Чем тише омут, тем страшнее черти в нем водятся

      Мерьем на протяжении последних недель думала, что, наконец, все в ее жизни наладилось, ведь ей действительно было хорошо во дворце, и сейчас, узнав ужасную весть, хотелось продолжать быть «маленькой девочкой», которую не касаются никакие проблемы, верить, что все это неправда, спокойно спать по ночам, не являясь обладательницей темных кругов под глазами из-за постоянных кошмаров и бессонницы, хотя бы иметь в сердце маленький огонек надежды на лучшее, но… но судьба распорядилась иначе и разожгла в душе девушки пламя страха и неизвестности…       — Так что же, госпожа? Расскажите мне, прошу! — отвлекла султаншу от темных мыслей Дана. Ее голос был очень напуган и взволнован.       — Наши войска терпят огромные потери в восстании. Народ требует отставки отца. Ханзаде Орхан серьезно ранен, лекари ничего не могут точно сказать насчет него, а брат Махмуд с матерью в бегах. И только Аллаху ведомо, сколько времени шло это письмо, — отчаянно воскликнула крымчанка. Ее бездонные глаза начали сверкать в лучах солнца.       — Не волнуйтесь, госпожа. Наш Повелитель отправил в Бахчисарай двадцать пять тысяч янычар, они обязательно справятся со своей задачей, — гречанка подошла поближе к Мерьем и попыталась поддержать ее.       — Ин ша Аллах, Ин ша Аллах. Я так жалею, что не увиделась с братом, когда уезжала из дома. Возможно, я больше никогда не увижу его, Дана! — предательские слезы хлынули из «зеркала души» этого отчаявшегося человека.       Одна из служанок быстро успела выполнить просьбу госпожи к этому времени и положила все, что та просила, на стол.       — Оставьте меня, — тихо приказала Мерьем недрогнувшим голосом, и никто не посмел ослушаться.

***

      Когда дверь протяжно скрипнула, девушка села на большую красную подушку, развернув пустой лист бумаги. Несколько минут она просто смотрела на него, пытаясь найти подходящие слова, которые, как назло, все вылетели из головы.       О чем писать? О страхе и переживаниях? О поддержке и желании помочь? Нет, лучше уж тогда ничего вообще не написать… Одна клякса всё же успела упасть на бумагу. Поставив перо обратно в чернильницу, принцесса громко сказала:       — Бейрам-ага!       — Госпожа, — поклонился вошедший слуга. — Прикажете передать письмо гонцу?       — Нет, отправь его обратно в Бахчисарай. — Ответ Мерьем очень удивил евнуха, но виду он не подал.       — Слушаюсь, моя госпожа.

***

      Великий визирь проходил в сопровождении нескольких охранников по коридору, ведущему в покои Повелителя. У него была очень важная весть для Властелина Мира. Он точно ей заинтересуется.       Подойдя к большим резным дверям, Рустем сделал знак, и один из стражников проследовал в покои, дабы получить для паши одобрение Султана на аудиенцию.       — Повелитель, пришел Рустем-паша. Он говорит, что у него очень важная новость для Вас.       — Впусти, — приказал Сулейман, даже не оборачиваясь к вошедшему слуге, видимо, чтобы не отвлекаться от изучения каких-то бумаг.       Спустя несколько мгновений внутрь вошел визирь и поклонился:       — Повелитель.       — Что за важные известия, Рустем? — наконец, обратил свое внимание на вошедшего падишах.       — Повелитель, мы смогли найти того лучника, сейчас его допрашивают. — Слова визиря заставили Султана отложить документы в сторону.       — Как только этот шакал скажет, кому служит, сразу же казни его. Можешь идти.       — Как прикажете, Повелитель, — паша, поклонившись еще раз, покинул покои правителя.

***

      Хуриджихан-султан сидела на тахте в своих покоях. Девушка витала в облаках, мечтая о чем-то своем, никому неведомом. От приятных мыслей на ее лице светилась ослепительная улыбка.       — Войди! — сказала дочь Хатидже после того, как услышала скромное стучание. Двери отворились, и в покои вошла ее верная служанка. На миловидном лице молодой рабыни читался неподдельный страх. — Что-то случилось, Нурбахар?       — Госпожа, — поклонилась хатун. — У меня для Вас важная новость.       — Надеюсь, хорошая, ведь сегодня такой чудесный день, — султанша подозрительно посмотрела на девушку. Шестое чувство настойчиво твердило Хуриджихан, что ответ Нурбахар не очень-то ее обрадует.       — Увы, госпожа, нет. Люди Рустема-паши смогли разыскать того агу, его сейчас допрашивают, — виновато ответила девушка.       — Шайтан! Как они его нашли? Если он проболтается, то я даже представить боюсь, что произойдёт, — в глазах дочери Хатидже ясно читался страх за свою жизнь, а точнее, за то, какой она станет после открытия всей правды.       Прогнав служанку «с глаз долой», девушка принялась нервно ходить из стороны в сторону, пытаясь найти верное решение проблемы. Нужно было любыми способами заставить лучника замолчать навсегда. Страшные и, что самое главное, греховные мысли сейчас неоднократно начали посещать голову одурманенной любовью и ревностью султанши, но она все же смогла поставить себе жесткое условие: идти на крайние меры только лишь в самой острой необходимости. Но все же нужно довести эту игру до конца! Какой бы большой цена не была. Особенно сейчас — у нее просто нет права даже на малейшую ошибку. В этой борьбе лишь она должна остаться на вершине. Отступать уже поздно. Либо сейчас, либо никогда!

***

      Время близилось к вечерним сумеркам. Солнце, уже немного опустившись во мрачные воды глубокого Босфора, все же светило своими красно-оранжевыми лучами. Деревья в саду и их листья, распускающиеся все больше и больше с каждым новым днем, колыхались от малейшего дуновения ветерка.       Хюррем-султан величественно восседала на тахте в главных покоях всея гарема. Сегодня у Хасеки было отличное настроение: наследником Великого Османского государства был объявлен именно ее сын. Она одержала еще одну не просто большую, а очень важную победу, и теперь султанша еще на шаг ближе к тому, чтобы на престол взошел ее шехзаде.       Служанки суетились, разжигая по углам свечи и подготавливая все необходимое для трапезы рыжеволосой Роксоланы. В покои начали заносить подносы с разными вкусными яствами. Там была и турецкая шурпа*, и так полюбившиеся Хюррем жареные перепела, и, конечно, шербет. После появления этих и многих других блюд по комнате распространился вкуснейший аромат, от которого у любого человека слюнки бы потекли.       И вот, султанша, когда все девушки вышли, начала ужинать, сидя на мягкой подушке за резной софрой** и наслаждаясь тишиной. Хасеки уже хотела приступить к любимым перепелочкам, как вдруг услышала тихий шум, доносившийся из гарема. Странные звуки с каждым мгновением становились громче и громче и все больше раздражали султаншу.       — Сюмбюль! — женщина решила позвать к себе главного евнуха, чтобы узнать, что же успело произойти в общей спальне.       — Госпожа, — зайдя в покои, поклонился верный помощник Хюррем во всех ее делах.       — Скажи мне, что там опять стряслось?       — Госпожа моя, не беспокойтесь, наверняка опять что-то не поделили.       Вдруг, в один миг все резко замолкло, послышалась внезапная тишина. Однако Хасеки почему-то не было интересно, что сейчас уже произошло, и она решила, не желая портить хорошее настроение ничтожными ссорами наложниц, оставить эту проблему калфам и просто проложить ужинать.       Так она думала про себя и вроде бы не проявляла интереса, но все равно нет-нет да прислушивалась краем уха, пытаясь разобрать, что происходит среди одалисок, однако эти попытки не принесли никакого результата.       Через некоторое время ситуация все равно не изменилась. И Хюррем уже решила окончательно плюнуть на все это дело и спокойно, наконец, продолжить трапезу, как вдруг неожиданно шум стал громче. Ей даже показалось, будто он раздался… перед самыми дверьми. Или не показалось? Через миг в покои ворвалась Нурбану-хатун.

***

      — Простите, госпожа, мы пытались ее остановить, — виновато опустила голову Фахрие-калфа.       — Оставьте нас, — приказала Хасеки, и все слуги поспешили быстрее удалиться. — Как ты смеешь врываться в мои покои, Нурбану?!       — Простите, госпожа, — фальшивым раскаянием наполнился голос венецианки.       — Что опять случилось? А ну-ка признавайся, в только что произошедшем есть твоя вина? — разгневалась Хюррем-султан.       — Не совсем так, госпожа. Дело в том, что Мерьем-султан…       — Следи за языком, Нурбану. Ты всего лишь рабыня, а Мерьем явлется не только султаншей по крови, но и законной супругой шехзаде. Относись к ней с должным уважением! — медленно произнела Хасеки строгим голосом. — Это мое последнее предупреждение тебе. Можешь идти.       Фаворитке Селима не оставалось ничего, кроме как молча поклониться и вернуться обратно в гарем. Нет, не было никакого чувства вины. Только желание мести еще больше заполнило сердце.

***

      Махидевран-султан сидела в своих покоях и, нервно теребя край платья, ожидала вести о том, какое решение принял Повелитель насчет санджака Манисы. От волнения дрожь с каждой минутой все больше и больше пронизывала тело черкешенки. Неизвестность и пугала, и в то же время давала надежду.       — Не волнуйтесь, госпожа. Стоит верить в лучшее, — попыталась поддержать султаншу Гюльфем-хатун, хотя тоже, конечно, сильно переживала.       — Честно скажу тебе, я очень удивлюсь, если наш Повелитель все-таки выбрал Мустафу, — горько произнесла вдруг мать старшего наследника. Она уже и не смела верить в благополучный для ее сына исход дела, хотя малюсенький огонечек надежды все же продолжал гореть неровным пламенем в сердце матери. — Эта ведьма имеет больше чем просто сильное влияние на все решения Сулеймана этот вопрос.       Тяжелая дверь распахнулась, и в покои вошел старший шехзаде:       — Валиде, Гюльфем-хатун, — на его лице нельзя было прочесть ни радости, ни разочарования. Оно вообще ничего не выражало.       — Мустафа! Какой приказ отдал Повелитель? — подскочила от волнения и ожидания Махидевран.       — Можете начинать собирать вещи. Через несколько дней мы возвращаемся в Амасью.        После этих слов остатки былого когда-то яркого пламени, которое питалось одними лишь мечтами, окончательно угасли.       Простояв в задумчивости несколько мгновений, шехзаде хотел сказать еще что-то, но, в последний момент передумав, решил закончить разговор на этом:       — С вашего позволения, матушка, — после небольшого кивка матери в знак разрешения Мустафа поспешил поскорее покинуть покои Валиде.       — Госпожа, Вы намерены что-то предпринять? Вы же не позволите, чтобы все осталось как есть, — скорее утвердила, чем спросила Гюльфем у султанши после того, как убедилась, что шехзаде вышел из покоев.       — Конечно, Гюльфем. У меня есть план действий, но для его воплощения мне нужен действительно сильный союзник, — зловеще произнесла весенняя роза падишаха тихим голосом.       — И… к кому же Вы намерены обратиться за помощью?