Чем тише омут, тем страшнее черти в нем водятся

      И только через несколько часов после случившегося Мерьем осознала: вот, какие они холодные объятья смерти. Нет, она сделала еще слишком мало, чтобы удостоиться чести умереть!       Подозрения падали абсолютно на всех, но особенно на Хуриджихан, ведь та открыто говорила о своей готовности вести холодную войну. Что ж, первый удар был действительно неожиданным, но, к счастью, неудачным.       Начинало понемногу светать. Мрачная темнота ночи раскрашивалась лазурными и алыми красками восходящего Солнца. Но девушка и не смотрела на красоту, творящуюся за окном покоев: ее мысли занимало совсем другое, а отсутствие хоть каких-либо новостей сводило Мерьем с ума… Наконец двери распахнулись, и в покои вбежал взволнованный евнух, наскоро поклонившись.       — Ты узнал что-нибудь, Бейрам? — вскочив с тахты, нетерпеливо спросила султанша, ведь ожидание информации уже измучило ее.       — Госпожа, хатун раскололась не сразу. Но мои люди смогли выяснить, что приказ поступил из Манисы.       — Значит, сам Шехзаде Хазретлери желает мне смерти, — медленно протянула крымчанка, а улыбка на ее лице не предвещала ничего хорошего. По крайней мере, так думал Бейрам, все это время внимательно наблюдавший за реакицей госпожи. — Если от меня хотят избавиться, очевидно меня считают сильным врагом. Это очень приятно слышать!       — Вы, как всегда, мудры, моя госпожа, — единственное, что смог сказать евнух и, решив уже ничему не удивляться, продолжил. — Но есть еще кое-что, о чем Вам необходимо знать.       — И что же? — непонимающе спросила султанша, бросив на верного слугу слегка недоверчивый взгляд.       — Хатун не сама получала приказы из дворца в Сарухане, а через Дамлу-калфу, которая несколько месяцев назад прибыла из Манисы, — объяснил Бейрам. — Прикажете казнить обеих?       — Тогда выходит, что хатун действительно невиновна и не знала, кому служит на самом деле, — задумавшись, произнесла Мерьем, а верный евнух терпеливо ждал ответа госпожи. — В таком случае калфу казнить, а девушку приведите ко мне. Не сейчас…ммм… завтра, ближе к полудню.       Слуга, не посмев ослушаться, кивнул и, поклонившись, покинул покои госпожи.

***

      Хуриджихан-султан в сопровождении нескольких служанок шла по одному из коридоров Топкапы. Она возвращалась к себе после недолгого разговора с тетушкой, вновь прокручивая в своей голове слова Фатьмы-султан.

Десять минут назад

      Дочь Хатидже-султан вошла в покои сестры Повелителя и поклонилась женщине, немного улыбнувшись.       — Вы желали меня видеть, тетушка.       — Да, Хуриджихан, проходи, — ответила госпожа весельев, поставив стакан со сладким шербетом, и встала с дивана, подходя ближе к племяннице. — Насколько тебе известно, на следующей неделе все шехзаде нашего Властелина прибудут в столицу вместе со своими гаремами.       — Да, мне уже доложили об этом, госпожа, — кивнув, ответила юная султанша, все еще не понимая к чему этот разговор.       — Это хорошо. Я настоятельно хочу попросить тебя не вмешиваться в борьбу с Нурбану и Мерьем. Я также знаю, что и между ними отношения далеко не нейтральные. Отойди на шаг назад, оставив их один на один, они сами уничтожат себя. Тебе следует вести себя так, как подобает истинной госпоже, — озвучила свою просьбу, больше похожую на приказ, женщина.

Настоящее время

      Шатенка немного уменьшила скорость шага, с каждым мгновением уносясь в свои мысли все глубже и глубже.       «А в словах тетушки и вправду есть доля мудрости. Ведь на войне побеждает не самый бесстрашный и отважный, а самый умный и предусмотрительный. Но и настолько далеко от поля боя отходить тоже не стоит — иногда нужно и самому добавить немного масла в огонь, который разгорится еще больше. Однако и этого недостаточно, ведь нужно наперед просчитывать свои шаги, чтобы не совершить ошибку», — рассуждала о своих последующих действиях султанша и обратила затем взгляд на поворот в коридоре, который вел к ее покоям.       Но путь ей преградила Михримах-султан, проходивщая мимо со своими служанками. Дочь Хатидже была не настроена на разговор с ней, поэтому, надев на лицо улыбку, решилась пройти мимо, не проронив ни единого слова.       — Я знаю, что у тебя на уме, Хуриджихан, — резко бросила луноликая султанша, все также стоя спиной к собеседнице.       — О чем ты, Михримах? — как можно естественнее постаралась сыграть непонимание вторая.       — Ты прекрасно понимаешь, о чем я. Можешь не переживать, тебе это не удастся. Да, план бросить врагов друг против друга, а самой лишь наблюдать за этим, бесспорно хорош, но… слишком примитивен для этого места, этого времени и для таких как Мерьем и Нурбану. Они тоже не настолько глупы, как многие думают. Помни еще и другую вещь: ни я, ни моя мать, Хюррем-султан, никуда не делись из дворца. Не думай, что ты сейчас в выигрышном положении, всегда оборачивайся, что бы не происходило, — властно произнесла дочь падишаха, посмотрев в никуда после сказанного и на несколько секунд задумавшись над собственными словами, а после госпожа продолжила свой путь, даже не взглянув в сторону собеседницы.       За те несколько минут уже совершенно краткого разговора мнение Хуриджихан успело сильно пошатнуться: а правильно ли она поступает на самом деле? Вновь былое спокойствие пропадет, каждая ночь станет бессонной, снова боль, которая за это несколько месяцев так и не смогла превратиться из слабости в силу госпожи…

***

      Иногда кажется, что если очень долго глядеть на вечерние облака, что несутся непонятно откуда и неведомо куда, начинает казаться, будто и тебя саму уносит куда-то на край света. Сад накрыли сиреневые сумерки. Дневной ветерок стих, ни один лист на ветвях не дрожал. Силуэты деревьев, кустов, статуй, декоративных мостиков и беседок кутались в плащи теней, словно посланцы таинственных сил из иных миров. Но Мерьем не чувствовала такой же легкости на своей душе. Странные ощущения переполняли ее изнутри. Противная слабость, местами мучительная тошнота и переменная головная боль с самого утра преследовали ее. Не хотелось абсолютно ничего: не то что прогуляться в осеннем саду, султанша отсылала даже слуг с подносами еды. Хотелось лишь отдохнуть ото всего: от бесконечных интриг, от постоянного контроля, от борьбы за власть против представителей Династии. Хотя, вполне возможно, что это просто самовнушение после пережитой вчерашней ночи. Однако с каждым часом самочувствие все же лишь ухудшалось, и крымчанка, решив, что пребывать в таком состоянии не то что сложно, а просто невыносимо, позвала к себе свою верную служанку:       — Дана!       Спустя несколько мгновений служанка вошла внутрь, склонившись в поклоне:       — Чего-нибудь желаете, госпожа?       — Да, мне что-то нездоровится, принеси мне с кухни мятного чая, — уставшим голосом приказала девушка.       Гречанка вернулась довольно быстро: не прошло и четверти часа, как она снова появилась в покоях, держа в руках поднос со стоящей на нем чашкой, полной горячего напитка, однако Мерьем показалось, что Даны не было целую мучительно-долгую вечность.       — Надеюсь, это поможет, — усмехнувшись чему-то, брюнетка вдохнула чудесный травяной аромат, прикрыв глаза от наслаждения.       — Простите мне мою дерзость, госпожа… — слегка замялась голубоглазая.       — Говори, раз начала, — все также то ли спокойно, то ли безразлично протянула султанша, сделав маленький глоток чая и затем поставив его обратно на стол.       — Вы не думали о том, что можете носить ребенка Шехзаде под сердцем? — все еще сомневаясь в необходимости своих слов, смущенно сказала Дана, но не растерялась и сразу же добавила. — Простите.       — Может, твои догадки и верны, — султанша, наконец обратив свой взгляд на служанку, задумалась над услышанными словами. — Сходи тогда скорей за повитухой.       Как только дверь за рабыней закрылась, Мерьем окунулась в свои раздумья. А ведь она действительно и не могла допустить этой мысли. Но и хотела ли она этого всей своей душой? На этот довольно простой вопрос сложно дать ответ сразу. С одной стороны, если родится сын, то ее положение в гареме лишь укрепится, а с другой… даже если и родится дочь, то у ее врагов будет еще больше возможностей нанести сокрушительный удар по ней.       Но ничего из этого не стоит и грамма золота в сравнении с маленькой, но такой искренней улыбкой родного человечка, который бы пришел в ее темную, словно ночь, жизнь. У каждой монеты есть обратная сторона, которая может нам не нравиться. Но что бы ни послал ей сейчас Аллах, нужно принять это как милость. Пока служанка ходила за лекаршей, душа крымчанки была вконец измучена от волнения. Наконец, двери распахнулись, и в покои зашли Дана и незнакомая женщина. На вид ей было чуть больше тридцати пяти, она держала в руках небольшой сундучок со всеми необходимыми инструментами. Почтительно склонившись перед султаншей, повитуха сказала:       — Госпожа, позвольте мне осмотреть Вас, — и, получив одобрительный кивок, принялась за дело.       Перетерпев несколько не самых приятных минут в жизни, Мерьем взволновано задала лекарше, как только та закончила, томящий ее душу вопрос:       — Я беременна, хатун? Говори же!