Чем тише омут, тем страшнее черти в нем водятся

      Время пролетало совсем незаметно. Хотя минуты и казались слишком длительными, но дни были быстротечны. Солнце сменяло Луну, а Луна — Солнце. Так прошла неделя.       С каждым днем холодало все больше и больше. Все чаще такой далекий небосвод закрывал мрачными тучами свою чистую синеву, разукрашенную яркими солнечными лучами; редкими гостями стали полифонические птичьи трели; а земля, словно укрытая золотым ковром из листьев, сорванных с засыхающих веток беспощадным ветром, избавлялась от красочных пятен, которые даровали ей разнообразные цветы и растения, в огромном количестве покрывавшие ее раньше — все готовилось к наступлению самого холодного времени года…       Немного прогулявшись по прохладному осеннему саду Амасьи, Махидевран-султан поспешила вернуться обратно во дворец. Зайдя в покои, она скинула с себя теплый плащ и, приказа служанкам не беспокоить ее, села на тахту, полностью погрузясь в свои мысли и словно находясь тем самым не здесь, а где-то очень-очень далеко. Ее покой нарушил едва слышный стук в дверь.       — Войди! — сказала черкешенка, слегка удивившись. Однако увидев, кто вошел в покои, брюнетка расслабилась, спросив. — Что-то случилось, Фидан?       — Госпожа, — поклонилась Старшая калфа гарема и продолжила шепотом. — Гонец велел передать Вам это.       Махидевран, поднявшись с тахты, забрала послание, которое держала в своей руке ее верная служанка.       — Можешь идти, — приказала султанша, и калфа, не смея ослушаться, покинула покои. Не смотря на дверь, а ориентируясь лишь на ее тихий скрип, черкешенка развернула сверток, который трудно было бы назвать письмом.       Госпожа Хазрет Лери! Я совсем недавно получила Ваше письмо, но я не могу решиться писать о дальнейших действиях, ведь страх быть разоблаченными все еще не покинул меня. Насколько мне известно, наш Повелитель совсем скоро вновь созывает всех шехзаде в столицу. По прибытии я буду вновь ждать Вас в Мраморном павильоне.       Дочитав эти строки до конца, на лице султанши появилась едва заметная улыбка. Но… что она значила? Возможно, довольство своим новым союзником, а может, и надежда, которая вновь появилась в ее жизни после многих лет…       Махидевран простояла так еще какое-то время, глядя на затухающую природу, видневшуюся в окне, и наконец опомнилась. Ей нужно было срочно сжечь это послание, чтобы не оставить ни малейшего доказательства своей вины на случай, если о их тайне, не доведи до этого Аллах, кто-либо узнает.       Подойдя ближе к своему письменному столу, брюнетка аккуратно поднесла письмо над свечей, и бумага мгновенно загорелась ярко-оранжевым ненасытным пламенем, иногда весело потрескивающем, а покои наполнил горький запах светло-серого дыма. С каждой секундой то, что могло бы доказать, что это было тайным посланием, уходило в никуда. Внезапно султанша обернулась на звук громко открывшейся двери — сердце брюнетки, уйдя в пятки, начало отбивать бешенный ритм. Махидевран хотела уже и возмутиться, но, увидев перед собой самого родного человека на свете, лишь спросила:       — Мустафа? Что-то случилось, не доведи Аллах?       — Не волнуйтесь, матушка. Наоборот, вести хорошие как никогда, — ответил старший наследник. — Прикажите собирать вещи, через несколько дней мы едем в столицу.       — По какому поводу? — поинтересовалась черкешенка, понемногу отходя от стола и сложив руки перед собой.       — Совсем скоро Османское войско вновь выступит в поход против австрийцев, надеюсь, отец возьмёт меня с собой, — рассказал причину своего прихода шехзаде.       — Ин ша Аллах, это к добру, — улыбнулась Махидевран, однако материнское сердце тревожно забилось в волнении. Каждый раз, когда она слышит вести о предстоящей войне, ее душа не на месте, ведь война непредсказуема: сегодня ты побеждаешь врага, а завтра он заведет тебя в ловушку, из которой нельзя выйти живым.       — Хорошо, Валиде, с Вашего разрешения, мне нужно разобраться и с другими делами санджака, — сказал Мустафа и, получив одобрительный кивок от матери, вышел из покоев горячо любимой матери.       «В следующий раз тебе следует быть намного осторожней, Махидевран», — сама себе сказала женщина, мысленно благодаря Всевышнего за то, что ее сын не заметил ее ошибки.

***

      Удивительная пора — ночь. Ночью мы особенные. Мыслим иначе, видим иначе, чувствуем и воспринимаем мир иначе. Ночью мы мечтатели, герои, бунтари, поэты, тигры и львы, вырвавшиеся из своих клеток. Ночные люди более естественны и органичны. Ночью нам подвластно все, и даже немного больше: сумасшедшие авантюры, безумные идеи, самые смелые желания — ночью возможно все. Темнота ночи стирает установленные границы. Ночь свободна. Ночь открывает истину. Мы должны сохранить себя теми самыми ночными людьми, просто обязаны сберечь это невероятное состояние ума и сердца для любого времени суток, для всех дней недели, хоть если и не на всю оставшуюся жизнь, то хотя бы до утра, которое медленными шажками подкрадывается все ближе и ближе. Почему так происходит? Кто может дать на этот, казалось бы, легкий вопрос единый ответ? Может, самый прославленный мудрец? А может, и мы сами?       Сейчас все жители Великой империи готовились к отходу ко сну, и дворец Коньи не стал исключением. Мерьем-султан сидела на тахте в ночном одеянии и витала в мысленных облаках, пока ее верная служанка в последний раз на сегодня расчесывала темные густые волосы своей госпожи, ниспадавшие тяжелыми волнами вниз. Когда светловолосая закончила, то султанша спокойным мягким голосом обратилась к ней:       — Можешь идти, Дана.       — Как прикажете, моя госпожа. Хороших сновидений! — поклонившись, напоследок пожелала гречанка и покинула покои.       Как только дубовая дверь тихонько закрылась, крымчанка встала с тахты, бросив взгляд на свое отражение в зеркале, и принялась самостоятельно тушить свечи. Никогда, еще с раннего детства, брюнетка не подпускала к этому делу кого-либо из слуг. Нет, не из-за какого-то страха, совсем нет. Она считала это чем-то особенным, даже немного волшебным. Задув последний маленький огонек, трепетно и молчаливо ожидавший своего быстрого конца, султанша направилась в сторону кровати.       Вдруг странная мысль промелькнула в ее голове, затем следующая, потом еще и еще. Чувство тревоги почему-то заполнило собой все внутри нее. «Просто дурное предчувствие», — подумала она, но как только хотела сделать еще один шаг, то услышала незнакомый женский голос и замерла.       — Сейчас наступит та смерть, о которой ты так молила, Мерьем-султан.       Казалось бы, любой человек на месте девушки сильно испугался бы, молил о пощаде или же пытался бы сбежать, но только не Мерьем! Прозвучавшие, как гром среди ясного неба, слова и угрозы не вызвали ни капли страха у крымчанки. Наоборот, они вызвали у нее лишь удивление: какой же такой глупец осмелился бросаться такими громкими словами.       Поменять мнение Мерьем заставило то, что хатун приставила кинжал к горлу султанши. Теперь ею не на шутку овладела паника, которая впервые за столько лет не хотела уходить прочь, дрожь нарастала с каждым мгновением все больше и больше. Сейчас цена ошибки слишком велика — одно неверное движение, и Мерьем предстанет перед Аллахом. Без риска сейчас обойтись нельзя. Шансы всегда делятся поровну: сейчас умрет либо султанша, либо глупая хатун, думающая, что она проявила храбрость, бросив вызов самой госпоже.       Сумев ловко выхватить нож у рабыни, крымчанка теперь была в выигрышном положении, ведь держала кинжал у шеи свое несостоявшейся убийцы.       — Бейрам-ага! — позвала евнуха Мерьем, все еще пытаясь разглядеть лицо хатун в темноте.       Меньше, чем через мгновение в покои вошел взволнованный ага, держащий свечу в своей руке:       — Госпожа! О Аллах! Простите меня, что произошло? — спросил он, все-таки догадываясь какое происшествие случилось и чувствуя вину за свою небдительность.       — Немедленно бросьте эту рабыню в темницу и допросите ее сейчас же! — приказала брюнетка, садясь обратно на тахту и тяжело дыша.       — Госпожа, я невиновна! Молю, пощадите меня! — кричала наложница, но крымчанка словно не слышала ее, обратив все свое внимание на кинжал, который смогла отобрать.       Это был не самый обычный нож, который можно задешево купить у какого-нибудь торговца на рынке, совсем нет. Кинжал сплошь покрывали многочисленные драгоценные камни и особые узоры…       «О Аллах, я же их уже точно где-то видела»,— осенила Мерьем неожиданная мысль: узоры, выведенные на рукоятке кинжала, показались до боли знакомыми.       И спустя лишь минуту ее голову озарила новая догадка — девушка вспомнила, что такие кинжалы бывают только лишь у представителей династии Османов. А значит, приказ о получении отдал один из членов ее новой семьи! Однако все же не стоит делать поспешных выводов в такое время — нужно дождаться результатов допроса.       О каком сне может теперь идти речь?! В эту ночь Мерьем-султан явно уже не посетит царство Морфея…