил Шмель. Помимо всепоглощающей злости, откуда-то из глубин его души поднялась волна вязкого бессилия пополам с отчаянием. — Для начала — ответ на мой вопрос. Как далеко территория твоего племени находится от территории моего? — Мы шли несколько лун и потеряли направление. Так что неизвестно. — Это ничего. Думаю, когда ты отойдешь достаточно далеко от гор, ты узнаешь места, — жутковато осклабился Лев. — Итак, мои требования просты. Ты отведешь наш отряд на территорию своего племени, она ведь богата дичью? Шмель, холодея от ужаса, заторможенно кивнул. — Отлично. Так вот, ты сделаешь это, после чего прикажешь своему племени уйти подальше, ведь это будет уже наша территория. В обмен на все это мы вернем тебе твою сестру целой и невредимой. Конечно, если она не отбросит когти от голода за Зимние Ветра, ха-ха! — он рассмеялся, обнажая клыки. Львица сбоку от него выглядела удивленной. Видимо, она ожидала, что их двоих просто постигнет участь тех котят — потому так и обращалась с ним. Шмелю казалось, что его и Малину засасывает вязкая трясина, из которой невозможно выбраться вдвоем. Но был шанс спасти хотя бы ее, поэтому он, проглотив вязкий ком в горле, ответил максимально твердым голосом: — Хорошо. Я проведу вас. Трясина сомкнулась над его головой с почти слышимым бульканьем.