Первокурсница

Буднично-солнечный Севастополь встретил платиновым небом с рваными тучами. Он ровно прохладен. Рокотов ощущает на своей коже водянистую пыль – щурится. Дождевые капли утренней росой сыплются на погоны, разлетаясь после на мириады стекольных осколков. Колются.

А ещё с самого утра у него странное предчувствие, будто что-то вот-вот должно свершиться.

Что? Во всем ищет подвох, но не находит: самый обычный город, самый обычный день, самая обычная прокуратура с обычными зевающими караульными — ни-че-го. Насквозь прошибает током и прибивает гвоздями к стулу чуть позже, в одном из кабинетов. — Сами понимаете, дело особой важности, на контроле у… — седой полковник многозначительно показал пальцем вверх и затих, словно у стен и правда есть уши. Рокотов смотрел в окно — закаты после дождя до жути красивые как она. Солнце гранатовым блюдечком выглядывает из-за разодранных в клочья туч, освещая яркими лучами решето разбомблённой дороги. Из когтистых лап мечтаний ИванГригорьича вытянул стук в дверь: — А вот и она! — радостно воскликнул старик, поправляя мундир и причёсывая три оставшиеся волосинки набок. «Она? Наверное, секретарша или помощница» — подумал Рокотов и с деланным интересом уставился в протокол допроса свидетельницы, лежащий на столе перед ним. — Светочка, проходите, — пролебезил полковник, открывая перед незнакомкой дверь.

Светочка...

— Вот, товарищ Рокотов, познакомьтесь, лучший следователь нашей прокуратуры – Светлана Петровна! Он поднимет глаза и забывает как дышать — зелёный чай. В ее глазах стынет паника и первые признаки истерики. Заглядывает в его терпкий горячий шоколад и тоже, кажется, забывает как дышать.

Как, ну как это возможно?! Пятнадцать лет спустя они снова встретились! Она про такое только в книжках читала.

Рокотов впервые видит ее такой. Испуганной, ничего не понимающей. Светлана смотрела будто сквозь него таким растерянным взглядом, что он... места себе не мог найти. Всё тело ныло от навязчивого желания подойти и посадить ее к себе на коленки, а она бы спрятала свой холодный нос ему в шею и сразу же успокоилась. Так всегда было. Последующие слова полковника липнут паутиной к потолку, непонятным шумом оседая где-то в ушных раковинах. Сейчас ее главная задача — не смотреть на него, изображать ледяное безразличие, а с румынскими шпионами и сбежавшим комендантом она разберётся как-нибудь позже.

Испепеляют друг друга глазами.

Его главная задача — понять, узнала она его вообще или нет? По покрасневшей шее и бегающему взгляду понял — узнала. Испугалась, засуетилась, даже как-то обиженно захлопала ресничками, но узнала. Воспользовавшись тем, что Елагина опустила глаза, ища что-то в очень-важных-совершенно-секретных документах, Рокотов принялся ее разглядывать. Лицо ее показалось ещё идеальнее, чем пятнадцать лет назад; солнечный луч, с трудом вылезший из-за ватных туч, обливал холодным светом лезвие её скул, стекая по шее к золотистым звёздочкам погон. Капитан. Света все ещё кажется ему красивой до асфиксии. Даже в мундире цвета бутылочного стекла, с собранными в тугой пучок волосами под синим беретом. После заветного «свободны», произнесённого полковником, она пулей вылетает из кабинета и дышит. Понимает, что он все равно успеет поймать. Проклинает тот день, когда она согласилась на эту чёртову командировку. — Света! — эхом разносится по зданию. Ноль внимания. Сохраняя внешне титаническое спокойствие, стучит каблуками сапог по деревянному полу. — Светлана Петровна! Света, да подожди ты! Чувствует его спиной и резко останавливается. Зачем? Хочет услышать, что он скучал безумно, не находил себе места, из кожи вон лез, чтобы найти её. — Я хотел извиниться, — начал он, нагнав ее в длинном коридоре, — Я тогда не должен был... — Ничего страшного, — давит милейшую из коллекции своих улыбок, — В любом случае, это в прошлом.

- ты вообще понимаешь, что я после тебя несколько лет на других мужчин даже смотреть не могла без отвращения?!

«Мне нужно идти, до свидания, товарищ майор» — рухнуло с ее губ прежде, чем она успела сбежать. Рокотов пристально смотрит на ее удаляющейся силуэт и пытается понять: что же в этой первокурснице капитанше юстиции есть такого, чего он больше ни в одной женщине не смог найти?

Елагина Светлана Петровна.

Строгая. Принципиальная. Отчаянно пытающаяся влиться в образ железного Феликса, заслужить уважение коллег-мужчин, смотрящих на неё с пренебрежением, как на ребёнка. Рубит с плеча. Никогда не боится высказать всю правду в глаза, невзирая на звания/чины/регалии. Ледяная. Настаивает на обращении по уставу, постоянно напоминает о субординации, «Вы-кает». Делает вид, что не умеет плакать. Подчёркнуто ничего не боится, в любой момент готова «грудью на амбразуру». Рвётся на все задания и задержания. Заваливает военкоматы своими рапортами с просьбой отправить на фронт. Не отправляют, потому что она ценный сотрудник, да и вообще без неё никуда. В голосе металл. «Товарищ лейтенант, это передовая, а не трамвай в парке культуры. Я выйду сама», — Светлана Петровна грубо оттолкнула руку коллеги из милиции, который хотел помочь ей спуститься с грузовика, привезшего их к месту преступления.

— Вам помочь? Тяжелая же, — милиционер нежно улыбнулся,

указывая глазами на сумку. — Я что, похожа на немощную? — сверкнув своими морскими.

А Света... А Света другая.

Света яркая. Горит изнутри. Остро реагирует на несправедливость, искренне хочет помочь всем на свете. Она улыбчивая, легкая. Доверчивая, даже слишком. Ранимая. Эмоции фонтаном. Может кричать, кидаться посудой, а потом так тихо, на ушко: «Ты что, обиделся? Я такая дура, Вань, прости меня, пожалуйста» — и целует. А аккуратрая женская ладошка скользит вниз. Света утром внимательно-придирчиво разглядывает себя в зеркало и не верит в то, что она самая красивая. Не понимает, почему он так восхищался ее самыми обыкновенными глазами, волосами, губами. Зелено-голубые — таких миллионы. И где он в них море разглядел? Так, лужица. Непослушные каштановые волосы, постоянно залезающие везде и всюду. Чего особенного? У Светы все слишком. Если любит, то слишком. Если ненавидит, то тоже слишком. Слишком сильно верит людям и слишком близко воспринимает все к сердцу. Слишком привязывается к людям, а потом разочаровывается. Тоже слишком. Света любит Ахматову, Блока, Тютчева, Фета. Сама тоже стихи пытается писать — получается криво, не в рифму. Про него. У нее весь блокнот исписан, изрисован, на полях небрежные перьевые росчерки, спутанные в слова (понятные только ей) покосившиеся буквы, чернильные кляксы, похожие на причудливые узоры. «Тебе правда нравится?» — трепетно дрожа спрашивает она, демонстрируя свои творческие порывы кому-то очень дорогому.

***

На совещаниях они сидят полярно друг другу. Рокотов барахтается, пытается выплыть, но не может — глаза черноморской волной окатывают, зыбучими песками затягивая в пучину воспоминаний и прожитых эмоций. Где строгая ледяная майор юстиции Светлана Петровна была студенткой-первокурсницей Светой. «Зелёная» ещё совсем, заглядывала ему в рот, сопела на соседней подушке под ухом, визжала, когда он ложился в кромешной тьме на ее кудряшки, разбросанные по подушкам. Храбрилась, доказывала что она тоже может служить в милиции и вовсе не боится. Обожала так же, как он ее, таяла в его руках апрельским снегом… — Товарищ Рокотов, дырку не протрите, — язвительно говорит капитанша, замечая, что он смотрит на неё слишком долго. Все-таки Светлана Петровна.