Дневник Анны и Якова

"Женщину нужно любить без остатка, остальное ей не под силу.» Анна Сон слетел резко. Ночь… Дыхание луны на стене. Разбрызгивая тишину, сердце птицей выпрыгивает из груди. Руки дрожат. Что это было? Поляна, дуэльные пистолеты, Андрей Петрович, Яков, выстрел…. Дуэль?! Он убит?! Нет. Это — сон! Но мои сны никогда не лгут. Яков Кружились пары, кружился Зал дворянского собрания. Её лицо напротив — тоже. И оно было везде. Но глаза уже не обвиняли. Смотрели холодно, отстраненно. Боль в груди притупилась, но теперь безжалостно и остро жгло в боку. А она все смотрела, жёстко и отчужденно. От этого голова тоже кружилась. И вдруг закричала ! Ей плохо? Отчаянно пытаясь дотянуться, я не мог избавиться от ножей, что безжалостно кромсали меня справа. Они распяли меня, не давая двигаться. Затем присоединились ещё чьи-то руки. Отпустите! Ей плохо! Свет брызнул в глаза. Анна. Несколько дней пролетели в странной тишине. Мама взяла за правило обсуждать свой роман, прогуливаясь с Алексеем Петровичем в саду. В больнице, и я сейчас это ясно припоминаю, разговоры стопорились при моем приближении. Сон нехотя исчезал под ворохом мелких забот, когда наш утренний чай прервала записка от Андрея Петровича. Неожиданно и в самых почтительных выражениях, просил зайти к нему на пару минут дабы сообщить мне важную новость. И безмерно извинялся, что сам зайти не может. Приболел. Сердце вдруг зачастило. Пока Андрей Петрович в домашнем халате, с перевязанным плечом сдержанно описывал события, в глубине «барышня на колёсиках» смотрела в глаза мужчине в шляпе, с тростью на солнечном летнем берегу реки. А он смотрел на неё. Это было много лет назад. Она любила, но она была слишком наивна. И ничего не знала о любви. И пусть там и остаётся. А мне вновь надо жить. И этому больше никто не помешает. Cон подтвердился, дуэль имела место. Как и Андрей Петрович, Штольман только ранен и не смертельно. Как славно, что была готова к этому! Никому не должно знать о моих переживаниях. Хотя ни ненависти, ни сожалений, ни печали. Ничего. Внутри пусто, как после пожара. Выстрел отгремел. Яков жив. И знание это теперь далеко от меня. Но я уже ничем не могу помочь. А Андрею Петровичу благодарна. Рискуя жизнью спас мою честь. На остальное — нет сил. Несколько удивляет его предложение уехать вместе. Он хотя бы понимает, что бежать — значит сознаться в распутстве? Хотя, в чем моя вина? Ну, уж нет, растоптать остатки моей репутации ему не удастся. Яков. Потолок медленно дефилировал по кругу. В сознание падали ничего не значащие отрывки слов « когда очнётся…, не забудьте две…», звук звенящей в тазу воды. Это не могло быть смертью. Стало быть жив. А это значит, есть обязанности, а это значит … Анна! От этого слова память встрепенулась и сумасшедшим галопом понеслась рисовать мне события в обратном порядке. Видимо от безумия навалившейся реальности застонал. Горячая тяжелая рука прижала лоб, жестко обхватила мое запястье. Меня ощупывал встревоженный взгляд из-под широких очков. « Слава Богу, вы очнулись Яков Платонович!» Александр Францевич облегченно выпрямился, глянул на циферблат в его широкой руке и, ловко вернув часы в карман, вздохнул. «Меня ждут пациенты, а вам, голубчик, лежать еще неделю». И, забирая саквояж, предлагая сиделку, предупредил, что пуля прошла, чуть не задев печень . Еще этого не хватало! Не привык, что бы за мной ухаживали, а во вторых, уже вполне трезво осознав свое положение, желал бы здесь никого не видеть. А после была горячка. Вечер лениво спускался на крыши домов, по стенам залегли тени от фонарей, когда за тело по-хозяйски принялись жар и слабость. Похоже, пуля разорвала пелену памяти и на меня дождем посыпались наши встречи, расследования, ссоры, недопонимания. Озноб безжалостно проникал в тело. Но более всего мучали ощущения ее рук, губ, дыхания, цветочный запах ее кожи. Нежность пальцев на моем виске, всепрощающий зовущий взгляд, шелк волос под руками и выдох счастья от моих слов. Освободившись от внутренних запретов, память неожиданно подбросила белый краешек записки под дверью и в нем четыре слова "Я расскажу все. Нина". А далее комната фрейлины, растерянный, влажный испуганный взгляд, мужская тень на стене коридора и пронизывающая боль в правом боку. А затем долгие пытки потери и ужаса от мысли, что она одна, что я невольно бросил мою Аннушку. Стремительно наваливаясь в горячей темноте, годы спеклись в одни миг с недавними обещаниями глаз, простивших меня, так пронзительно, что боль от раны померкла от новых мук. Все это сыпалось, прикрываясь беспощадной темнотой, жалило, кусало в бесконечной тоске. К утру кровать превратилась в орудие пытки. Среди этого жуткого хаоса спасала только мысль, что ее честь восстановлена и я, худо-бедно, но смогу к ней приблизиться. Совесть моя получила пусть и слабое, но удовлетворение. Это хорошо, ведь Крутин на свободе и потому Ане я еще нужен. Нужен…? В горле застрял выдох. Но этого мало. Все что в остатке надо пережить. Но как? Ведь наша ночь измерила МОЮ честь. А для нее стала кольцом невесты, залогом будущей жизни. И ее надежду я превратил в страдание и бесчестье. Все хватит! Этак я сожру себя быстрее, чем заживет рана! И, поскольку пуля решила не отправлять меня на тот свет, я должен использовать этот шанс и доказать, восстановить, не знаю, что угодно сделать, что бы Аня поверила мне. Третий день определил меру моей выдержки. Убирая номер, горничная поведала о тройном убийстве. Голова еще кружилась, но одеться я уже смог и, все-таки, добрался до прозекторской. Пусть сердится Александр Францевич, пусть рана не дает полностью разогнуться и при поворотах перехватывает вдох, но дома сидеть я уже не могу! Ну да Бог с ней с болью! Подполковник Штольман, эко вас не на шутку развезло! Когда включается разум, чувствам нет места. Работа никогда еще не подводила. А сейчас без нее не выжить. Ей богу! Не помню такого, что бы трупам обрадовался, как родным! А здесь не один, не два, а целых три. Двое из них лежали передо мной, честно рассказывая о себе языком смерти. Прямо Варфоломеевская ночь какая-то. Причём, важный факт, все убиты левшой и разным оружием.. А я уж подумал, что имела место потасовка. Хотя и гипноз Крутина не исключаю. Я его сейчас нигде не исключаю. Даже «привет от супруги»… Анна. Возница резко осадил у знакомых дверей, выкинув меня из раздумий. Три дня назад, вопреки обыкновению, Александр Францевич отсутствовал на приеме и старшая сестра, подавая мне халат, показала записку. Доктор задерживается. Осматривает тяжелобольного. Тогда Александр Францевич появился после обеда. Нервно поздоровался, сухо осведомился о пациентах и, больше ничего не говоря, зашел в прозекторскую, закрыв дверь. Это не было на него похоже. А ведь он тогда знал! Хотя, что сейчас это меняет, кроме того, что пока мне сложно с ним говорить! Коридор был пуст, когда Яков шёл навстречу медленно, прихрамывая. И вдруг сердце пропустило удар, и на секунду ошарашенно потянулось к нему, бледному, как бумага, похудевшему, с измученными, покрасневшими глазами, и… забилось в отчаянной боли. Как он мог жить в такой бесстыдной лжи?! Не желаю его видеть! Яков. В пустом коридоре знакомо прозвучали каблучки. Внутри все оборвалось. Срывая мои намерения, холодная и молчаливая, прошла, как не узнала и не заметила. Анна! Сердце встрепенулось, потянувшись к ней. Тоска жгучим узлом сковала тело, отметая доводы рассудка. Девочка на велосипеде, наивный и серьезный ребенок, чистое, необыкновенно искреннее создание, красивая, умная, сильная женщина, удивительный медиум, мера доброты и сострадания. Все, все это — она. Перевернула мою жизнь, дала ей смысл и цель. Изменила меня, мой мир, и в нем поселились ее духи. Взвесила мою меру. И она оказалась меньше ее чистоты и меньше ее любви. А моя любовь пришла одновременно со страхом сделать ей больно или ее потерять. Не знаю уже, чего больше — страха или любви. Я был не готов. Любовь оказалась настолько огромной, что я утонул в ней. Я помню намерения, привезенные в Затонск этой весной. Охранять ее и найти преступника. И не тревожить. Ради чести и совести.… Где теперь эти честь и совесть? Я обесчестил сам себя! Как могло такое произойти? Ещё ни одной женщине за всю сознательную жизнь не удавалось заставить, сомневаясь в себе, стать таким беспомощным. Ни одной, кроме нее. В любых ситуациях всегда открыто и спокойно смотрел людям в глаза.. Потому что за спиной были честь и совесть. Но сейчас, честно говорю - смалодушничал. Нарушил свои правила и обещания. Надеясь, что ситуация разрешится, не тревожил Анну подробностями. Или найду Крутина, или жена получит срок, освободив меня. Эх сударь! Чего греха таить, ведь вы панически боялись, что просто оттолкнете свою настоящую жену из-за жены фиктивной! Интуиция шептала, что так нельзя, но я посчитал, что главное — любовь. Все остальное не так важно. Я сдался обстоятельствам. Обман себя перерос в ложь, в то, что она ненавидела больше всего. А всего-то надо было сказать правду. Самую горькую правду в моей и ее жизни. И она же просила ее. Глазами просила, словами, всей собой. Глупец, на что надеялся?! Может и безнадежно, но сдаваться не собираюсь. Теперь все будет по-другому. Анна. Влюблённая Анна исчезла. Остались Анна — доктор и Анна — медиум. После «оплеухи» господина Скрябина оказалось, что так тоже можно жить. В двух ипостасях. А если духи будут навязчиво напоминать о Штольмане, то и одной хватит. И пусть без влюблённой девочки мир стал черно-белым, без звуков, без радости, без цветов, без летнего парка. Пускай в нем стало холодно. Это пройдет. Слезы могут убить, если им довериться. Спасибо Ивану Евгеньевичу! Он вернул меня в медицину. Таким и должен быть врач. Без сомнений и сожалений! Иначе пациенту не жить. Я тоже пациент самой себе, и мне тоже нужен такой доктор. Иван Евгеньевич застал меня в общении с новым духом и всерьез обеспокоился моими нервами. Слава Богу, доктор Скрябин не представляет, что происходит в моей жизни.Что может знать практический человек, который не верит во «всякую ерунду»? А что если именно он поможет мне от них избавиться? Духи не дают покоя, как всегда. Но я не хочу с ними разговаривать. В полицию же не пойду…. Что толку. А, впрочем… Хорошо, доктор, возможно успокоительное в чем-то поможет. Яков Нежданная встреча на минутку лишила памяти, хорошо, что об извозчике вспомнил, когда рядом жарко всхрапнула лошадь. Комната на постоялом дворе «Mon plaisir» оказалась последним пристанищем офицера, помещика и интенданта из Петербурга. С трудом поднимаясь по лестнице, услышал громкий голос Коробейникова. Тот уже грозил кому-то каторгой. Быстро же, однако! Комната невелика, но господа покойники были расположены так, как будто их раскидал ураган. Стол с бутылками, картами, едой залит вином и кровью. Кроме Коробейникова и городового у стола мялись хозяин гостиницы - плотный, дрожащий, перепуганный невысокий мужчина. И его сын, бледный, с кругами под глазами и, похоже, в слезах. Что ж так быстро, Антон Андреевич, не затрудняясь в деталях, уже нашли преступника? А мы это сейчас проверим. Худосочный юноша, ничего не понимая, инстинктивно поймал мою трость правой рукой, стало быть, Антону Андреевичу необходимо отменять один пункт обвинения. А за воровство тот будет судим, хотя избежав каторги он , похоже, и этому рад. Итак, могли ли картежники убить друг друга в порыве злости или под гипнозом? Не исключено. Необходимо пройтись по всем родственникам. Опросить. Выяснить привычки, характер, состояние перед игрой, заинтересованность друг в друге. Но господин Коробейников в, уже привычном состоянии презрения к моей особе, не пожелали составить мне компанию, разделив наши обязанности. Очевидно, моя смерть для него была бы предпочтительней. Понимаю. Его внутреннее благочестие имеет право. А чего я ожидал? А вот ирония про версию Крутина — это он напрасно. Оскорбленное благородство затмило ему память. Плохо молодой человек понимает опасность ситуации. Анна «Праздничная трапеза. За свечами не видно моего любимого. Кто-то хватает его. Тени скрывают лица. И его уводят. Вино проливается на стол. Гийом!» От собственного крика я проснулась. Господи! Можно мне хоть ночью выспаться? Если раньше ночные видения давали пищу для размышлений, то сейчас они раздражают. У меня завтра пациенты. Мне работать надо. А здесь, кроме Раймонды, дух недавний ходит. Ну что вам всем от меня надо?! Оставьте меня в покое! Не буду я больше этим заниматься! Я устала! Убирайтесь! Не хочу с вами разговаривать! Где же лекарство доктора? Все! Спать! И никаких больше духов. Яков Неуловимая тень Крутина неожиданно повисла в комнате убитого помещика Светлова. Не пережив потерю невесты заболел расстройством нервов и ушел в отставку. И, по совету генерала, (какого?) попал в лапы столичному доктору-гипнотизеру. Результат оказался странным. Абсолютно спокойный днем, ночью бедолага страшно кричал и просил друзей-картежников в чем-то покаяться. В чем? Наутро все забывал. Фамилию целителя убитая горем тетушка, разумеется, не знала. Пузырек с микстурой подсказал, что об этом может что-то знать доктор Милц. Анна Комкая медшапочку перед операционным столом, Иван Евгеньевич в отчаянии плакал. Я не верила своим глазам. Большой жесткий мужчина плакал, как дитя!! Кровавая операция закончилась рождением ребенка и мучительной смертью матери. Я растерялась. А доктор, схватившись за голову, повторял: «Зачем? Какой в этом смысл? Зачем такие муки?» Слезы навернулись на глаза. Жесткий, циничный, бесцеремонный доктор оказался с мягким сердцем? Чего я ещё не знаю? И, желая поддержать, рука потянулась к его плечу. Яков Александр Францевич подтвердил факт обращения к нему молодого офицера. Диагноз неутешительный. Если не лечить манию, он мог стать опасным для окружающих. А он её и не лечил, судя по количеству средства во флаконе. Обратился сразу к гипнотизеру. Неужели Крутин? Полина подтвердила лечение генерала Бобринского у Крутина. И все трое убитых были с ним связаны. Более того, генерал был у доктора на особом счету. Его интересовали военные тайны? Все ли так? Интуиция ныла про какое-то несоответствие. И откровенность Полины перед Коробейниковым вызывала смутное беспокойство. Искренне рад, что обручились, но иногда не все можно говорить. Антон Андреевич часто делает поспешные и ошибочные выводы. Коробейников светится и действительно влюблен, а вот любви в глазах Полины не вижу. Хотя нельзя сравнивать их с другими глазами. Каждый любит, как умеет. Анна Антон Андреевич сделал Полине предложение? Какой он молодец! Неожиданно в груди потеплело. Искренне рада за них! Но с духами говорить не буду. Не хочу. Особенно из-за Крутина. Странно как-то у них получается: не могут обвенчаться, потому что Крутин в городе. Кто такое сказал? Полина? И, пока я думала, неожиданно бумага с именами оказалась в моем кармане, а Коробейников уже бежал к пролетке. Ох уж мне этот жених! Влюблённый и неугомонный. Яков Пока версии не подтверждаются. Осталось проверить последнюю ниточку. Жена мичмана Заливухина узнала об игре мужа от некоего Алябина. Тот оказался коммерсантом — мануфактурщиком. И, что показательно - мичмана на дух не переносил. Никаких связей. И, как всегда бывает, последний вопрос ни о чем вывел на интересную версию. Господин Алябин почти со слезами на глазах поведал, что потерял подряд на пошив военного обмундирования. И был при этом взбешен не на шутку. Как я понимаю, в таких случаях дело идёт о больших деньгах. А деньги притягивают преступления. Анна Дух Заливухина из списка вызывал неприятные чувства. Холодный, кажется, даже жестокий, показал мне восьмерку бубен. Это значило взаимопомощь. Ты мне — я тебе. Неприятный тип. Если бы не Коробейников! На следующее утро мы с дядюшкой стояли в каком-то сарае, где надо было найти нечто. Мичман был тут же и кивками показывал, где искать. «Нечто» оказалось дорогой шкатулкой из красного дерева. В ней была записка и морской сектант. Все это следовало отдать сыну моряка. Малыш бредил морем. Сделка состоялась. И, пока дядюшка вручал подарок, я с помощью мичмана нашла письмо для полиции. Для полиции… Мои молитвы были услышаны, и в кабинете был только Коробейников. Пока Антон Андреевич читал письмо вслух, в комнату кто-то вошел. Яков Она стояла спиной ко мне, услышав шаги, повернулась. Глаза снова обожгли холодом. Все внутри моментально заболело. Дыхание перехватило. На секунду оглох, но когда подошел к столу понял, что Коробейников читает картежное письмо. Чтобы отвлечься от внутреннего замешательства, вслух занялся переводом языка карточных игр. Анна Растерянный взгляд перехватил болью горло. Все безразличие последних дней испарилось. Анна — Любовь отчаянно колотила мне в душу. При нем она не хотела умирать. Что он говорил — не слышала. Хриплый, родной голос был сродни удаву под взглядом, которого цепенеешь. И он швырнул меня в его объятья в маленькой лесной сторожке. Много лет назад. Его теплое дыхание в волосах, крепкие руки кольцом за спиной. НЕТ! Не надо! Скорее отсюда! Не помня, что сказала Антону Андреевичу, вылетела за дверь. Яков Она ушла. Нет! Она в панике выбежала. А я стоял и смотрел, пытаясь унять тоску и муку. Не слыша ничего. Чувствуя каждой клеточкой и ее боль. Сколько еще терпеть? К черту все! Надо искать способ объясниться! Анна Заснуть не удавалось. Растерянный взгляд преследовал. Яков на фоне темного окна. Не снимая до конца пальто, садится на стул. Застывшая фигура кричит о боли. Внутри отзывается моя. Можно ли простить? Он не мог мне ТАК лгать. Сколько же лет был женат, если четыре года тюрьмы. Где была его жена? Ведь он меня любил? Ведь и сейчас он любит. Или ничего не понимаю в людях. Но я уже не верю, потому что женат. Как это совместить? Я выдержала пять лет ожидания, надеясь, что он любит меня. Весной я справилась с его холодностью, чувствуя, что он любит меня. Мне были безразличны пересуды, одиночество в этом городе потому, что знала: он любит меня, а я люблю его. Нет ответов. Не могу себе лгать: любовь никуда не ушла. Как бы ее ни прятать. Она внутри. Без нее меня нет. А так жить невыносимо. Голову сдавливало обручем. Боже, как мне заснуть! Яков Обсуждение письма прибавило ясности в деле. Картежники оповещали друг друга о дате игры. Видимо, такой способ они использовали целый год. Тогда должны быть и другие письма. Повторный обыск в доме Светлова обнаружил всю корреспонденцию. Все письма были профессионально перлюстрированы. Значит, был человек на почте. Четвертый человек. На господина Алябина пришлось немного нажать, и он подтвердил, что читает всю переписку, оправдывая тем, что пытался вывести на чистую воду коррупцию в закупках военного обмундирования. Ради Отечества. Не сомневаюсь, что Отечество благополучно было бы забыто, попади заказ в его руки. Итак, почтальон был найден. Господа Тобольцев и Алябьев составили преступную связь, пытаясь подкупом повлиять на решение морской комиссии. Мотив убийства есть. Но что-то мешало говорить об этом без сомнений. Анна Сон, снова сон. Девушка-утопленница стоит над водой. В руке карта — девятка червей. Может быть, видение чем-то поможет Антону Андреевичу. Хотя вновь идти в полицию, где может быть…. Кабинет, слава Богу, был пуст, когда я зашла в отделение. Неосознанно, по привычке двинулась к его столу. Что-то невидимое тянуло туда. Но, вопреки первому порыву, написала записку, примостившись на книжке у Антона Андреевича. Яков появился в проеме двери неожиданно. «Он все таки пришел». Вырвалось. Вот с ним я точно не хочу разговаривать! Яков Анна! Что-то прошептав, одними губами она подняла глаза. Они никогда не могли меня обмануть. От их холодности и невысказанной боли и острыми иглами пробежал озноб. Но!.. Мы одни. Другой возможности не будет! Даже если не хочет говорить, даже если не может выносить меня, я должен объясниться. Закрыв дверь, попытался взять её за руку. Она отскочила, как от ядовитой змеи. Анна Не надо со мной говорить и прикасаться не надо! Все, что накопилось за эти дни, неумолимо выплеснулось волной ненависти и отчаяния. Как он мог? Как он мог мне лгать? Объявить невестой и быть женатым? Ездить в наш дом и все при этом знать? Это же безбожно! Так лгать! Яков Не верит. Ничему не верит. Не верит, что люблю и любил! Жена? Безумные глаза, седой локон, несвязное бормотание женщины на кровати. Да, жена! Но если бы она знала, в каком она состоянии? Я надеялся, что в скором времени стану свободным. Поэтому скрывал правду. Путаясь мыслями, задыхаясь от волнения, наконец, я успел сказать хотя бы это. И все не то. И все - еще хуже. После этих слов она развернулась спиной и глухо попросила уехать из города. Неужели она не понимает? Я не уеду! Не имею права! Анна резко развернулась и в ярости, с перекошенным от злости и ненависти лицом кинулась ко мне: «Крутин? Тогда пусть он скорее доберется до меня!» Анна Он жалеет жену? И он не может? Тогда исчезнуть нужно мне! Вокруг все помертвело и замерло так же, как и его глаза.. Они меня отрезвили. Что же я делаю?! Я непозволительно сорвалась! Да, хотела сделать ему больно за все и ненавидела его в эту минуту. Но такой боли я не видела никогда! Что же я делаю, Господи! Будто вставила ему нож в сердце. Я же люблю! Как же мне теперь посмотреть на него? Он молча открыл дверь и, не глядя, ждал, когда уйду. Я отказалась от него. Я отказалась от всего, что нас когда-то связывало. Яков Уходи!.. Пожалуйста, сейчас уходи! Я не могу тебя сейчас видеть! Это не ты! Мне больше нечего сказать. Если я не нужен , если смерть предпочтительней, лишь бы не видеть меня, то мне нет прощенья! Она медленно и тяжело шла по коридору к выходу,выбрасывая меня из своей жизни. На столе осталась ее записка. Попытался прочесть, не понимая, и в отчаянии бросил листок. Какая разница, что там! Всё бессмысленно! Бессилие, горечь и безумная тоска. Что с этим делать? Надежда исчезала. Что же я сделал с Аннушкой? Анна Зачем? Зачем все это? Чувства раздирают на кусочки. Ненависть и любовь. Как с этим жить? Раненый взгляд обжигал, выдавливая не прошеные слезы. Я не хочу любить! Не хочу любви! Она должна уйти. Ничего не видя, бежала по улице пока не наткнулась на знакомый голос. Андрей Петрович? Будто бы из-под воды гудел преувеличено бодрый голос. Приглашает на ужин? Мне все равно. Можно и на ужин. Яков С трудом взяв себя в руки, я спускался в камеру допросов. Туда приглашены господа Алябин и Тобольцев. Для последнего Антон Андреевич приготовил сюрприз. Перекрестный допрос показал, что письма действительно прочитывались мануфактурщиком, а с последним письмом тот не знаком. Это его алиби? Для почтальона Коробейников, как факир, вытащил последний факт. Ножи. В постоялом дворе они были тупые. На почте — острые. Тобольцев ошибся. Убил личным ножом со службы. Небрежность часто становится нашей союзницей. Браво, коллега, пригвоздил ножами основательно. Но, глядя на Тобольцева, радоваться не хотелось. В его каменном взгляде чувствовалась неизмеримое, нечеловеческое горе. Что-то я расчувствовался. Теперь нужно понять мотив. Дочь Тобольцева была невестой мичмана Славина. Утопилась, будучи изнасилованной. Ее проиграл в карты жених! Девятка червей. Победа — выигрыш! Записка Анны. Как же я не догадался? Как прпустил? Девушку насиловал Нелидов, а в соседней комнате сидели жених и его друг! Тобольцев рассказывал все это тихо, ровно, как человек, внутри которого все давно выжжено. Редко попадались такие преступники, которые вызывали уважение. С обвинением и арестом спокойно согласился. Дело оставило горечь и стойкое ощущение присутствия Крутина. И я не схожу с ума. С ума сходил жених. И если бы Крутин не заставил болезненную совесть Светлова замолчать, полиция давно уже занималась бы этим делом и убийства не произошло. Я в этом уверен даже, если Антон Андреевич со мной не согласен. А еще я уверен, что со своей совестью в дальнейшем буду обращаться очень бережно. Анна Вечер с Андреем Петровичем затянулся. Он много и интересно рассказывал. Я чуть выпила. Стало легче. Под конец он рассказал о катарах. Про секту, которую уничтожила инквизиция, про их веру в дьявола. Про любовь к смерти. Про перерождение. Про уверенность, что мир создан для горя. Кто же такие Раймонда и Гийом, последние из катар? Почему они ко мне приходят? Что хотят? И почему я чувствую себя Раймондой? Домой вернулась в полной уверенности, что сегодня вызову ее. В книге ересей нашла их полные имена: Гийом Белинбаст и Раймонда Марти. Ну что же, познакомимся? Раймонда появилась в зеркале. До этого я не видела ее лица. А сейчас на меня смотрела я сама, только волосы были уложены по-другому, и платье было старинного кроя. В душу холодной лапой забирался страх.